Альпинист. Покорить СССР. Книга 1
- -
- 100%
- +
– Андрюшенька, миленький! – продолжала всхлипывать женщина, вцепившись в меня.
– Анна Матвеевна, успокойтесь, – подошел к нам Нестеров. – Отпустите его. Вы же ему все кости переломаете!
Женщина нехотя разомкнула объятья.
– Сыночек, что произошло? – спросила она, утирая слезы платком.
– Я… я не помню… – ответил я. – Упал.
Женщина вновь начала плакать.
– Упал! – всхлипывая, произнесла она дребезжащим голосом. – Это все его кружок этот дурацкий. – Спортивное общество это их, секция альпинизма. Там главный у них Дубинин. Детям учиться надо, а он им про горы все мозги запудрил. На каменоломню агитирует. Не пущу!
Это уже было сказано мне. Вытерев глаза, строго произнесла:
– Говорила я тебе, что до добра это все не доведет! Вот и случилось!
– Успокойтесь! – строго приказал доктор. – Ничего страшного не произошло. Ну есть ушибы, гематомы. Головой тоже ударился, но несильно, сами же видите. Проверяем сейчас вашего сыночка. Наблюдаются некоторые провалы в памяти. Да вы и сами поняли, – доктор улыбнулся. – Но все излечимо. Организм молодой, все поправимо. Давайте, прекращайте это ваше мокрое дело, не люблю этого.
– Сыночек, ты помнишь, кто я?
– Мать? – кисло ответил я.
– Ну вот видите! – улыбнулся доктор. – Память уже возвращается.
– Если нужны какие-то лекарства, то вы сразу же… – начала мать, но Николай Игоревич тут же остановил ее жестом.
– Ну вы что?!
– Да, я поняла, – зашептала мать. – Но вы говорите… если что…
– Анна Матвеевна, сейчас пока не стоит с допросами. Про имя уже знаем, что перепутал. Такое бывает. Это говорит о вероятном сотрясении мозга. Так что парню нужен покой. Пусть у нас еще немного побудет.
– Хорошо, я поняла, – закивала головой женщина.
И обратилась ко мне:
– Я тебе яблочек принесла. На вот, поешь. Это с дачи Екатерины Авдотьевны, ты помнишь ее?
Я неопределенно пожал плечами, взял бумажный пакет с яблоками.
– Пару дней еще подержим, а потом уже и на выписку, если все нормально будет, – сказал доктор.
– Мне как позвонили, думала все, убили. А потом как сказали, что в больнице Андрюша, отпустило немного. Я корвалолу напилась и сразу сюда.
Она глянула на меня. Я отметил некоторое сходство ее лица с тем, что я видел в зеркале.
– Ты выздоравливай. Школу пропускаешь. А там сейчас подготовка к экзаменам идет. Нельзя пропускать.
– Что? Школа?
Мать удивленно посмотрела на доктора.
– Да, я помню, – тут же поправился я. – В школу. Экзамены. Я буду готовиться.
Мать еще раз обняла меня, сказала:
– Я завтра еще зайду. Принесу твои тетрадки и учебники.
– Хорошо. Спасибо, – кисло ответил я.
– Тогда я пойду?
Нестеров кивнул:
– Идите. Андрею уже пора на процедуры.
Я проводил ее взглядом, посмотрел на доктора.
– Ну, чего моргаешь? – добро улыбнулся тот. – Давай в отделение, альпинист!
Все оставшееся время до вечера я так и бродил, глядя по сторонам, стараясь привыкнуть к обстановке, хрустя яблоками из сада Екатерины Авдотьевны. Вечером всех отправили на процедуры – по уколу обезболивающего в полупопие, и отбой.
За весь день переживаний я порядком устал и едва лег на скрипучую сетчатую кровать и укрылся колючим одеялом, как тут же заснул.
