Песнь кинжала и флейты

– А мелодию исцеления знаешь хоть? – тяжело дышал после каждого слова израненный полуорк, уставившись на Диану.

– Нет, кажется, нет, – покачала она головой, будучи весьма раздосадованной.

– Толку тогда от тебя, – хмыкнул он. – Не колдуешь, не дерёшься, не делаешь все эти бардовские фокусы с инструментами… Держись Брома и ныряй в портал сразу, как откроется, – кряхтя поднялся он, и отправился помогать Фарису.

В капитана стражников людоящер вонзил уже с дюжину стрел. Запас колчана начинал подходить к концу, а тот продолжал сражаться со смуглым фехтовальщиком и уверенно одерживал верх. Убил бы таскарца, если по ноге сзади его не треснул Хагор.

Фарис сделал выпад вперёд, но не смог пронзить рапирой броню оппонента. Затем целился в лицо, прямо в забрало шлема, но соперник повернул голову, и лезвие проскользило по металлу, уйдя вбок. Стражник же ногой отпихнул полуорка прямо в ближайшую колонну, сотрясся тем потолок.

Длинноволосый капитан из битвы делал настоящий танец. Вертелся на месте и переходил, грациозно сменяя позиции. Атаковал плечом, напирал, помогал ударами мускулистых ног, едва не выбивая оружие что у Фариса, что у полуорка. Даже в очередном перевороте у колонн пронзил плечо недалеко стоящему Стефану, как тот с криком отпрыгнул прочь и мгновенно затянул себе рану в прорези рясы прикосновением сверкающей ладони.

Даже оставшись один, самый опасный противник по-прежнему оставался наиболее смертоносным. Он будто с лютой самоуверенностью горделиво усмехался, давая таскарцу попытку за попыткой что-либо себе сделать. Но все его выпады оказывались тщетны, никаких серьёзных ран нанести этому типу так и не удалось. И тот левой рукой двинул Фарису в зубы. Глянул на сползшего спиной по истрескавшемуся столбу полуорку, ещё раз ногой тому заехав по челюсти на всякий случай.

А клинком он уже собрался поддеть одноглазого в живот, нанизав по самые рёбра, но на шею ему запрыгнула Ди, принимаясь колоть и резать чётко в месте соприкосновения шлема с наплечниками, где между теми образовывался тонкий зазор.

Держаться ей помогали глубоко вонзившиеся тому в тело древка множества стрел. Словно своеобразная лесенка из опор, удерживающих её вес и не дававших легко соскочить с гладкой поверхности металлической брони. Эльф метался из стороны в сторону, как разъярённый бык на арене летних игрищ.

И подобно тому, как некоторые из этих быков умудрялись своими рогами поддеть незадачливых циркачей-ездоков, так и он сейчас направил клинок назад, пронзил её в живот у правого бедра, провёл по тому, оставляя глубокую, невероятно болезненную рану. А затем ещё прыжком назад своей спиной впечатал её в стену, так что даже громкий девичий вопль вмиг заглушился, и девушка от удара затылком едва не потеряла сознание, бессильно падая в затемнение манящего морока.

Страх быть убитой кое-как не давал ей сейчас потухнуть. Капитан эльфов развернулся, чтобы добить её. Отсечь голову или пригвоздить к стене – в её голове проносились разные варианты безвременной и бесславной кончины. Девушка не чувствовала ни рук, ни ног, не знала даже, держит ли сейчас в пальцах кинжал брата или уже успела куда-то выронить, за что никогда бы себя не простила.

Фарис далеко, едва приходит в себя. Людоящер и вовсе растеряно смотрит, лишившись стрел и не решаясь вступать в ближний бой. Трус, прячущийся за колоннами, вызывал у неё только презрение. А Бром и Лилу были у противоположной стены, даже не поглядывая в её сторону.

Слабым утешением была загоревшаяся огоньком мысль, что, может быть, теперь на том свете она снова встретится с братом. Большая часть её души не желала мириться с тем, что он мёртв, но сейчас, перед собственной кончиной, можно было допустить даже самое страшное.

А ещё она могла бы снова увидеть маму. Знала, что та будет сильно расстроена и будет ругаться, что её девочка пожила всего ничего. И она, и Вир хотели бы для неё лучшего. Совсем на краткий миг ледяной вспышкой серебристой молнии мелькнула мысль, что, быть может, такой кончины не желал бы ей даже отец…

А затем полуорк с разбегу отпихнул командира стражи, крепко пронзив тому бок сквозь ослабевшие звенья кольчуги свой гладиус по самую рукоять. Видимо, в это место того уже неоднократно били, подготовив место под удар. Она читала об этом в какой-то военной книжке, что брат притащил из библиотеки. Ди читала всё, что он ей давал, даже если ей было максимально неинтересно содержание.

