Бесхозная страна

Глава 4. Берег закрытой страны

– Адмирал, а вы уверены? Так ли действительно необходимо высаживаться на берег и рисковать собственной жизнью? – от утуса Мунгела, корреспондента «Ежедневного телеграфа» веет страхом и неуверенностью.

– Уверен, – сказал как отрезал адмирал Кеяк. – Аборигены решили прибегнуть к своей излюбленной тактике тянуть кота за хвост. Хватит ждать, – адмирал Кеяк ударил кулаком по фальшборту «Чёрного лебедя». – Пора доходчиво объяснить трусливым аборигенам, что на этот раз их маскарад с красными доспехами, мечами и злобными масками не прокатит.

Матросы «Чёрного лебедя» споро спустили на воду шлюпку. Первый гребец ловко и быстро соскользнул в неё по верёвочному трапу. Следом через фальшборт перелез второй.

– Если желаете остаться в анналах истории, – адмирал Кеяк повернулся к газетчику, – то в шлюпке найдётся место и для вас.

Лицо утуса Мунгела пошло белыми пятнами. Газетчик, конечно, не против остаться в анналах истории, только очень и очень боится. Страх большими мутными бусинами выступает у него на лбу. С непривычки грозный вид местных дворян в полном боевом облачении напугает даже слепого.

Как и двенадцать лет назад, когда эскадра фрегатов встала на внутреннем рейде напротив порта, к борту «Чёрного лебедя» пугливо приблизилась всего одна джонка. Это надо было видеть! На корме большой лодки с двумя мачтами встречать их, точнее, выпроваживать, явился тот же самый самурай, смотритель порта. За минувшие годы местный дворянин постарел, обрюзг и раздался вширь. Если раньше его короткие ручонки висели вдоль тела, то теперь самурай сложил их на выпуклом животике.

Едва местный дворянин поднял глаза на борт «Чёрного лебедя», как спесь и презрение мигом слетели с его холёного личика. Несомненно, он сразу узнал того, кто двенадцать лет назад также смотрел на него сверху вниз и только смеялся над его грозными словами и длинным мечом.

Смотритель порта не успел захлопнуть рот от удивления, как адмирал Кеяк перегнулся через фальшборт и крикнул ему, чтобы тот не вздумал парить мозги сказками о законе предков и благодарных потомках. И если тому больше нечего сказать, то пусть убирается ко всем морским чертям.

Однако упрямый чиновник всё же попытался спеть старую песню о предках, законе и благодарных потомках. Тогда адмирал Кеяк демонстративно сплюнул и отошёл от фальшборта. Местный дворянин ещё долго там что-то верещал на своём диком языке и колотил в борт «Чёрного лебедя». Но его весьма шумное выступление привлекло внимание всего лишь нескольких любопытных матросов, для которых бабский наряд чиновника и пара мечей за поясом оказались в диковинку.

Упорный смотритель порта орал и долбился в борт фрегата больше часа, после чего благополучно отчалил ко всем чертям. До самого вечера ни одна джонка так ни разу и не ткнулась в корпус «Чёрного лебедя».

Между тем бунт в Нандине пошёл на спад. Адмирал Кеяк ещё несколько раз поднимался на палубу и обозревал город через подзорную трубу. Грабежи прекратились, на улицах, наконец-то, появились местные дворяне с мечами. Как и в прошлый раз, на берег высыпало огромное количество народу. Аборигены густо облепили причалы и крыши прибрежных пакгаузов.

Несмотря на огромный интерес простых тассунарцев, власти империи решили хранить упорное молчание. На внутреннем рейде Нандина эскадра фрегатов простояла в гордом одиночестве ещё два дня, пока на четвёртые сутки у адмирала Кеяка не лопнуло терпение.

– А, а, а вы гарантируете мне безопасность? – промямлил газетчик.

– Конечно, уважаемый, – адмирал Кеяк захрипел от натуги, дикий хохот перегретым паром рвётся наружу. – Если что, местный дворянин быстро и совсем, совсем не больно снесёт вашу голову острым мечом. Но вы не беспокойтесь! Мы тут же отомстим за вас и сравняем этот сраный Нандин с зёмлей.