Что-то снилось, но что именно – вспомнить я не мог. Что-то тревожное, серое, неумолимо надвигающееся. Оно катило на меня, закрывая собой горизонт, все ближе, и ближе, и ближе, не давая дышать.
Я вздрогнул и проснулся. Некоторое время прислушивался к истошному биению сердца, пытаясь понять, где и что случилось.
Было темно, еще не рассвело. Не видя еще ничего, я осторожно спустил ноги со скрипучей кровати.
– Не спится? – прошипел противный голос, и я едва не закричал.
Это был Кайрат Айдынович. Во тьме его глаза поблескивали, отражая лунный свет, а сам он походил на какого-то монстра или вампира.
– Ага, не спится, – с трудом выдавил я, облизнув пересохшие губы. – Водички хотел попить.
– Водички? – с какой-то странной насмешливой интонацией спросил он.
И зыркнул на меня так, что мне стало не по себе.
– Ну да, – промямлил я, не понимая, что происходит.
Кошмарный сон еще не отпускал, сбивая с толку – я не мог до конца понять где нахожусь: в реальности или уже в загробном мире.
Некоторое время молчали. Возникла неловкость, мне казалось, что собеседник мой еще недоговорил что-то, но поделиться с этим он явно не спешил и глазел на меня своим волчьим, давящим взглядом.
– Послушай, парень, а ты ничего не хочешь мне рассказать? – вдруг переменился в лице Кайрат Айдынович.
Он подался вперед, так, что почти в упор теперь глядел на меня.
– Что рассказать? – насторожился я.
– Кто ты такой на самом деле?
Холодок побежал у меня по спине. Но мне хватило ума сделать вид, что я ничего не понимаю.
– О чем вы?
– Паренек, не надо врать мне, я этого не люблю. Я вранье нюхом чую. Скажи мне лучше правду, кто ты такой?
«А не пошел бы ты куда подальше?!» – хотел воскликнуть я, но незнакомец вдруг потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда что-то небольшое, прямоугольное. Показал мне.
Я пригляделся в полутьме, увидел красные корочки и сразу же сообразил – пациент-то не простой. Очень непростой. Кто он? Кгбшник? Партийная шишка? Кто-то еще? В любом случае тот, кто может обеспечить мне очень много неприятностей. А значит, куда подальше его лучше не посылать.
– Откройте, – сказал я, кивая на корочки, но Кайрат Айдынович уже спрятал их обратно в шкафчик.
– Ты со мной, паренек, так не разговаривай, – гортанно прорычал собеседник. – Лучше отвечай, о чем спрашиваю. Иначе говорить с тобой будут совсем другие люди.
И я понял, что если сейчас разговор не состоится здесь, то вполне вероятно, что будет продолжен где-то в застенках Комитета государственной безопасности СССР по доносу Кайрата Айдыновича. Этот может, на лице написано, что сдаст и не моргнет глазом.
– Ты американский шпион? – спросил он, прищурившись.
– Никакой я не шпион! – обидевшись, ответил я. – Советский гражданин я! С чего вы вообще такое взяли?
– Ты говоришь во сне, – по лисьи улыбнувшись, ответил Кайрат Айдынович. – Многие шпионы так проваливаются. Говорят во сне или на своем языке, или о вещах, которые милы их сердцу, но нам, гражданам советского союза, чужды и аморальны.
И мне вновь стало не по себе.
– И что я говорю? – осторожно спросил я. А потом улыбнулся: – На чужом языке?
Никаких языков я, конечно же, не знал – негуманитарного склада ума. Так что тут претензии мимо.
– Разные странные слова. Например, просил позвонить тебе на сотку. Это как? Ты аферист какой-то, что ли? Что за сотка? И почему позвонить по поводу ее надо? Кассу ограбил и теперь подельника своего просишь на связь выйти по поводу украденных денег?
– Что… – только и смог удивленно выдохнуть я.
Вот это он раскручивает!..
– А еще просил найти тебя по… – Кайрат Айдынович наморщил лоб, вспоминая трудное слово. – Найти тебя по точке джи-пи-эс. Вроде бы как ты потерялся.
