- -
- 100%
- +
– Славные были времена? – покосился на него Бальтазар.
– Отнюдь, лорд Кроненгард, – манерно покачал головой барон. – Я предпочитаю веселье и танцы, а не кровопролитие. Я бог смерти, но не войны. Праздники, выпивка, сладострастие – вот мой удел.
– Не понимаю, как одновременно можно быть богом секса и смерти, – проворчал некромант.
– Смертным и не дано понять. А уж бог смерти, как никто другой, лучше всего знает, чем ценна жизнь! Удовольствиями, лорд Кроненгард, удовольствиями! – улыбался Самеди. – Ешьте и пейте, танцуйте, пляшите! Целуйтесь и кувыркайтесь в постели! Ищите в жизни удовольствий, ведь только плоть способна ощутить их в полной мере. Зачем, по-вашему, обитавшие в виде бесформенных сгустков энергии духи типа меня захотели обрести форму и тело? Материальные удовольствия сильнее духовных.
– Не сообщили мне ничего нового, – проворчал Бальтазар. – Даже в Фуртхёгге наслышаны о пирах Диониса и любовных приключениях Зевса.
– Есть сущности, питающиеся эмоциями, звуком, печалью, но это совершенно иное, – сообщил темнокожий барон. – Это не сравнится с пиром в обилии вкуснейших блюд, с выпивкой, с курительными смесями. Жизнь коротка, зачем тратить её на страдание, если можно потратить на удовольствие? Цените то, что имеете! Главное, меру знать, ведь праздник лишь тогда праздник, когда это редкий островок средь потоков привычной рутины. Делу время – потехе час. Но час этот должен быть именно тем, ради чего затевалось всё остальное. Важно лишь помнить, что смысл соития не только в экстазе, но и в рождении детей, которых нужно ещё воспитывать и растить, а не валяться пьяным, не просыхая, пока они сами встают на ноги. Чревоугодствуйте в праздник, но держите себя в руках в дни обыденные. Лишь тогда удастся насладиться сполна и ощутить этот вкус мирских радостей.
– Я наконец понял, зачем вы мне помогаете и участвуете во всём этом, – кивнул сам себе, глядя вперёд, некромант. – После войны будет греметь праздник победы. Даже не важно, какой из сторон. Вы не дадите Локи разрушить мир, по крайней мере, усиленно там с Мокошью, Гором и всей остальной божьей шушерой попытаетесь этого не допустить. А потом получите свой праздник. Ежегодное чествование и для себя, как ещё и бога смерти, разные тризны памяти павших.
– Вы умны, лорд Кроненгард, но как же вы не любите богов, – усмехнулся Самеди.
– А они меня любят? Меня родили, лишь чтобы отдать в жертву Молоху. Бог огня унял сильную лихорадку у моей матери, когда отец пообещал отдать первенца на его седьмой День Рождения. Где были добрые боги, барон? – оскалившись, повернул голову и поглядел на рослого собеседника снизу вверх Бальтазар. – Асклепий, что там среди вас заседает…
– Он ведь не вездесущ, – со вздохом, неторопливо и без особых эмоций произнёс темнокожий барон. – Многие божества исцеления погибли в Первой и Второй войнах, лорд Кроненгард. Не было никого в той области Фуртхёгга, где молился за вашу будущую мать ваш отец. Вы слишком много хотите от нас. Исцеляй мы каждого, за кого просят, мы обратились бы какими-то бесами на побегушках у смертных. Пусть демонологи с плетью заклинают инфернальных духов на помощь, боги же никому ничего не должны. И если кто-то решает проявить свою благосклонность сегодня, это не значит, что завтра он не решит обратить свой гнев, если вдруг его разозлить.
– Ветреные, сами себе на уме, – фыркнул Бальтазар, скривив губы. – Толку от всех этих культов вокруг? Поклоняются, а вы даже не слушаете!
