Ты меня поймал

Глава 5

Лара

Как ни странно, но граф согласился на мои условия сотрудничества и на главное из них – не встречаться с ним.

– Мотылёк, вот что тебе стоило встретиться с Котиком? А!? Мне же пришлось рисковать впасть в его немилость, отказывая в обычной встрече с работником по найму. Это выглядело дико.

Кажется, это в третий раз за сегодня, когда Ната поднимает эту тему.

– Не отвлекайся от дороги. Хочется приехать к месту новой работы целой, – прошу подругу, понимая, что уже второй перекрёсток подряд проезжаем практически на красный свет.

– Приедешь! Не переживай! Но ведь могла бы с ним и встретиться, – не унимается Вознесенская.

– Нет. Не могла. Это было моё единственное условие взамен на твою очередную шараду. Так что, Наташ, будь добра, угомонись и веди машину нормально.

И даже ремень безопасности проверила, а то мало ли…

– Ой, какие мы строгие сегодня.

Киваю, хотя дело совсем не в этом. Просто я нервничаю.

Ехать туда, где априори может быть мой личный Дракула, это как плеснуть растворитель на холст. Меня это чувство сжирает и заставляет скукожиться до размера изюминки.

Но деваться некуда – моя ставка на отказ Третьякова без предварительного личного собеседования провалилась, следовательно, надо выполнять условия договора с подругой.

– У де Бомарше что клиника, что дом – вход как к президенту, – недовольно бормочет Наташа, останавливаясь перед огромными коваными воротами, за которыми стоят ещё одни современные и ультра сплошные.

– Вознесенская Наталья с подругой, – представляется через открытое окно в портативное устройство сбоку.

Нам ничего не отвечают, но первые ворота плавно раскрываются.

Мы проезжаем вперёд, и, едва машина полностью оказывается по другую сторону, створки тут же закрываются.

– Как в клетке, – вырывается у меня, осознав, что мы стоим на участке между двумя пропускными пунктами.

К нам выходят трое охранников в спецодежде, у двоих из них оружие наподобие винтовок через плечо.

– Добрый день. Прошу выйти из машины, – механическим голосом просит тот, что без оружия, заглядывая в открытое со стороны Наташи окно.

Мы с ней переглядываемся, но глупо сейчас припираться. Правила такие.

Выхожу, чувствуя, как дрожат колени. Не то чтобы страшно, но неизвестность пугает меня сильнее, так как всегда подключается фантазия.

Ребята, что с оружием, тоже подходят к машине, и втроём они делают досмотр транспорта, пока мы с Натой сиротливо жмёмся друг к другу.

Мне холодно, поэтому постоянно прячу нос в высокий ворот пальто и стараюсь отвернуться от пронизывающих порывов осеннего ветра. Огромные сизые тучи буквально нависают над нами и большим зданием, схожим по архитектуре с замком, где проходил бал. Явно творение одного и того же архитектора.

– Вас тоже необходимо досмотреть, – обращается к нам Лысик, как я его про себя назвала. – И личные вещи тоже.

– А анализ крови на инфекции сдать не нужно? – не выдерживает тонкая психика Вознесенкой. – Или, может, мочу на присутствие наркотиков?

Лысик смотрит на неё тем же пустым взглядом, что и до её выступления.

– Думаете, вам надо? – спокойно уточняет, и что-то мне подсказывает, если Натали продолжит дискуссию, то мы точно будем сдавать и не только эти анализы.

– С нами всё в порядке. Здоровы и чисты, – выступаю вперёд с мягкой улыбкой на губах, перекрывая грозный натиск подруги собственным телом. – Извините. Холодно просто.

Её опыт общения с охраной мы уже проходили… спасибо.

– Извиняемся. Это займет всего несколько секунд, – и кивает двоим за своей спиной.

Нас аккуратно, отдать должное, похлопали по частям тела и попросили открыть сумки. Мою большую смотрели чуть дольше, так как там, кроме рисунков, были краски, кисти и растворители.

– Я художник, – добавляю вслух, когда парни внимательно читают надписи на бутылочках.

– Мы в курсе, – отзывается Лысик, который, видимо, обязан вести переговоры.