Я нервно хохотнул.
– Чего ржешь? – ледяным тоном прорычал Кайрат Айдынович, и смех застрял у меня комом в горле.
Мне приходилось бывать на допросах и видеть работу оперативников. Но она не шла ни в какое сравнение с тем, как говорил сейчас Кайрат Айдынович. Я буквально чувствовал, как его взгляд сминает меня, от него не было укрытия, и он читал меня насквозь. Врать в таком случае не хотелось.
– Да я просто… – начал я.
И вдруг понял, что не знаю, что сказать ему. Объяснять принцип GPS-локации, которую еще не изобрели? А может, и изобрели, но наверняка это еще какой-то сугубо военный проект, который простому гражданину Советского союза неведом и знать о нем не положено.
– Что – просто? – с нажимом спросил собеседник.
– Это я просто книжку недавно читал. Оттуда и вычитал. Фантастика.
Кайрат Айдынович прищурился.
– Книжки любишь читать?
– Люблю, – стараясь придать голосу как можно спокойный тон, ответил я.
– А что за автор? Интересно просто, сам хочу такую книжку почитать.
И вновь мой мозг лихорадочно заработал. Врать надо уметь. А я в этом особо не преуспел. Да и пробуждение среди ночи не способствует нормальной работе головы. Хотя, Кайрат Айдынович, видимо, этого и добивался. Сразу видно – непростой человек, знает приемы допроса.
– Ну так что за автор? – не унимался собеседник.
Кого же назвать? Стругацких? Они уже издаются? Или в опале? Ефремов? Нет, лучше кого-то из заграничных, так больше шансов, что мою версию будет сложней подтвердить этому любителю полуночных допросов. Но тут тоже надо нужных назвать, чтобы на запрещенных не нарваться.
– Айзек Азимов, – выдохнул я, потому что молчание затянулось слишком долго, и нужно было говорить хоть что-то.
– Азимов? – словно пробуя на вкус слово, произнес Кайрат Айдынович.
По выражению глаз я тут же определил, что такого автора он не читал.
– Кажется, что-то слышал о таком. Заграничный? Запрещенный автор? Про что пишет? Про капиталистов, небось? Агитации?
– Нет, про победу социализма в межзвездном космическом пространстве, – выпалил я.
Кайрат Айдынович пристально посмотрел на меня, пытаясь понять, вру я или нет.
А меня уже было не остановить. От нервов меня понесло.
– Хороший писатель, между прочим. Книга называется «Вперед к звездам». Там о том, как секретарь Красноармейского райкома партии Надежда Степанова и работницы ткацкой фабрики по заданию партии строят космическую ракету, чтобы отправить первую промышленную партию ткани в космос, на другую планету, где наши космонавты строят светлое будущее. Эта ткань не пропускает радиацию и очень хорошо укрывает от космических ветров. А еще…
– Понятно, – прервал меня Кайрат Айдынович, отстранившись. – Ты, паренек, не думай, что я дурак. Я слежу за тобой.
Я лишь покачал головой. Кажется, разговор на этом был закончен.
– Ну, чего сидишь? – спросил Кайрат Айдынович уже совсем другим тоном, будничным, спокойным.
– В смысле? – не понял я.
– Ну ты же пить хотел. Вода в кране, кран в туалете, туалет в конце коридора.
– Спасибо, – кисло ответил я и вышел из палаты.
Разговор со странным собеседником прогнал весь сон. Я доковылял по темному коридору до туалета. Там было накурено – кто-то недавно тут уже был. Я открыл кран, пропустил ржавую воду. Так и не попив, вновь вернулся к себе в палату.
Кайрат Айдынович лежал на кровати, отвернувшись к стенке, и спал, как ни в чем не бывало. Я тоже лег на свою кровать, но уснуть так и не смог. Всю оставшуюся ночь я слушал, как ворочается во сне старик Михаил Андреевич и тихо стонет от боли.