– Нам и не надо. Культы питают лишь неделимый хаос, самого Азаг-Тхота, и вы это знаете, – повернулся к собеседнику барон Самеди. – Моё дело – хранить аспект смерти, празднества, экстаза и сладострастия, веселья и ритуальных танцев, почтения к павшим и умершим предкам. Я в этом теле готов объявиться на празднике и вкусить даров, может, вселиться в иное тело, не обретя материальной формы, но я не слышу в ушах голоса молящихся дни напролёт, не наблюдаю за их церемониями, ведь мне это попросту не интересно. И я тоже не вездесущ. Я часто в Таскарии, но это не значит, что прохожу мимо каждого дома.
– Объясни это тем, кто лоб расшибает, бестолково молясь что тебе, что Творцу, что Молху… Все одинаковы, – морщился лорд Кроненгард.
У вас, смертных, весьма неверные представления о богах, – сообщил барон. – И, впрочем, «богам» назвали нас именно вы. Мы приняли это, даже свои новые имена. Меня, например, звали Азагон ЛаКруа, я был гробовщиком, похоронных дел мастером, пока не стал аватаром Самеди, не слился с ним в единую новую форму, подарив свою внешность и сделав это тело вместилищем для его силы. Поначалу я приглядывал за своими потомками, часто посещал родной город… Встречал их в посмертии… А потом однажды тяжёлая болезнь лишила последних наследников ЛаКруа жизни. Мой род прекратил своё существование, и это позволило мне многое понять, осознать, принять свою сущность, проводив родственников в последний путь.
– Последний? В Фуртхёгге, к примеру, верили в перерождение. Потому так легкомысленно приносили в жертву детей страшным богам, – заявил Бальтазар. – Да и если ты был гробовщиком, какого ж лешего тогда ты «барон»?!
– Вы о посмертном возрождении в загробной жизни? Боюсь, лорд Кроненгард, смертным не стоит знать всё наперёд. Но если вас это так беспокоит, то Молох отправил бы вашу душу к Шаб-Ниггурат и переродил вас в качестве демона, если б то, что должно было случиться, таки случилось. Ваш пример должен был вдохновлять, как можно изменить уготованную судьбу, а вы вместо этого стали символом зла, кошмара и надвигающейся угрозы.
– Предпочитаю второе, – пророкотал некромант.
– А я вот всегда отдавал предпочтение десертам, – ухмыльнулся Самеди, заходя в черту города.
Барон взмахнул рукой, желая веселья, и его полчища вместо привычной ходьбы начали двигаться в резких движениях танца. Они шевелили руками, перебрасывали свои головы, катая по плечам, друг другу, буквально менялись черепами, ритмично двигались и продолжали шагать.
Нередко кто-то терял конечности или, выгибаясь назад вместе с толпой, переламывался пополам. Но верхняя его половина вставала на руки, продолжая идти да постукивать зубами в такт костяной музыке, а ноги, пританцовывая, шагали дальше сами по себе. Порой встречались отдельно ползающие руки, сжимавшие пальцы. А лорд Кроненгард только качал головой, считая всё это каким-то цирком и фарсом.
Зомби, находившиеся в его подчинении, начали ковылять по улочкам Зайна. Сгустки сумрака, словно клубы дыма, тянущиеся щупальца и потоки тумана пронизывали дома и постройки. Смелые, не разлетевшиеся птицы падали замертво. Цветы увядали. Ещё мгновения назад кипящий жизнью и процветающий в лучах солнца город начинал напоминать заброшенное кладбище с сухим чёрным тёрном, обвившим своими шипастыми лозами всё вокруг.
Из захоронений поднимались новые мертвецы, пополняя армию пробужденных бродящих трупов, ведомые силой Бальтазара, ведь в Лонгшире людское население было немалым и из каждого такого места можно было пополнить изрядно обмельчавшие войска.