Ещё несколько минут под громкое сопение и топанье ножки по асфальту подруги они копаются в сумке.

– Можете проезжать дальше. Вас встретят.

Вознесенская собирается открыть рот, так что свободной от сумки рукой просто хватаю её запястье и тащу к машине.

– Нат, ты сама этого хотела. Будь добра терпеть и не лезть на рожон, – шиплю ей, едва разжимая замёрзшие губы.

– Но это уже беспредел, – продолжает она, но усаживается за руль.

Спешу на своё место.

– Это вообще какой-то плохо придуманный боевик, – заводится подруга, проезжая через открывающиеся вторые ворота. – Вас встретят! Словно мы отъявленные преступницы.

– Хочешь позвонить графу и высказаться насчёт его методов охраны? – прерываю этот поток возмущения, так как осталось буквально пару метров, где стоит очередная парочка секвой.

Только эти в костюмах. В остальном отличия нет. Одинаковы с ларца…

– Нет, – зло, но уже опустошенно отвечает Вознесенская и резко давит на тормоз. – Я потерплю.

Терпение – это не добродетель моей подруги, так что держу ухо востро, чтобы в крайнем случае успеть выйти на линию огня первой.

Но, спасибо Вселенная, до необходимого помещения добрались без приключений и практически в тишине.

Пять палат по два пациента на каждую, о чём свидетельствовала частично расставленная мебель: полуторные кровати с матрасами для мам и пластиковые колыбели для маленьких больных.

Скоро тут поселится чьё-то горе, из-за чего в сердце тягуче разлилась боль, а плечи и губы совсем сковало холодом.

Я уже посмотрела примеры требуемых от меня работ, но теперь у меня есть небольшие изменения – хочется внести как можно больше света и тепла. Подарить малышам и их мамам не только надежду на излечение, но и хоть капельку добра.

– Мотылёк?! Ау!? Выйди на связь.

Громкий голос Наташи заставляет меня вздрогнуть и оторвать взгляд от пока голых белых стен.

– Тут как-то холодно. Ты точно превратишься в сосульку за несколько часов работы. Я пойду найду кого-нибудь, чтобы включили отопление. Хотя бы тех шкафов, что нас сюда конвоировали.

Кивнула, согласившись, но вдруг представила встречу недовольной Вознесенской с охраной… боже мой!

– Я с тобой! – нервно выкрикнув, оставляю сумку на ближайшей кровати и несусь вслед за подругой. – Пройдусь, а то ноги замёрзли, – отвечаю на удивлённый моим рвением взгляд Наты.

– Ну, пошли. Давай разделимся. Я вон в то крыло, а ты в то.

Там, куда мне указала подруга, на первый взгляд никого нет. В той части ещё идёт отделка стен, а весь пол уляпан штукатуркой. Хотя, возможно, мне попадутся мастера, которые смогут помочь с настройкой отопления.

– Хорошо. Давай, – с сожалением соглашаюсь, понимая, что Наталья не желает моей компании в своих поисках.

Скорее всего, цель у них иная. Эта авантюристка когда-нибудь наши головы на плаху приведёт. Вот точно!

Мы расходимся в разные стороны, и я только по отдалённому цокоту модных ботинок подруги догадываюсь, где она блуждает.

Корпус явно планируется немаленький, судя по квадратным метрам. И кругом ни души. Хотя, наверное, в субботу у рабочих выходной день…

Подхожу к окну и любуюсь осенним листопадом в парке возле здания. Листья, словно танцоры кружат в своём последнем танце, подхватываемые порывами ветра.

Тяжело вздыхаю и, стараясь не думать о прошлом, резко отворачиваюсь от окна. И замираю.

Передо мной стоит Третьяков. Мой граф Дракула.

Забываю, как дышать и двигаться, только смотрю и не верю своим глазам. Какого черта он тут делает?!

От нехватки воздуха рвет лёгкие, но я не могу протиснуть хотя бы крохи кислорода. Взгляд мужчины обволакивает, парализует, убивает.

– Мотылёк! Ты где? Я что-то никого не могу найти.