Утро наступило неожиданно. Я все же под самый рассвет задремал, потому что проснулся от того, что в коридоре кто-то зазвенел больничной «уткой», уронив ее на пол.
Скрипнула дверь палаты.
– Эй, молодой! – крикнула Тома, просовывая голову в двери. – Молодой!
И глянула на меня.
– Вы мне? – спросил я, растерявшись.
– Ну а кому еще?! Чего разлегся?
– А что делать надо?
– Быстро в коридор. По твою душу пришли.
– Кто? – не понял я. – Мать?
– Нет, не мать.
Тома вдруг нахмурилась и стало понятно, что ничего хорошего не жди. Я мельком глянул на Кайрата Айдыновича и поймал его довольный, звериный взгляд, словно говоривший – вот ты и допрыгался, голубчик!
– А кто тогда? – спросил я Томы.
– Да мне-то откуда знать? – раздраженно ответила та. – Человек в форме. Знать, натворил что-то?
Я пожал плечами.
«Успел стукануть?» – украдкой глянув на Кайрата Айдыновича, подумал я.
– Чего разлегся? Иди! – приказала Тома, занося в палату половое ведро и швабру.
Я медленно побрел на выход, ожидая самого худшего.
Услышал, как в спину Кайрат Айдынович тихо, со злорадством, произнес:
– Доползался, альпинист!
Глава 3. Дом
Люди в форме – фраза, от которой сразу становится не по себе. Почему? Я и сам не знал. Ведь я никого не убивал, никого не грабил. Хотя, тут можно поспорить. Душа моя вселилась в паренька, который все же умер. Но я-то ни при чем!
Люди в форме… От чего же становится не по себе после этих слов? Может быть, потому что просто так они не приходят? Значит, случилось что. Что-то нехорошее…
Я шел по коридору на ватных ногах. Чего ожидать? А может, рвануть наутек? Нет. Глупо вроде как-то получится. Лишние подозрения будут.
Одно я знал точно – говорить про переселение душ и то, что я из будущего, точно нельзя. Никому. Даже самым близким. Даже матери. Упекут в психушку. Если что, буду держаться версии о том, что сильно ударился головой и частично потерял память. А там дальше видно будет. В крайнем случае пойду в полную несознанку.
Я подошел к милиционеру, который стоял у окна.
– Здравствуйте! – как можно спокойным голосом произнес я.
– Добрый день, – устало ответил тот. Представился: – Участковый инспектор Елякин.
От него пахло жжеными спичками, а сам он походил на сушеного карася. Худой, с впалыми серыми от щетины щеками, он выглядел не лучшим образом – видимо, был после ночной смены.
– Я к вам протокол составить пришел, – пояснил инспектор. – Заявление будете писать?
– Какое?
– О падении с третьего этажа.
– Что?!
– Ну вы же с третьего этажа упали. Или, может быть, вас скинули?
Участковый пристально посмотрел на меня.
– Надо разобраться. А то вдруг это какое-то хулиганство. А это уже сами понимаете, статья наказуемая.
– Я… не помню… – промямлил я. – Головой ударился.
– Не вспомнили? Эх, досада! Николай Игоревич обещал, что к следующему дню будете все помнить, – проворчал участковый. – Ладно, придется позже зайти.
– Нет, постойте, – остановил я его. – Кажется, все же что-то помню.
Я и в самом деле начинал что-то вспоминать, обрывочные картинки помимо моей воли всплывали в голове. Видимо, адреналин и всплеск эмоций заставили протрясти память, выуживая оттуда произошедшее.
Вот мы стоим на улице вдвоем с… Артемом. Так, кажется, зовут этого курносого белобрысого паренька. Разговариваем. О всяких пустяках. Мы друзья. Учимся в одной школе. В одном классе. Ходим в одну секцию.