– Ну, ты и рыбак, я смотрю, – ухмыльнулся Бальтазар, глядя на смуглого чародея, стоящего на площади вместе с Кассандрой и Коркоснеком. – Встречаете? Да? А где хлеб, где соль? Непорядок.
– Почему же рыбак-то, милорд? – удивился Ильдар.
– Да запускаешь девочку-пророчицу, как наживку, во все города на пути, пытаясь спасти побольше жителей. Кто примет к сведению её слова и сбежит, тот и уцелеет, – взглянул некромант на слепую черноглазую Кассандру.
– Так рыбаки вылавливают, а я, выходит, распугиваю, – призадумался волшебник, почесав затылок под бобровой шапкой.
– С причала рыбачил Ильдар-чародей, чернокнижник бродил средь могил, – наигрывал на струнах и напевал дворф-бард. – Некромант пробуждал мертвецов из гробов, а Ильдар всех пытался спасти…
– Да кому ты петь собрался? Девочка распугала всех жителей, – подметил ему Бальтазар.
– Пусть поёт. Даже мёртвым нравится музыка. Хотите, ваши зомби пустятся в пляс? – предложил Самеди.
– Не раньше, чем отыщу Люцию, – с суровым видом и серьёзным взглядом своих фиолетовых глаз зашагал некромант дальше.
Анфиса I
Анфиса Крэшнер была полностью подавлена и растеряна. Обескуражена, потрясена до оцепенения, шокирована всем увиденным. Архиепископ Клира, оплот веры в Творца, сейчас был с головы до ног в прямом смысле покрыт языческими артефактами, впитывая их силу. Сама она ещё смирилась, что является дочкой богини и смертного, а внутри раз за разом вновь всё переворачивалось и бурлило до дрожи и тошноты.
Девочка не могла поверить своим глазам. Всё, на чём держалась её вера, попросту рушилось. Сам понтифик в доспехах, состоящих из различных артефактов языческих богов, с культами которых Анфиса столько боролась, уничтожая неверных.
– Немыслимая сила течёт сквозь меня! Она приходит отовсюду! Я вижу все пласты реальности, все формы жизни, все виды энергии! Её потоки, её циркуляции, вихри, и я управляю ей! – заявлял Квинт своим густым гудящим голосом, сверкая шлемом, наплечниками, оружием: каждый артефакт на нём мерцал пульсирующим светом и даже глаза направляли лучи, озаряя зал.
– Я уже ничего не понимаю, папочка… На нас идут какие-то чудища, нежить, наш архиепископ оделся в реликвии чужих богов, – говорила отцу Анфиса.
– Император желал того же самого, – напомнил ей Альберт.
– Но я ведь обещала его защищать. Мам, как же так? – повернулась девочка к Немезиде. – Ты же сама сказала: за императора!
– Погоди срывать все покровы раньше времени, дадим шанс Квинту себя показать, – проговорила та. – Если ему под силу будет одолеть богов, что идут на Империю, типа Сета и Анубиса, вашу страну ждёт немыслимое процветание. Если же нет…
– Время направить гнев Клира на армии, что действуют у наших границ, – произнёс Гаспар. – Последняя деталь, ледяной лук Шивы – Пинака, – подал он оружие Квинту, а тот надел его на плечо через руку, сжимавшую меч Аргетлам. – Думаю, теперь вы готовы.
Переплетения проволоки, идущей к реликвиям, искрили и нагревались, становясь красно-жёлтыми, гранёные кристаллы и железные пирамиды вокруг сверкали и оплавлялись, не справляясь с потоком энергии. Парящий в воздухе Квинт ринулся вперёд, отчего все удерживающие тросы с его брони соскочили. Но особые конструкции оправ из металлов и камней продолжали сверкать, словно принимали в себя нескончаемые вихри незримой силы, концентрируя её и поддерживая целостность одновременно активированных артефактов. Все они были приведены в боевую готовность.