Мне надо бы ответить, иначе Вознесенская сейчас поиски объявит. Пытаюсь разлепить вконец замёрзшие губы, но только собираюсь подать голос, как Дракула сокращает между нами расстояние до минимума и накрывает мой рот пальцами. Указательный палец второй руки прижимает к своим губам, призывая к молчанию.

И это уже в принципе лишнее, так как от чувства его пальцев на моих губах я дара речи лишилась окончательно. Слишком… трепетно, интимно и непозволительно, как будто сотни иголок воткнулось разом.

– Лара! Ну ты чего? В прятки что ли со мной играешь? Или заблудилась?

Интонации подруги становятся нервно раздраженными с каплей паники и сигнализируют мне о необходимости «срочно найтись».

Дёргаюсь, пытаясь найти в себе остатки разума, которым ещё не завладел этот человек. Да только Третьяков отрицательно качает головой и лишь дерзко улыбается.

Он не желает раскрыть своё местонахождение, но и меня почему-то не отпускает. На миг прикрываю глаза, стараясь избавиться от этого яда бездействия, а когда их открываю, то уже поздно что-либо менять. У Дракулы свои планы, и он решил …

Лео

И я решил её поцеловать.

Просто так. Потому что мне так хочется. Потому что чувствую подушечками пальцев лёгкую дрожь её холодных губ без следа какой-либо косметики. А может, ещё по какой-то причине …

Поэтому легко скольжу рукой со рта на изящный подбородок, чтобы обхватить и немного вздёрнуть вверх, прежде чем прижаться к губам, слегка раскрытым от неожиданности моей выходки.

Мы продолжаем смотреть друг другу в глаза, и я не знаю, что именно Лара видит в моих, зато наблюдаю рассвет чистейшего изумления, едва наши губы соприкасаются.

Возможно, сейчас моя лунная бабочка очнётся и даже стукнет меня за непозволительную своевольность, но я усиливаю нажим и теперь впитываю её дрожь своим ртом. Губы нежные и холодные, как лепестки роз по утру в саду мамы. Я регулярно в детстве разорял её клумбы, безжалостно обдирая бутоны. Мне нравилось трогать и мять нежные и тонко пахнущие лепестки, а потом любоваться их полётом с высокого склона за домом.

Идеальная, но ни разу не для меня!

Осознание действительности отрезвляет, и я возвращаюсь из сна.

Наш поцелуй длился не более трёх секунд, а я уже практически сроднился с мягкостью женских губ и их яблочным вкусом. Напоследок скольжу пальцем по слегка припухшей нижней губе, словно стирая след от своего поцелуя.

– Меня здесь не было, – шепчу Ларе и отпускаю.

Быстро делаю несколько шагов назад, чтобы не испытать нового соблазна. А он велик! Растерянные голубые глаза едва ли отпускают меня. Там столько эмоций, что удивительно, как этот шквал не снёс хрупкую девчонку на громкие крики возмущения.

Я ухожу, решая сохранить этот образ в сердце. Большей невинности мне не встречалось в моей жизни. Только у детей.

– Лев Николаевич, мы вас потеряли, – спокойно отзывается Захар, когда я спускаюсь на первый этаж. – Нам пора выезжать. Вылет через час.

– Как вовремя я нашёлся, – шучу в ответ, и что-то наподобие улыбки касается рта моего телохранителя.

Уже на улице к нам через чёрный ход несётся Виктор Иванович – архитектор сие сооружения и главный ответственный за открытие ещё одного отделения моей клиники. А ещё он тоже наполовину француз, чем отчего-то непомерно гордится.

– О, Леонардо, вы уже уезжаете?! А как же утвердить отделку? И девушка! Художница. Как там её зовут… что мне с ней делать?!

Его французский прононс звучит так наигранно, но я уже привык.

– Всё будет отлично, Викто'р, – уверенно ставлю точку его истерике. – Илларионова Клара – наш новый художник, попрошу вас обеспечить девушку всем необходимым и дать полный карт – бланш. Oui?!

– Offrir une liberté totale?! (Предоставить полную свободу?!)

От изумления архитектор переходит на французский язык, видимо, чтобы точнее понять мои распоряжения.