От столь серьёзного заявления утус Мунгел вылупил глаза и вцепился мёртвой хваткой в фальшборт. Перспектива погибнуть от меча местного дворянина не прельщает его. А мысль о том, что в отместку за его смерть огромный город превратится в груду развалин, его не радует. Но-о-о… До наёмного писаки наконец дошёл истинный смысл слов адмирала Кеяка.

– Хорошо, адмирал, – утус Мунгел сдавленно улыбнулся, – я с вами.

Газетчик неловко перелез через фальшборт и начал спускаться по верёвочному трапу. Если бы моряки в шлюпке в последний момент не подхватили бы его, то газетчик непременно шлёпнулся бы в воду.

Небольшая флотилия шлюпок с вооружёнными матросами отошла от фрегатов. На самих кораблях демонстративно открыли оружейные порты. Едва шлюпка с адмиралом Кеяком и газетчиком отошла от борта на сотню метров, как носовая пушка «Чёрного лебедя» дала залп. Грохот выстрела прокатился по воде, чёрное облако на миг окутало борт фрегата.

Отлично обученные моряки великолепно знают своё дело. Старшине Сарнаеву на руле совершенно не требуется подавать голос. Три пары вёсел одновременно и споро зачёрпывают воду Нандинского залива.

Адмирал Кеяк приказал направить шлюпки к тому самому месту на берегу, где двенадцать лет назад адмирал Ямор пытался убедить тассунарцев открыть свою страну для Большого мира. История повторяется, только на этот раз у неё будет другой финал. Адмирал Кеяк сжал кулаки. На этот раз карман его форменного кителя оттягивает письменное разрешение президента Технара открыть огонь на поражение, если тассунарцы начнут артачиться.

Аборигены на берегу забегали, засуетились, как ошпаренные тараканы. Местные дворяне в старинных доспехах лихо разогнали любопытных простолюдинов и, словно фаланга на поле боя, сомкнули строй плечом к плечу широким полукругом.

Нос шлюпки мягко ткнулся в жёлтый песок, адмирал Кеяк с ходу выпрыгнул на берег. Следом из шлюпки выбрался корреспондент «Ежедневного телеграфа». Адмирал Кеяк обернулся. Крыса сухопутная. Если бы не пара рослых матросов, то утус Мунгел рухнул бы в морскую воду мордой вперёд. А так газетчик отделался мокрыми башмаками и подмоченными штанами.

Адмирал Кеяк оглянулся по сторонам. Такое впечатление, будто он на поле боя перед началом генерального сражения. Как и было приказано, четыре шлюпки остались на небольшом удалении от берега и стали на якоря. Матросы сложили вёсла и демонстративно взяли в руки ударные ружья. Один залп, и не меньше двух десятков местных дворян навсегда останется на этом берегу. Матросы в головной шлюпке, на которой адмирал Кеяк и газетчик добрались до берега, также убрали вёсла и подняли ударные ружья. А как же противник?

Цирк продолжается. Как и двенадцать лет назад местные дворяне вырядились в разноцветные дедовские доспехи и нацепили на лица страшные демонические маски. Ну, впрямь комедианты из бродячего театра. Хотя, адмирал Кеяк смело шагнул навстречу, у некоторых в руках самые настоящие ружья. Точнее… адмирал Кеяк невольно остановился, из горла сам по себе вырвался сдавленных хрип. Ну, вояки! Некоторые местные дворяне вооружились древними фитильными мушкетами. Это какой же музей они ограбили? При этом ни у кого в руках нет ни одного тлеющего фитиля. Как они вообще собираются стрелять?

Из строя выдвинулся особо грозный самурай маленького роста в красных доспехах. Не дойдя до адмирала Кеяка четырёх метров, местный дворянин громогласно заговорил, загрохотал, как пустая бутылка в пустой бочке. Страшная маска с выпученными глазами, усами и оскалёнными клыками мешает ему говорить. Через овальную дырку возле рта то и дело вылетают хлопья пены.

Переводчика по близости нет и не предвидится. Однако и так ясно, чего хочет и требует местный дворянин. Самурай вытащил из ножен длинный меч и выразительно ткнул им в сторону шлюпки.

– Уважаемый, – в шаге за спиной остановился утус Мунгел.

Пусть от шлюпки на берегу они прошли всего пять метров, однако газетчик дышит так, будто протащил на своём горбу тяжеленный мешок с камнями не меньше пяти километров.