– Если сейчас одолеть вторженцев ещё до прихода императора и его вступления в бой, вы окончательно захватите власть себе, – заявил старик-старьёвщик. – Станете спасителем Империи Гростерн. Героем. Богом, на которого станут молиться. Символом торжества, победы, высшей силы!
Опьянённый желанием себя показать и испытать ту мощь, что сейчас ощущал в себе, архиепископ выпорхнул из зала собора, двигаясь в серебристом ореоле по воздуху. Бросившись за ним наружу, Анфиса и её родители пытались проследить путь понтифика и догнать его. Нэм усадила всех в свою колесницу с грифонами и помчалась в погоню за первосвященником в доспехах-реликвиях.
Энергетические золотые крылья, сияя каждым пером, раскрылись в большом количестве позади Квинта Виндекса. Шипы на шлеме горели пиками крупной короны, сверху над образом архиепископа формировалось скопление циркулирующего защитного потока, образуя яркое белое кольцо, эдакий «нимб», в котором вращались энергетические сферы. А сам архиепископ взмывал всё выше в небо, двигаясь к границам Империи.
Его сверкающую фигуру люди видели над собой высоко-высоко, задирая головы и указывая пальцами с трепетом, с дрожью в коленях, нередко теряя дар речи от такого яркого знамения, от удивительного парящего существа, подобного человеку.
– Это звезда? Это комета? Это сам Творец! – восклицали они, не видящие лица из-под шлема и не способные узнать Квинта на такой высоте.
Они сочли это явлением самого бога, которого так почитали. Уверовали, что сам Творец явился ради святой миссии по защите Империи, и ликовали. Падали на колени перед проносящейся в небе фигурой, преклоняли головы, читали нараспев священные мантры: «Зи Кур Иа Зи Азаг! Спаси, защити, сохрани, сбереги!».
Дети махали ему вслед, женщины протягивали руки с платками, священнослужители осеняли себя крестным знамением и поднимали посохи. Глядя на сверкающую фигуру, прекращались даже бунты агитировавших за выселение нелюдей, противостояния клириков и сторонников Эдельвейса, останавливались судебные процессы и казни, когда все как один с изумлением смотрели на появление загадочного крылатого создания с короной и нимбом.
Достигнув поля боя, он просто взмахнул вооружёнными руками, скрестив копьё и меч. Тут же на орды нежити посыпались с его стороны бело-голубые звёзды, оставляя утончающийся слепящий шлейф в воздухе. Следом из груди архиепископа выскочили яркие лучи, пронизывающие тех зомби, что остались после священного звездопада.
Тела ковыляющих мертвецов разрывало на куски, растворяло в прах, отбрасывало и калечило, срезая светом, как лезвием, головы и конечности. Сияя сам, словно звезда, архиепископ Виндекс кромсал костяных драконов и собранных из кусков плоти чудовищ, испускал волны, отбрасывающие легионы нежити и дробящие их тела прямо в воздухе.
Барон Самеди, глядя на всё это, изрядно нахмурился. Бальтазар и вовсе был в ярости. Он столько собирал эту армию мертвецов, ужё вёл её на Лонгшир, а не на Империю, но явившийся понтифик двигался в небе, посылая светящиеся звёздчатые сгустки света, разя и шагавших зомби, и все конструкции из мёртвых тел.
Лучезарный взор Квинта обратился и на полчища демонов. Перед инфернальными чудищами по мановению рук архиепископа появлялись белые изгороди из заострённых энергетических пик. Те не просто преграждали путь, а по воле понтифика начинали наклоняться, пока не становились направлены прямо на вражеские войска. А затем каждое остриё срывалось с места, словно снаряд баллисты, насаживая на себя уродливые туши, снося их прочь и наваливая друг на друга.