Гневный рёв орка кое-как привёл её в чувство. Тёмный ореол затухающего сознания вокруг глаз куда-то исчез. Дыхание, казалось, снова прорезалось после удара. Но тело всё было охвачено какой-то истязающей пыткой. Не было даже понятно, что болит сильнее – свежие порезы или же ушибленная спина. Не переломала ли она себе что-то вообще сейчас… Надо было вопреки всему становиться сильной и подниматься на ноги.

– Он сам бы справился, – недовольно глядел на неё Хагор, подав руку. – Чего ты геройствуешь? Просил же никуда не лезть, стоять в сторонке, – морщился он, глядя на неё и помогая подняться.

И не успела Ди тому что-то ответить, ни возразить, как видела ситуацию, спасая Фариса, ни даже поблагодарить, как лёгким движением взмаха меча откуда-то слева голову полуорку снёс мощным ударом капитан эльфийских стражников.

Девушка так и застыла, будучи ошарашенной этим видом. Лезвие прошло перед ней, словно время замедлилось, нарочно фокусируя её взор на мельчайших деталях, забрызгивая желтоватой кровью. Меч прошёл сквозь все мышцы и кости, будто их не заметил. Будто туша крепыша Хагора была подтаявшим маслом или яблочным желе. Столь легко, столь быстро, столь филигранно. И ровный срез остался там, где ещё недавно крепилась голова живого существа, возможно, спасшего её от неминуемой гибели.

Ди ещё держала его за тёплую руку, не в силах поверить. Горло сжалось, будто кто-то начинал её душить. А безголовое тело Хагора рухнуло вниз, распластавшись на полу сокровищницы, и из крупной раны расходилась вширь лужа густой желто-зелёной крови, коснувшейся вскоре её обуви.

Её охватывала паника. Взор размывали нахлынувшие слёзы от несправедливости этого мира. Дыхание было столь нервным, будто вдох сделать ещё как-то получалось что носом, что ртом, а вот исполнять выдох тело будто бы разучилось. Ноги тряслись, раны кровоточили. Невероятно болела спина, а разум был затуманен от шока только что увиденного.

Раз за разом перед глазами проносился момент обезглавливания: как над её волосами проносится лезвие длинного меча, как оно срубает крепышу голову, будто набитая рука повара рубит стебель сельдерея. Легко и невероятно, быстро, но пугающе до истерики. Вот так был только что рядом, что-то ей говорил, и вот уже его не стало. Как не стало и брата. Словно все кругом бросают её, исчезая прочь из жизни.

– Готово, малышня! Айда прочь из этой преисподней! – громко пронёсся медвежий рык Брома, завершившего своё заклятье.

– Награбленное перекидывай в первую очередь, – советовал людоящер. – Ещё не хватало уйти ни с чем после такого!

– На чужой мешок не разевай роток! – поглаживал сквозь ткань собранное добро гном круговыми движениями, словно пузо после сытного обеда.

Фиалковые глаза взглянули туда, на противоположную стену, только чуть правее, за колоннами. Там мерцал двойной круг из символов, вращавшихся в разных направлениях, а между ними пульсировали какие-то потусторонние магические волны, напоминавшие расплавленный металл оттенков от белого до голубоватого, переходя иногда в серебро или перламутр.

Бородач зазывал всех туда, и первым мгновенно выскочил клирик в порванной у плеча рясе. Затем Хрисс со своим луком и пустым колчаном. Необходимо было действовать быстро. Глазами она нашла сурового капитана стражников, стоявшего неподалёку. Поглядела на консула, что всё ещё был в дверях. Ей показалось, что брось она сейчас кортик Вира, что всё-таки по-прежнему покоился у неё в руке, как и её собственный во второй, тот бы вонзился ему прямо в горло. Но убив этого типа, она бы, вероятно, навсегда потеряла оружие брата, ведь бежать туда и вынимать его времени бы не было. А за спиной ещё бы оставался этот изрешечённый стрелами щетинистый бугай.

Колонны сыграли ей на руку, позволяя петлять между ними так, чтобы капитан её не схватил. Фарис со своего места двигался туда же. Казалось, смуглое лицо его весьма побледнело от увиденной участи Хагора. Молодой чернобровый таскарец поглядел на неё, когда они поравнялись. Удостоверился будто бы, что девушка на ногах и с ней всё в порядке.