– Уважаемый, – голос утуса Мунгела дрожит от страха, – может, вернёмся?

– Уважаемый, – адмирал Кеяк развернулся к наёмному писаке, – когда же вы, наконец, поймёте, что перед вами ряженые клоуны самого реалистичного в мире цирка.

– У него в руках меч, – сдавленно пискнул утус Мунгел.

– А у нас за спиной четыре фрегата военно-морского флота Стирии, – тихо прошипел адмирал Кеяк.

Гнев и раздражение на газетного писаку копятся в груди, как перегретый пар в котле со сломанным аварийным клапаном. Нужно было оставить эту сухопутную крысу на борту. Между тем самурай продолжает грозно бухтеть сквозь страшную маску и выразительно тыкать длинным мечом в сторону шлюпки.

– Что будем делать? – несколько более спокойно произнёс утус Мунгел, небольшое внушение пошло газетчику на пользу.

– Ждать, – отрезал адмирал Кеяк. – Перед нами мелкая сошка, груда мускулов с парой мечей. Разговаривать с ней не имеет никакого смысла.

– А он точно не полезет в драку? – утус Мунгел осмелел настолько, что даже встал рядом.

– Перед нами профессиональный солдат. Если мы первыми не полезем на него с кулаками, то и он не полезет на нас с мечом, – ответил адмирал Кеяк. – Почему, по-вашему, я оставил на «Чёрном лебеде» и шпагу, и пистолет?

Утус Мунгел в ответ пробурчал что-то невнятное.

– Чтобы не провоцировать эту груду мускулов с мечами, – закончил адмирал Кеяк.

Местный дворянин что-то гортанно крикнул и ловко убрал длинный меч. Стальное лезвие со скошенным остриём с тихим щелчком соскользнуло в чёрные ножны. Над морским берегом повисла тревожная тишина. Лишь слышно, как в небе надрываются чайки, а матросы в шлюпке демонстративно бряцают ударными ружьями. Язык силы понимают все. Пусть у рядовых нет ни дедовских доспехов, ни длинных мечей, однако самураи догадываются, на что способны современные ударные ружья в умелых руках.

Минута. Вторая. Третья. Низенький самурай стоит с гордым видом, руки в железных перчатках упёрты в бока. Даже корреспондент «Ежедневного телеграфа» наконец-то перестал трястись от страха и шмыгать носом.

Впереди наметилось оживление. Самураи дружно расступились в стороны. Вперёд на добром коне с позолоченной уздечкой выехал ещё один местный дворянин лет пятидесяти. Пара мечей, как и положено, торчит у него за поясом. Немолодой самурай спрыгнул на прибрежный песок, доспехов предков на нём нет, лишь местная одежда, так называемое кимоно светло-коричневого цвета, расписанное синими кружочками и колечками. Следом боком, боком через вооружённых дворян протиснулся абориген попроще в обычном сером кимоно. Адмирал Кеяк сощурил глаза. Ну точно, переводчик. Причём тот же самый, что был двенадцать лет назад.

Немолодой самурай шагнул навстречу. Представитель императора тяжело дышит, словно загнанная лошадь, и прямо рукавом дорого кимоно утирает со лба обильную испарину. Глухо и немного хрипло самурай заговорил. Переводчик тут же подхватил его слова:

– С какой целью, уважаемые, вы прибыли в Тассунарскую империю?

Понятно, адмирал Кеяк сдержанно улыбнулся: местный чиновник пытается включить дурака. Ещё одна не самая лучшая уловка потянуть время и потрепать нервы собеседнику. Только на этот раз подобный трюк не прокатит. Едва переводчик умолк, как адмирал Кеяк заговорил, загрохотал как корабёльная пушка в разгар морского сражения:

– Меня зовут адмирал Лудан Кеяк. Я прибыл с очень важной миссией передать письмо витуса Технара, президента великой Стирии, с предложением заключить между нашими народами договор о дружбе и торговле.

Едва переводчик пробурчал на тассунарском последнее слово, как адмирал Кеяк загрохотал вновь.

– Ради бога! Не нужно петь мне сказок о законе предков и благодарных потомках, которые должны подчиняться ветхому и безнадёжно устаревшему закону.