Затем такие копья взрывались, разбрасывая ошмётки гостей из Преисподней во все стороны и на тех их собратьев, кому посчастливилось не попасть под атаку. Архиепископ воспользовался и силой Гунгнира, копья Вотана, бросив его в самую гущу демонических полчищ, где оно испепелило мгновенно всех вокруг себя в большом радиусе, а затем вернулось в руку Квинта, продолжая сиять, а не угасая, как это было у орков.
Сила всех артефактов совмещалась, давала невероятный заряд мощи, который сразу же подпитывал реликвии, не отправляя те в состояние покоя. Квинт взмахнул мечом, и с лезвия слетела широкая сверкающая дуга, описанная орудием в воздухе, двигаясь изогнутым серпом в орду инферналов. Бредущих и ползущих существ разрывало напополам, отсекало им ноги и головы, а затем следовал новый взмах и ещё, и ещё. Не участвуя напрямую в сражении, архиепископ с огромного расстояния буквально кромсал потусторонней силой клинка-артефакта войска демонов.
– Невероятная мощь, – отметил Альберт, стоя в колеснице Немезиды рядом с ней и приобнимая одной рукой прижимавшуюся к нему спиной дочь.
– Он запросто может победить. Одолеть всех! Принести победу Империи!
– И это будет значить, что сила Клира куда мощнее власти самого императора. Это будет закат для Империи Гростерн и, боюсь, начало Империи Виндекс, – произнёс ей отец.
– Нет… – чуть дёрнулась вперёд Анфиса. – Так же нельзя! Фи! Мы все заодно… Все эти люди, – глянула она вниз на людские войска, – сражаются за императора, а не за церковь. Ну, может, кроме священников…
Внутри неё снова ледяным огнём полыхала колючая боль. Девочка просто не понимала, что же творится вокруг. Когда-то её отец был священником. Нунцием при прошлом архиепископе. Теперь же Клир пошёл против власти самого императора. Но и став послом, Квинт не очень-то разделял интересы Лор де Рона, о чём Анфисе было прекрасно известно.
Она так и не могла сообразить, на какой же она стороне. Чьи интересы ей защищать, кому оставаться верной. Ведь она теперь знала, что является дочерью языческой богини. Столь запутавшейся и потерянной Анфиса никогда прежде себя не чувствовала. Сердце сдавливало изнутри хваткой совести, как будто она всё в своей жизни делает не так. Словно зря пошла по пути чародейки, зря убила Магнуса, словно зря пошла в ученицы к некроманту, зря охотилась на культистов, зря поклялась защищать императора, зря молилась Творцу.
Каждый свой поступок, каждое своё решение, каждый миг своей жизни она теперь считала неким грехом, проступком, чем-то неправильным, постыдным и некрасивым. Недостойным чести и доблести. Металась меж нескольких огней в попытках, будучи вечно на стороне отца, не растерять себя саму. Все стороны ей теперь казались неправильными, а жить дальше как-то нужно было со всеми этими ошибками, через все угрызения совести, и это было невероятно больно. Как будто теперь даже победа Империи в войне означала поражение лично для неё.
Квинт двигался дальше по воздуху, сверкая ярко-белым светом, обращая на себя внимание и эльфов, и имперцев, и драконидов. Всех, кто мог видеть его в небесах. Вновь и вновь он направлял удары копья-артефакта на демонов или нежить, проносясь над их ордами и осыпая лучезарным дождём. Зомби таяли, крошились в пыль, разрывались на части. Некоторые даже продолжали двигаться, лишившись конечностей, но тогда их настигала новая волна громыхающего звездопада.
– Тьма непроглядная, это ж сколько он собрал артефактов? – проговорил внизу Бальтазар, глядя ввысь.
– Достаточно, чтобы выиграть эту войну, – нахмурившись, с серьёзным лицом направил в ту сторону своих мертвецов барон Самеди, двигаясь Квинту навстречу.