Потом мимо проходит… девушка. Красивая! Я ее знаю… Марина… Очень красивая. Она останавливается. Что-то спрашивает у нас. Мы отвечаем. Про секцию альпинизма. Она смеется. Мне неприятно. Обидный смех. Задевает за живое. Охота показать девушке чего я стою, чтобы понравиться ей.
В порыве эмоций я запрыгиваю на подоконник первого этажа. Потом лезу вверх. Легко, привычно. Марина говорит, чтобы слезал. Артем, напротив, подначивает. Я пытаюсь что-то доказать девушке. Странно, зачем? Кажется, понимаю – по уши влюблен в Марину. Вот и красуюсь.
Вот как могу! Прохожие оглядываются. Кто-то усмехается – во дает парень! Большинство же ворчит и упрекает. Я не слушаю.
Лезу все выше, выше, выше. Второй этаж. Третий. Закидываю руку на бетонную плиту балкона.
И вдруг чувствую там что-то скользкое, вонючее. Капуста! Хозяева оставили ее на балконе еще в прошлом году, да забыли. Она провела на улице зиму, сгнила и вся потекла. Вот в эту лужу я и вляпался. Да неудачно. Сразу, не проверив, перенес весь вес на эту руку. А она соскользнула. Я выкинул вторую руку, пытаясь зацепиться. Не успел. Полетел вниз. И.... темнота. Больница.
Теперь все стало понятно. Вот так глупо и умер паренек, в которого я попал. Из-за гнилой капусты.
– Понимаю, что не самые приятные воспоминания, – произнес участковый, возвращая меня в реальность. – Но надо рассказать, что случилось. Я запишу, а вы распишитесь. Мне закрывать квартал еще нужно.
– Да, конечно, – кивнул я.
И коротко рассказал ему о произошедшем.
– Так, значит, вас никто не толкал? Вы сами полезли туда?
– Сам, – опустив голову, ответил я. И спросил: – А «скорую», значит, Артем вызвал?
– Нет, – покачал головой участковый.
– Как это? – удивился я.
Лучший друг не вызвал «скорую»? Может быть, Марина вызвала, а Артем со мной сидел?
– Звонок поступил от некой Лидии Леонидовны, пенсионерки. А с вами никого не было.
– Ничего не понимаю… – одними губами прошептал я. – Как это – никого? Я один был?
– Именно, – кивнул инспектор. – Лежали возле дома. А про то, что вы на балкон карабкались, очевидцы рассказали. Подтвердили, что стояли с вами двое, но они потом исчезли.
Инспектор вдруг пристально глянул на меня своими рыбьими глазами.
– А может быть, вы в квартиру хотели пробраться? А это ваши подельники были?
– Что?! – вытянулся я в лице.
– Ну вовсе вы не из-за девушки решили навыки свои показать. А квартиру обнести, через балкон. Домушники так делают.
– Никакой я не домушник!
– На слово вам поверить? – усмехнулся инспектор. А потом вдруг очень серьезно произнес: – Вас, Андрей Александрович, мы еще проверять будем. И в школу зайдем характеристику взять, и с родителями поговорим. Воспитательную работу нужно с вами провести, чтобы вы впредь по домам не лазили.
– Да я же…
– Ладно, не оправдывайтесь. Разберемся, – участковый заполнил бумагу, протянул мне. – Все версии проверим, и вашу, и мою. Вот здесь распишитесь. «С моих слов записано верно». И дату.
Я взял ручку, долго рассматривал ее, не в силах сдержать улыбку. Тонкая, из матово-белой пластмассы, больше похожей на кость, с завинчивающейся красной верхней частью, какую обычно я в школьные годы нещадно обгрызал.
– Шариковая. Два рубля за нее отдал, – с гордостью ответил инспектор. И посмеялся: – Смотри, не прикармань. А то живо дело на тебя заведу!
Я расписался. С датой пришлось повозиться. Но подсказал инспектор. Выводить на бумаге цифру «1970» было самым необычным из всего сейчас произошедшего.