Чиновник захлопнул рот. Простолюдин немного растерялся, но быстро заговорил вновь. Едва он закончил, как адмирал Кеяк подошёл ближе и протянул, едва не ткнул в грудь чиновнику, два больших серых конверта.

– Вот это, – адмирал Кеяк стукнул пальцем по конверту с большой гербовой печатью, – личное послание президента Технара вашему императору. А вот это, – адмирал Кеяк показал на второй конверт, – письмо от меня лично. Пускай ваш император внимательно ознакомится с обоими посланиями. За ответом я вернусь завтра утром на это же место.

Местный чиновник никак не ожидал такого напора и такой наглости. Адмирал Кеяк сунул оба конверта ему за пояс и тут же повернулся к заместителю императора спиной.

Чиновник что-то там бурчит вслед, переводчик, как последний дурак, что-то там переводит. Плевать! Адмирал Кеяк с ходу запрыгнул в шлюпку. Корреспондент «Ежедневного телеграфа» опять едва не шлёпнулся мордой в морскую воду. Те же рослые матросы очень вовремя подхватили утуса Мунгела и втащили в шлюпку.

– Возвращаемся, – коротко бросил адмирал Кеяк.

Шлюпка отвалила от берега и быстро повернулась носом к фрегату. Матросы дружно налегли на вёсла.

– Адмирал, – утус Мунгел отряхнулся как кот, который только что вылез из лужи, – а не слишком ли резко вы разговаривали с великим советником? Как ни как, а он второе лицо в Тассунарской империи после самого императора. Вы же не дали ему и слова сказать.

– Не стоит миндальничать с аборигенами, – адмирал Кеяк добродушно улыбнулся. – Вежливые уговоры и протянутую руку дружбы они не поймут, только силу.

– Ну а вдруг великий советник обидится и объявит нам войну? – утус Мунгел пугливо оглянулся в сторону берега.

– Ещё лучше, – адмирал Кеяк глянул на наёмного писаку. – Тогда у меня появится законное право обратить этот долбанный Нандин в груду развалин.

– Но ведь перед нами целая империя! – эмоционально воскликнул утус Мунгел.

– А у нас за спиной вся Стирия.

Глава 5. Два послания

– За ответом чужеземец явится завтра утром на это же место.

Переводчик едва успел закончить последнюю фразу, как предводитель иноземцев самым грубым образом пихнул за пояс Буншана Изоба оба конверта и тут же развернулся на каблуках.

– Император Тогеш Лингау обязательно ознакомится с вашим посланием самым внимательным образом… – машинально произнёс Буншан Изоб.

Недалёкий переводчик-простолюдин тут же принялся лаять ответ на стирийском языке, только слушать его больше некому. Проклятый иноземец с ходу запрыгнул в лодку с гребцами и отвалил от берега.

Оцепенение и растерянность нехотя отпустили. Буншан Изоб глубоко задышал через нос. Злость и гнев разгораются в душе, словно огонь в плавильной печи. Наглое, за гранью приличия, поведение иноземца, словно мощные меха, раздувает ревущее пламя. Только поздно. Поздно выхватывать катану и рубить головы. Лодка с предводителем иноземцев отошла далеко от берега. Следом за ней к большим чёрным кораблям двинулись остальные лодки.

Спокойствие… Только спокойствие… Глубокий вдох… И ещё более глубокий выдох… «Если враг сбежал с поля боя, то не имеет смысла грозить ему вслед и размахивать тати». Строки из «Пути воина», словно магическое заклинание, помогли окончательно прийти в себя. Буншан Изоб вытащил из-за пояса оба серых конверта. На одном из них круглая сургучная печать ловко обмотана сине-белой ленточкой. По-своему даже красиво. Господи! Что за мысли.

За шесть лет в должности великого советника он привык, что все, все без исключения тассунарцы подчиняются ему беспрекословно. Буншан Изоб покосился на строй самураев в цветных доспехах предков. Единственный человек, который имеет над ним власть, это сам император Тогеш Лингау, небесный владыка. А сегодня, буквально только что, он, Буншан Изоб вновь недовольно засопел, пережил самое настоящее потрясение: ненавистный иноземец обошёлся с ним как строгий учитель с нерадивым учеником. Да за такое! Конверты в правой руке опасно изогнулись, от большой сургучной печати с треском отскочил маленький кусочек.