Сет направил в сторону парящего незваного гостя три соединявших землю и небо смерча. Мара, раскрыв острозубый рот, создала буран морозным дыханием. Но костюм из множества артефактов выдержал натиск стихий. Архиепископ же, убрав Аргетлам в ножны и копьё Гунгнир за спину в двойной кольцевой держатель, достал ледяной лук и дал залп прямо в небо.
Оттуда вскоре в виде громадных сосулек, бело-голубых вытянутых конусов, на поле боя обрушился сокрушительный дождь, атакуя и оставшиеся скопления орков, и пехоту фоморов, эльфийскую кавалерию на пегасах, всё те же войска демонов и мертвецов.
Лада в лёгком платьице, с зелёным венком в длинных распущенных волосах и корзинкой цветов бежала средь войск, отпрыгивая и маневрируя среди падающих полупрозрачных глыб. А ледяные пики разных размеров вонзались в промёрзлую землю вокруг то слева, то справа, то прямо перед ней. Но лёд таял от её весенней и тёплой ауры, так что она буквально пробегала сквозь препятствие, оставляя после себя сквозной тоннель.
– Соколик-соколик, принеси весну на хвостике… – повторяла она, глядя в небо, зная, что Гор сейчас явно наблюдает, вот только вмешиваться тот явно не торопился.
Раненный Сет скалился от попавших в него крупных сосулек. Раскалёнными руками он хватался за некоторые из них, вынимая, пока те быстро таяли и уменьшались. Иные, источая пар от горячего тела, сами стекали водой вниз по чёрной растрескавшейся коже с яркими прожилками.
Мара же летящие в неё ледяные глыбы остановила в морозном воздухе. Древесные «рога» её разрослись, голубое пламя средь них усилилось. Зависшие сосульки заструились каплями, которые буквально тут же застывали. Довольно быстро их толстая задняя часть утончилась и заострилась, а конус, наоборот, собрал много замерзающей влаги. Таким образом, они практически развернулись, теперь будто бы были направлены в самого архиепископа и по взмаху руки богини зимы полетели прямо туда.
Яркое сияние оплавляло их на подлёте, заставляя пролиться дождём крупных капель, в полёте обращавшихся в льдинки и градины. Долетевшие же таки до цели сосульки принимали на себя узорчатые доспехи богов войны и защиты. Так что ледяные стрелы не причинили понтифику никакого вреда.
Высвободившийся за это время из морозного плена Радогост, глядя, как и имперские ближайшие полки пострадали от сосулек-гигантов, метнул свой щит в зависшую в воздухе фигуру сияющего архиепископа. Но сферы из защитного «нимба» вырвались вперёд, отразив круглый летящий снаряд ещё до соприкосновения с доспехами понтифика, отправив обратно.
Щит попал богу земледелия в грудь, повалив на спину с грохотом и волнами землетрясения, раскидавшими тех имперцев, которым посчастливилось не быть раздавленными таким великаном. Треснули укрепления, повыпадало оружие из множества рук людских воинов. Но, казалось, все эти потери понтифика не волновали.
Он снова направил из своего сверкающего нагрудника ворох ярких лучей вниз, на полчища зомби, но на этот раз, выставив вперёд свободную руку от трости, сотворил клубящуюся черноту барон Самеди, затушив приближающийся свет, погасив его силой своего мрака и как бы защищая от проникновения подобных заклятий воинство нежити.
Нахмурившийся Квинт послал туда одну за другой яркие звёзды с искрящимся следом. Но и те гасли, становясь в процессе своего полёта все мельче и мельче, пока последние маленькие огоньки-точки не потухли в клубящемся сумраке.
Архиепископ достал Аргетлам, задрал меч высоко над собой, направляя туда потоки энергии из других артефактов. Синеватые молнии, белёсые дуновения, жёлтые искры, сияния, шарообразные поднимающиеся сгустки – всё это впитывалось в заряжающееся лезвие. И при этом было недоступно для взора снизу, ведь небо Бальтазару и Самеди застилал сгусток кромешной тьмы.