– Скорейшего выздоровления! – забирая бумагу и ручку, пожелал мне Елякин и ушел.
Я задумчиво побрел к себе в палату. В голове не укладывалось одно обстоятельство. То, что я перед девчонкой человека-паука разыгрывал – это как раз таки понятно. А вот почему я остался один, когда шмякнулся об асфальт? Куда подевались Артем и Марина? Испугались и убежали? Что же это за друзья такие?
– Ну, все в порядке? – спросил Михаил Андреевич, когда я вошел в палату.
– Все в порядке, – ответил я, украдкой глянув на Кайрата Айдыновича.
Тот лежал на кровати, делая вид, что не замечает меня.
– Ну и хорошо, – кивнул старик и продолжил чтение газеты, которую, казалось, перечитывал уже раз на пятый.
***
Мать не обманула. На следующий день медсестра Тома принесла пакет.
– На вот. Передачка тебе, – кинула она мне посылку.
От слова «передачка» повеяло какой-то уголовной романтикой, подумалось, что в пакете будут сигареты, чай и напильник в батоне хлеба. Но внутри оказались учебники и тетрадки. Там же лежала записка:
Андрюшенька! Готовься к экзаменам! Нужно их хорошо сдать, чтобы поступить в институт. Целую, мама
Экзамены… Что же мать так рано панику наводит с ними? Сейчас апрель, еще есть время в запасе. Хотя, его не так и много.
С кислым выражением лица я пролистал учебники. Белая с оранжевыми полосками «Геометрия», синеватая «Физика», строгая черно-белая «История СССР». Когда-то у меня были такие же. Вот уж не думал, что опять возьму их в руки.
Впрочем, скептичность довольно быстро сменилась. Я лег на кровать, принялся листать книги. И незаметно для себя с интересом погрузился в уже когда-то изученный материал. С удивлением обнаружил, что многое помню, нужно только освежить воспоминания. Экзамен стал не так страшен.
– Учи-учи, – кивнул Михаил Андреевич, добро улыбнувшись. – Знания нужны.
– Какие ему знания? – пробурчал Кайрат Айдынович. – Видно же по лицу, что жуликом каким-нибудь станет. Вон, по балконам уже как умело лазает.
– Да ну тебя к лешему! – отмахнулся старик.
Я с трудом поборол в себе желание как следует надавать этому Кайрату. Чувствовал, что молодое тело сможет это сделать, но не стал. Ни к чему хорошему это не приведет, напротив, только добавит проблем.
Понимая, что телевизора не будет, да и интернета тоже, а время как-то скоротать необходимо, я принялся читать учебники.
***
Время в больнице пролетело быстро, и настала пора отправляться домой. Доктор, проведя необходимый осмотр, кивнул – здоров.
Мать встречала внизу. Одежда, которую она передала мне в палату, была на мне – я успел переодеться. Странная одежда. Непривычная. Точнее, давно забытая. Сейчас уже и не вспомнить, носил ли я что-то такое. Скорее всего, носил. Но сейчас чувствовал себя не в своей тарелке.
Я был одет в серую водолазку с высоким подвернутым воротником и брюки, уже потертые и в некоторых местах аккуратно заштопанные. На ногах поскрипывали коричневые туфли с небольшим каблуком.
– Фирма! – увидев меня, воскликнул Михаил Андреевич, делая ударение на последней букве.
– Да какая это фирма? – презрительно фыркнул Кайрат Айдынович.
Он был прав. Вполне себе обычный наряд. Была бы фирма, если на мне сейчас были бы джинсы. А так простой наряд простого советского человека. Впрочем, вполне себе нормальный. Спокойный, без кричащей дикости, какая теперь творится в нынешней моде.
Я попрощался со всеми, кивнул даже Кайрату Айдыновичу, хотя он мне был противен.
– Дай бог еще свидимся, – ответил Михаил Андреевич за всех. – Удачи тебе, альпинист! И новых вершин! Только на этот раз, чур, не падать!