Да, внешне адмирал Кеяк учтив, почти вежлив. Однако внутри у него кипит и пенится желание подраться, вцепиться противнику в глотку и оторвать её вместе с головой. При этом иноземец дьявольски умён. На эту встречу адмирал Кеяк не нацепил на пояс даже самый маленький кинжальчик. Если у противника нет при себе оружия, значит, он не собирается нападать.

Буншан Изоб энергично тряхнул головой, шейные позвонки отозвались болью. Зато с глаз спало колдовское наваждение. Буншан Изоб тупо уставился на конверты в правой руке. И что, спрашивается, с ними делать? По крайней мере, не стоит тупо стоять на месте с протянутой рукой и глазеть на них, как тощий бродяга на золотой кобан.

– Держи, – Буншан Изоб вручил конверты переводчику-простолюдину. – Откроешь, прочитаешь и переведёшь.

Буншан Изоб нетерпеливо щёлкнул пальцами, один из самураев тут же подвёл ему коня.

– Да, – Буншан Изоб намотал поводья на ладони и глянул на переводчика сверху вниз, – следуй за мной. На сегодня переговоры закончены.

Как же так получилось? Буншан Изоб ткнул пятками коня в бок. Какой-то час назад он вместе с императором Тогешем Лингау стоял на вершине Дозорной башни, когда вновь загрохотали пушки проклятых иноземцев. Император заметил первым, как от огромных кораблей отделились лодки. На фоне чёрных бортов синие рубахи моряков заметны очень хорошо.

Вот уж никогда бы не подумал, что Тогеш Лингау умеет бояться. Иначе никак не объяснить поспешный и путаный приказ немедленно отправиться в порт и любой ценой предотвратить кровопролитие. Иноземцы ждали два дня. Грохот пушек и большой десант могут означать только одно: предводитель иноземцев решил силой прорваться во дворец.

Буншан Изоб за полчаса добрался до порта. Словно он не великий советник, а самый обычный курьер. И ради чего, спрашивается? Чтобы этот самый адмирал Кеяк не дал и рта раскрыть? Чтобы проклятый иноземец пихнул пару писем за пояс? Горечь пережитого унижения океанской волной поднялась со дна желудка. И это на глазах нескольких сотен самураев.

Руки запылали жаром. Захотелось, так захотелось дёрнуть поводья и развернуть коня обратно в порт. Чтобы! Чтобы! Чтобы ещё глупее и ещё унизительней стоять на берегу и орать в сторону чёрных кораблей самые грязные и похабные ругательства? Буншан Изоб печально вздохнул. «Если враг сбежал с поля боя, то не имеет смысла грозить ему вслед и размахивать тати». Что бы мы делали без мудрости «Пути воина».

Какой позор! От стыда жар ударил в лицо, Буншан Изоб низко наклонился. Правая рука сама потянулась к вакадзаси, чтобы одним махом покончить с позором. Всё это время император оставался на вершине Дозорной башни и всё, всё, буквально всё видел собственными глазами через подзорную трубу.

– Витус, – Буншан Изоб с трудом распрямил спину, – от предводителя иноземцев я получил два письма. Одно из них от императора Стирии, второе от самого предводителя.

– Да, я видел, – император кивнул в ответ. – Где они?

– Я отдал их переводчику, чтобы он перевёл их как следует.

– Мудрое решение, уважаемый, – в голосе Тогеша Лингау ни малейшего намёка на недовольство или раздражение. – Я видел, как вас встретил предводитель иноземцев.

Буншан Изоб замер на месте. Внутренности покрылись изморозью. Господи, как же хочется выхватить вакадзаси, дабы больше не мучиться от позора.

– Великий советник, – продолжил император, – вы и в самом деле великий человек. Вы вели себя самым достойным образом. Несмотря ни на что, вы сумели сдержать гнев и не дать опозорить в вашем лице меня и Тассунару.

Буншан Изоб тихо выдохнул. Скромная похвала императора целительным бальзамом пролилась на израненную гордость.

– Я сделал всё, что было в моих силах, Ваше Величество, – Буншан Изоб низко поклонился.

– Через час соберите большой совет, – приказал Тогеш Лингау.

– Будет исполнено, Ваше Величество.