Лорд-некромант был занят восстановлением големов и костяных драконов. Собирал бесформенные массы из разбросанных костей и ошмётков плоти. Ползущие твари с обилием голов, с плетьми-позвоночниками, множеством лап и конечностей, поднимались, перестукивали зубами и продолжали движение.
И вот со взмахом вооружённой клинком руки яркий полумесяц пронзил тьму насквозь с такой силой, что та по обе стороны от его движения просто развеялась. А сам сверкающий разряд угодил в барона Самеди и его воинство, рассёк тело темнокожего божества напополам, разбросав останки.
– Зараза! – увидев это, бросился, сжимая покрепче меч, к рассечённому туловищу бога мёртвых лорд Кроненгард.
Вокруг яркие лучи разрушали его творения, упокаивали или разрывали на части живых мертвецов, а он, перепрыгивая, оббегая препятствия, под хруст попадавшихся под ноги костей нёсся к поверженному соратнику, как будто мог сейчас чем-то помочь.
– Теперь… я знаю, чего боитесь вы, смертные…. Но это ещё не победа наших врагов… – едва-едва проговорил Самеди, когда некромант подскочил к нему, склонившись и приподняв. – Пробуди… Папу Ведо… Дамбалла может помочь… Разбуди змея в недрах Таскарии…
Барон рассыпался в прах, как и его валявшийся рядом цилиндр. Растаяли и верхняя, и нижняя половины темнокожего тела. Остался лишь жезл с навершием-черепом, который Бальтазар поднял свободной от клинка рукой, дабы реликвия не досталась коллекционеру-архиепископу. Но тот желал заполучить артефакт себе.
Прямо рядом с лордом-чернокнижником с грохотом в землю вонзилось копьё. С огромного расстояния Квинт Виндекс слегка не попал в цель, но ведь радиус поражения вокруг оружия был немалым. У Бальтазара был лишь миг для того, чтобы среагировать, прежде чем разряд обратит его в прах. И вот в резком движении чёрный клинок разрубил копьё пополам, заставив реликвию тут же угаснуть и покрыться ржавчиной.
Скалясь, с грозным видом, Бальтазар поднялся с колена, сжимая сверкающий потусторонним чёрным заревом обсидиановый блестящий клинок. Он пронзительно своим фиалковым взором вглядывался в лицо удивлённого и озлобленного потерей оружия архиепископа.
– Вот тебе и сила Лакримарума… нет больше Копья Вотана, – из своей колесницы заявила Немезида Анфисе и Альберту.
– Отец! – прокричал Локи, ринувшись с армией чудовищ прямиком к месту трагедии.
Вишапы, гидры, змеевидные драконы, стаи виверн гурьбой сопровождали потрясённого бога обмана, не замечавшего сейчас ничего, кроме ржавых остатков некогда величественной реликвии, принадлежавшей его приёмному отцу. Локи бросился на некроманта, собираясь ударить узорчатой перчаткой с торчащими штырями и декором в виде совы с двумя рубинами в глазах. Но ловко развернувшийся Бальтазар треснул лезвием своего чёрного клинка прямо по кулаку…
Перчатка треснула и распалась на части, опав кусками уродливой ржавчины. А рубины в полёте тускнели и чернели, обрушившись пеплом, чьи две малюсенькие горстки тут же развеял слабый поток пронёсшегося рядом ветра. Шут встал, как вкопанный, дрогнув губами, веками, вглядываясь рептилоидными глазами в рассыпавшийся артефакт и просто не веря тому, что видит. Ещё одна реликвия была уничтожена.
Локи попытался поднять упавшую верхнюю половину отцовского копья, но не смог. Проржавевшее копье распалось в его пальцах на несколько кусков, частично раскрошившись на ещё более мелкие части. Торчащий обломок повёл себя так же. Остатки копья нельзя было даже вынуть. Артефакта попросту больше не существовало ни в одном из планов реальности.