– Ну что, как себя чувствуешь? – спросила мать, встретив у порога больницы.
– Нормально, – ответил я, вглядываясь в первое, еще не такое теплое апрельское небо.
– Тогда пошли на остановку.
– На остановку? – не понял я.
– А что же, на такси, что ли? – буркнула мать, сурово глянув на меня.
Мы прошли через улицу, встали на остановке. Я все это время смотрел на дорогу, с удивлением отмечая, что поток машин минимальный. Казалось, что автомобилей вообще нет, хотя они, конечно же, были и ехали по своим делам – новенькие красные и синие «жигули», похожие на угрюмых жуков и также жужжащие «запорожцы», парочка «Волг», несколько автобусов «Юность». И никаких пафосных иномарок, из которых бьет музыка, сотрясая округу и потроха.
К остановке подъехал белый ЛАЗ с красными полосами по борту. Мы забрались внутрь, сели на места. Автобус зарычал и поехал прочь.
Всю дорогу до дома я пялился в окно. Никакой пестрящей из каждого угла назойливой рекламы и баннеров, никаких мониторов с надписями и брендами. Строгость и минимализм, ровные ряды новостроек, да молодые деревца, посаженные вдоль дороги.
И лишь на девятиэтажке, почти на самой крыше, виднелась надпись: «Красный октябрь». И на другой, напротив, «СЛАВА ВЕЛИКОМУ СОВЕТСКОМУ НАРОДУ».
Не сразу я понял, что так притянуло мой взгляд. И лишь когда мы вырулили на другую улицу, сообразил, в чем дело. Теснота. Ее тут нет. В моем городе моего времени она была повсюду. Пробки, потоки, движение, спешка. Тесные рядки машин, текущие узкими колеями вперед, такие же узкие потоки людей, множество людей, бегущих по делам. Все в сотках, все с какими-то стаканчиками с кофе и шаурмой, словно дома нет времени позавтракать, все на бегу, вся жизнь.
Тут же ничего этого не было. Машин мало, люди тоже не ходят – время десять часов, все на работе.
Мы вышли на нужной остановке, двинули к дому. Я шел чуть позади матери, потому что не представлял, куда направляться.
Двор был таким же просторным. По центру стояла детская площадка, на ней сваренная из труб ракета, деревянная песочница, лавочка, на которой сидели два старичка – один клевал носом над газетой, второй держал в руках коробку с домино. У дальней стороны площадки виднелись свежепосаженные, молодые тополя.
Мы подошли к одной из девятиэтажек. Эта была так называемая «брежневка», видимо, одна из первых. В доме имелся лифт и мусоропровод. Считай, элитное жилье.
Поднялись на седьмой этаж.
Квартира улучшенной планировки.
«Трешка», – понял я, заходя внутрь.
И вновь волна ностальгии захлестнула меня. В зале я увидел диван, парочку кресел, журнальный столик, на котором лежало несколько журналов «Вокруг света». У одной стены располагалась финская стенка, уже не новая, видимо, перекупленная у кого-то. За стеклами стенки виднелась хрустальная посуда. Другую стену закрывал ковер. На потолке – люстра каскадом.
– Кушать хочешь? – спросила мать.
Я покачал головой.
– Тогда отдыхай. А я побежала. Отпросилась у Константина Ивановича на обед, чтобы тебя встретить. Теперь возвращаться пора. В холодильнике найдешь что перекусить. Все, пока, до вечера! Я убежала!
И ушла, оставив меня одного в абсолютно незнакомой мне квартире.
Сначала я чувствовал себя, словно не своей тарелке. Словно вор какой-то. Потом постепенно обосновался. Осмотрел богатую библиотеку, в основном труды Ленина. Потом зашел в кухню. Не сдержался, заглянул в холодильник. Кастрюля с супом, сковородка с недоеденной яичницей, маленький кусочек «докторской» колбасы, килька, полбанки соленых помидоров.