– C'est exact! (Всё верно!) До встречи, – и поскорее прячусь в салоне машины, чтобы мужчина не успел выйти из транса и засыпать меня кучей вопросов.

В тишине машины надо бы продумать скорую встречу, но в памяти всплыла нежность розовых лепестков моей ромашки.

– За Илларионовой охрану выставить? – будто подслушав мои мысли, спрашивает начальник охраны, при этом ни капли не отвлекаясь от вождения.

– Нет. У неё свободный доступ на перемещения. Иначе, боюсь, творческая душа художника будет страдать под неусыпным контролем твоих коллег, Захар.

– К вам вернулось хорошее настроение и бодрость? Выспались? – как всегда подмечая все тонкости, Яровой не оставил без внимания и этот момент.

– И это тоже, – непроизвольно улыбаюсь, как кот после сливок, только что не облизываюсь.

– Это радует, – и проблеск улыбки на каменном лице охранника.

Меня, конечно, тоже. Да вот причина не только в том, что я сегодня действительно неплохо поспал… это всё Мотылёк и её бесхитростные чары.

– Возвращаетесь через неделю? К приёму? – снова оживает Зар и выдергивает меня из омута лазурных глаз и пепла волос.

– Да. Не думаю, что Виктор Иванович согласится стать главной вишенкой на торте вместо меня.

– Боюсь, спонсорам захочется увидеть именно вас.

– Вот именно, Захар. Вот именно. Так что в любом случае я буду.

Мы мчимся в сторону аэропорта, и я с каким-то опозданием замечаю, что здесь уже наступила осень. Мотаясь между континентами, я пребываю в климате салона самолёта, а потом кондиционеров офиса, и кажется, в таком темпе могу очнуться только под Рождество или Новый год. Если раньше не замёрзну.

А Лара замёрзла уже сейчас. Холодные губы, прохладная кожа…

Выхватываю мобильный из внутреннего кармана пиджака и быстро набираю номер архитектора.

– О, Леонардо, вы хотите внести пояснения… – но я не хочу, поэтому бессовестно обрываю мэтра своего дела.

– Нет. Хочу, чтобы в новом корпусе уже сегодня, а лучше сейчас запустили отопление.

– Так суббота, – начинает бормотать мужчина.

– Да. Суббота, Виктор Иванович, а у меня вот обычный рабочий день, так что организуйте, пожалуйста, отопление в кратчайшие сроки.

– К чему такая спешка. Заморозки ещё не передают. Мы всё успеем в срок. Я всё просчитал.

Я люблю своего главного архитектора, но иногда он меня просто подбешивает.

– Сегодня, Виктор Иванович. Я позднее перезвоню для вашего доклада. Au revoir. (До свидания).

И завершаю телефонный разговор. Он всё исполнит, даже если будет брюзжать ещё три дня.

– Переживаете за пальцы рук юной художницы?

– И ног тоже, Захар. А тебе, смотрю, медаль за прозорливость пора давать? Или лучше контракт о неразглашении? – сузив глаза, внимательно рассматриваю моего охранника.

– Контракт уже подписан, Лев Николаевич. Извините за бестактность, – добавляет заученно Яровой, но его глаза блестят азартом.

Будь сейчас на его месте кто-то другой, был бы уволен в эту же секунду, но этот парень – стена моего оплота, а ещё он уже слишком много знает, чтобы выпускать его живым из моего подчинения.

И мы с ним оба это знаем. Взаимозависимость.

– Живи, Захарушка. За девочками всё-таки пусть приглянут. Особенно за Вознесенской. Но только без усердия.

– Конечно, Лев Николаевич. Как скажете. Я организую, вам потом доложу.

Тон парня сугубо деловой, но в глазах всё равно мелькает любопытство.

– Спрашивай давай уже. А то ещё лопнешь.

Яровой лишь секунду пытается делать вид, что не понимает, о чём я толкую, но интерес его пересиливает.

– Вы не просили, но я на всякий случай пробил художницу, – издалека начинает телохранитель, плавно подруливая на главный въезд моего личного аэродрома.