Через час с четвертью император Тогеш Лингау торжественно и достойно вошёл в зал большого совета, во второй по величине зал во Внутреннем дворце после тронного. Чёрные квадратные столбы подпирают высокую крышу. Через распахнутые люки великолепная Гепола освещает просторное помещение лучше всяких свечей и фонарей. Пол вдоль стен застелен чистыми татами.

Многочисленные придворные самураи в знак приветствия дружно подняли катаны чёрными рукоятками вверх. Обнажать меч в личных покоях императора категорически запрещено. Виновный будет немедленно приговорён к сэппуку. Тогеш Лингау, десятый император Тассунары, кивнул в ответ.

Специально для большого совета император надел простые чёрные штаны рядового самурая и хлопковое кимоно под накидку без рукавов с накрахмаленными плечами. Более чем прозрачный намёк подчинённым о важности предстоящего совета. Медленно и неторопливо император присел на небольшое возвышение у южной стены. Через специальный люк в потолке полуденная Гепола словно окутала его золотистым сиянием. Длинная катана в простых чёрных ножнах легла рядом по правую руку на белоснежный мат.

Следом за императором остальные придворные опустились на пол. Как и полагается великому советнику, Буншан Изоб присел на квадратный татами по правую руку от императора. С этого места отлично видны как придворные самураи, так и сам император.

– Можно начинать, – Тогеш Лингау махнул рукой.

На свободный пятачок перед императором тут же выскочил переводчик-простолюдин в чистом хлопковом кимоно и бухнулся на колени в низком поклоне.

– Послание императора Стирии, – переводчик развернул лист рисовой бумаги. – Приветствую вас, мой друг, уважаемый император великой Тассунарской империи, – переводчик немного на распев принялся читать послание. – Разрешите предложить вам руку дружбы.

Всё в тех же витиеватых и притворно вежливых выражениях император Стирии предлагает заключить договор о дружбе и взаимовыгодной торговле. Как и любой иноземец, витус Технар верещит о прогрессе, о радости общения и свободе торговли. В конце письма император Стирии разошёлся не на шутку в стремление убедить Тогеша Лингау и прочих тассунарцев в собственной искренности и открытости.

– Второе письмо от адмирала Кеяка, – переводчик развернул второй лист рисовой бумаги, – адмирала военно-морского флота Стирии и специального посланника императора Стирии.

«Уважаемый император Тассунары, – переводчик ткнулся носом в исписанный листок, – от имени моего императора предлагаю вам как можно быстрее и в кратчайший срок заключить договор о дружбе и торговле между нашими великими державами».

Письмо предводителя иноземцев отличается гораздо более прямолинейным и напористым характером. В вежливых словах и выражениях адмирала Кеяка сквозит плохо скрытая угроза. В конце письма предводитель иноземцев едва ли не открытым текстом заявил: либо Тассунара и Стирия будут дружить и торговать, либо враждовать и воевать. Третьего варианта не будет.

– Это всё, – переводчик низко поклонился.

Письма императора Стирии и адмирала Кеяка, а так же листы с их переводами простолюдин-переводчик положил перед Буншаном Изобом и поспешил удалиться. Придворные самураи прекрасно расслышали послание императора Стирии. Хотя и так было ясно, что именно тот собирается предложить. Настало время для прений.

– Уважаемые члены Большого совета, – император обвёл самураев пристальным взглядом, – кто выступит первым?

Ну, конечно же. Кто же ещё? Буншан Изоб загнал обратно в грудь тяжкий вздох сожаления. Первым, с плохо скрытой поспешностью, рукояткой вверх поднял катану Блюл Пшенот, сёгун, военачальник личной армии императора.

– Я предлагаю дать иноземцам решительный отпор, – густым голосом проповедника загрохотал Блюл Пшенот. – Тем, кто забыл, я напомню: самурай всегда готов к войне. Война является целью жизни самурая. Каждый самурай всегда, в любой момент, в любом месте должен быть готов сложить голову за императора и Тассунару.

Многие, чересчур многие придворные самураи одобрительно зашумели. Буншан Изоб отвёл глаза. Едва сёгун умолк, как катану рукояткой вверх поднял Ивлат Ачиан, даймё домена Кирдан. Император кивнул в знак позволения.