Но бежал он быстрее, и погони за ним не было. Так что в прыжке одноглазый тип легко угодил в портал. А вот Ди сзади за ногу схватил не желавший всех вот так отпускать могучий эльф, уронив на пол прямо перед самым выходом. В ловком прыжке, распластавшись на полу, но всё же сжимая её лодыжку мёртвой хваткой могучих пальцев, он с яростью глядел на неё, стиснув зубы в обозлённой гримасе. Возле её лица были ботинки Брома, однако же никакой поддержки, подняв на него взгляд, измученная юная леди не обнаружила.

– Я уже сознание теряю, девочка. Сил ни на что нет. Каждый сам за себя! Бывай! – заявил он, качая головой и падая спиной в собственный портал, вот так бросив её умирать в королевской сокровищнице.

На глазах ещё сильнее вспыхнули крупные слёзы, на этот раз уже от обиды. Она бы наверняка прыгнула на этого эльфа, защищая не только Фариса, а каждого из них. Что Брома, что людоящера, может, даже трусливого клирика, оказавшегося под ударом. Но ни Фарис не дождался её, дабы уступить, как девушке, безопасно вышмыгнуть перед ним. Ни Бром не пожелал как-либо помогать, оставив самой со всем разбираться.

Кое-как перевернувшись, пытаясь отползти по полу, она видела, что лодыжка её всё ещё в крепкой руке рослого остроухого мужчины. Тот уже также набирался сил после падения ударом об пол. Ди озиралась на портал, что был совсем рядом, дёргала правой ногой, но вырваться не получалось. Пальцы лишь крепче сжимали, сдавливая тем самым и теплившуюся надежду на побег.

– Ямпи-дампи? – раздался рядом детский голосок, словно мелодии звенящих пластинок маримбы. – Взорвём тут всё, подруга?

Лилу осталась последней, до неё тоже никому не было дела. Никто не помог ей пройти сквозь портал, не проследил, цела ли вообще девочка. Брошена и забыта, как и она сама. Девочка выглядела крайне усталой. Как и с Бромом было очевидно, что истратила она много сил. Но помочь своей подруге та явно хотела.

Второй раз обратить кого-то в свинью было невозможно, видимо, по каким-то там космическим законам. Ди что-то припоминала из недавних разговоров то ли с ней, то ли с Бромом, что есть заклятья, требующие перезарядки, ждущие своего отката, и их как бы нельзя часто использовать или колдовать несколько раз подряд.

– Ямпи-дампи-бум, Лилу! – кивнула ей Ди с выдавленной лёгкой улыбкой болящих губ, не требуя никакой другой помощи. – Прыгай скорей, пока портал не закрылся, – переживала она, что они так могут на пару остаться здесь пленницами.

А ведь за первым отрядом стражи может подбежать и другой. Вряд ли здесь всего один такой патруль ночью охранял пленных в подземной темнице. Наверняка есть ещё эльфы-стражники или даже не эльфы. Вон консул, например, не из породы остроухих, обычный человек, если так посмотреть.

Гномочка кивнула, разбросав с ладоней несколько заискрившихся сферок, напоминавших стеклянные шары с каким-то внутренним вихрем. И чем сильнее тот крутился и расширялся, тем быстрее подходило время их взрыва. Это всё Диана не раз лицезрела снаружи, когда они познакомились.

– Куда это ты собралась, а? – гневно кричал подползавший и поднимавшийся с пола после прыжка командир стражи, притягивая девушку к себе.

А Ди на свой страх и риск, не выпуская рукоять кинжала, взяла с пола пальцами одну из полупрозрачных искрящихся сфер, оставленных юной чародейкой. На ощупь это больше напоминало лёд, нежели стекло. На удивление, взрывные шарики были довольно холодными и влажными. Видимо, этим и был вызван сам принцип отложенного всплеска энергии. Словно их окружала медленно оплавляющаяся ледяная скорлупа.

– Пожуй вот этого, – морщась в гневе, произнесла девушка, отправив в огромный рот рычащего гиганта пульсирующую сферу и подогнув правую ногу так, чтобы треснуть тому по лицу, вырываясь в сторону сверкающего портала.

Тот потянулся к лицу, выпуская её, ощущая, как заледеневает язык, словно примерзая, немея, теряя все ощущения. Не было возможности даже выплюнуть этот «снежок». А Ди замерла, желая всё-таки увидеть кровавое представление, словно это было её местью за полуорка, а не только за полученные на своё тело побои и порезы.