– И что узнал? – лениво интересуюсь, уже собираясь покинуть салон машины.

– Наверное, вы в курсе, что она дочь того самого Илларионова?

Не желая обсуждать это дальше, поджимаю губы и напрягаю скулы.

– В курсе. Ещё что-то?!

Яровой умный, поэтому тут же сворачивает беседу.

– Всё, Лев Николаевич. Просто уточнил информацию.

Сухо киваю в ответ, торопясь покинуть машину, ибо резко стало душно.

На улице холодный ветер тут же остудил лицо, пробирая приближением осени до самых костей. Костюм у меня, конечно, шикарный, но от российской непогоды не спасёт.

Спешу к самолёту, стараясь не думать о вопросе охранника. Это прошлое. Было и прошло.

Глава 6

Лара

Первый поцелуй.

Не то чтобы я его себе в подробностях представляла, да и нельзя сказать, что мне сейчас было противно, но …

Это жирное «НО» пульсировало у меня в висках и дрожало на губах, где ещё хранился незавершённостью чужой мятный привкус.

Прижала холодные пальцы ко рту и прикрыла глаза, пытаясь понять, что сейчас произошло. Может, мне всё привиделось?! И это было бы вовсе не удивительно, так как образ графа меня преследует постоянно.

Как наваждение. Как кошмар наяву.

– Лара, что с тобой?! Что случилось?

Распахиваю глаза и передо мной стоит Вознесенская с явной тревогой на лице.

«Меня здесь не было». Фраза, которая звучит в голове чуть хриплым голосом Третьякова, и так как на губах я до сих пор чувствую его поцелуй, то, скорее всего, и мужчина был вполне реальным.

Что в сто крат хуже! Ведь тогда выходит, что я только что целовалась с парнем моей единственной подруги.

– Наташа, – вымученно шепчу я, разрываясь между необходимостью сразу сознаться в грехе и строгим наказом графа о молчании. – Я …

– Упала что ли? Вид какой-то пришибленный, – оглядывая меня с ног до головы, она снова впивается взглядом в моё лицо, словно чувствуя что-то недоброе.

Киваю, соглашаясь.

– И не мудрено. Здесь столько мусора, – сочувствуя моему состоянию, подруга широко шагает ко мне. – Давай помогу тебе. Аккуратнее ступай.

Приобняв за плечи, Натали выводит меня из зоны захламлённости и ведёт обратно в нужные нам комнаты.

Я молчу, пытаясь собраться с мыслями и, самое главное, задвинуть случившееся подальше своего внутреннего «я». Мне-то кажется, что факт моей измены налицо – губы и щёки горят, а этот запах парфюма … как живой свидетель моего грехопадения, буквально окутывает меня плёнкой, мешая нормально дышать.

Проклятый Дракула! Что за чертовщина со мной творится в его присутствии?!

– Я тут подумала, что, наверное, буду тебе мешать? – почти ласково спрашивает Ната, и я наконец-то осмеливаюсь взглянуть ей в лицо.

В ней ничего не изменилось, красивые голубые глаза смотрят на меня почти жалобно. Она хочет уйти. И, как ни странно, сегодня я этого тоже хочу.

– Не мешаешь, Натали, но ты заскучаешь со мной. Лучше поезжай, – выдавливаю из себя достаточно ровным голосом, что даже удивительно.

Ведь внутри меня пульс ревёт в ушах, что хочется прикрыть их руками.

– Хорошо, – легко соглашается подруга. – Но только мне позвони, чтобы я тебя забрала. А ещё я постараюсь дозвониться до Лео и решить вопрос с отоплением.

Снова как китайский болванчик энергично киваю, готовая сейчас на всё, лишь бы остаться одной.

– Ну, тогда пока. Если что, то я, как всегда, на связи, – машет на прощание и покидает меня под громкий стук своих сапожек.

Начинаю ровнее дышать, когда меня окружает практически девственная тишина.

– Ужас, – шепчу я и в растерянности присаживаюсь на край кровати.

Но едва начинаю вспоминать встречу с Третьяковым, как в голове один лишь туман и море эмоций. Так мне не выплыть, а только ещё больше завязнуть в пучине.