Голова стражника взорвалась, разлетевшись ошмётками кожи, мышц, костей и мозгов, забрызгивая её и всё вокруг. Изувеченное тело рухнуло ниц под вспыхивающий аккомпанемент хлопков всех остальных разрядов на полу. А она смогла-таки отползти достаточно и успеть в портал прежде, чем тот начал с пульсирующей вибрацией и каким-то гулким звуком угасать, терять стабильное состояние и закрываться с прерывистым мерцанием.

Это немного было похоже на погружение в кадку с водой, только не ощущалась сама глубина. Будто было лишь поверхностное натяжение жидкости тонкой пеленой, а по ту сторону вновь обычный воздух и сонм неприятный запахов от пота и крови всей отдыхавшей банды.

Она, сидя на полу, была в круглом зале, где ей втюхивали недавно ложь про работу на короля. Разбираться со всем этим она не спешила. Совесть вертелась внутри, как раскрученный бурей флюгер. Она только что убила эльфа. Своими руками, с желанием, со рвением, точно зная, что и как произойдёт. Не случайно, не косвенно, не будучи поводом или предпосылкой.

Ди понимала, что она взяла магический разряд, опасаясь обжечь собственные руки или взорваться там самой, и запихнула его в рот обидчику, чтобы тому голову разорвало во всех известных ей направлениях розы ветров. Два обезглавливания за несколько мгновений прямо перед глазами. Ну, в случае с полуорком, конечно, изрядно выше, а вот тут, только что, реально прямо перед ней, забрызгивая всё лицо содержимым.

Глаза, зубы, волосы – всё, что было в эльфийском лице, раз за разом терзающими воспоминаниями разлеталось перед ней в несобираемую отныне мозаику декаданса и ужасного анатомического театра. В воспоминаниях этих был только блеск испуга и дыхание отвращения. Никакого злорадства, чувства превосходства и удовольствия. Даже никаких ноток радости за отомщённого Хагора. Только лютый неистовый ужас, столь древний, с каким рождается всё живое, наделённое инстинктом самосохранения.

Им, наверное, Ди и воспользовалась в экстренной ситуации. Выживала, как могла, хотя теперь в голову приходили другие и чуть менее кровожадные варианты. Например, кольнуть кинжалом тому в глаз. Но помогло бы ей это вырваться? А если бы он так и держал её, несмотря на колкие пронзающие раны, оставляемые у него раз за разом на лице? Что если свершённое полукровкой было единственным выходом и единственным её шансом на спасение? Не факт, что другие возможные способы самозащиты убили бы рослого эльфа, но череп бы тому точно не разорвало на мельчайшие куски.

Часть из них по-прежнему были на ней. Что-то на шее, в волосах, на одежде. Она была покрыта кровью и ошмётками, тяжело дышала, опасалась пошевелиться из-за боли в ранениях, но ощущала себя сейчас живой. Такой, какой её хотел бы видеть Вир. Сильной, сумевшей за себя постоять. Может, не победившей в драке, но применившей хитрость и смекалку. Хотя бы не сдавшейся, что уже было довольно неплохо.

Она ведь искренне пыталась помочь. Спасала Фариса, а по итогу подставила отвлекшегося на себя Хагора. Банда вернулась не целиком, и это исключительно её вина. От этого становилось только больнее. Страдания физические переплетались с муками душевного рода. Ди уже не чувствовала угрызений за убийство капитана стражников: это было законом выживания – или ты, или тебя. А вот за смерть полуорка совесть теперь ещё просто адски мучила.

И она уткнулась в поджатые коленки, обхватив их руками, из которых так и не выпустила свои клинки. Зарыдала что было сил и вскрикнула, насколько её хватило. Это даже, на удивление, помогло. Стало легче от выхода эмоций. Самую чуточку, но всё-таки легче. Свидание с миром мёртвых пришлось в этот раз отложить. Вместо себя она туда отправила кое-кого другого. Даже двоих.

И с этим ей приходилось отныне жить. Принять и двигаться дальше, потому что не всё вокруг всегда происходит так, как хочется нам. Планам, желаниям и мечтам не свойственно сбываться. Всё крутится само по себе, по сложным и иногда безумным абсурдным законам. А мир вокруг в разы куда более жесток, чем порой это кажется. Но быть в этом мире свирепых безжалостных хищников слабой и беспомощной добычей Диана Лафо теперь совсем не хотела. Это она для себя решила уже окончательно, ясно и чётко.