- -
- 100%
- +
"У господина Чэня, должно быть, изысканный вкус." Тоцзинь тяжело хлопнул книгой по столу, так что чернила из тушечницы брызнули. "Слышал, в вашем доме часто бывают иностранцы?"
Лицо Чэнь Дэчана резко изменилось, кадык задвигался вверх-вниз: "Ваше превосходительство, вы правы! Это английские миссионеры, они приехали проповедовать Евангелие…"
"Евангелие?" Ли Гуй усмехнулся, вытащил из рукава секретное донесение и швырнул его на стол. "По достоверным сведениям, эти миссионеры на самом деле являются шпионами Ост-Индской компании, они в сговоре с вами занимаются контрабандой соли, а также тайно составляют карты русла реки Янцзы!"
Не успели слова затихнуть, как снаружи зала послышался шум. Несколько солдат ввели белокурого голубоглазого иностранца. Хотя он был одет в черную сутану священника, за поясом у него был кремневый пистолет. "Ваше превосходительство! Это нашли в его комнате!" Солдат протянул свиток пергаментной карты, на которой были густо отмечены пристани и артиллерийские батареи вдоль реки Янцзы.
Лицо Тоцзиня стало мрачным, как железо. Он, конечно, знал, что в последние годы английские торговые суда часто появлялись у юго-восточного побережья, под видом торговли, но на самом деле с амбициозными планами. А коррупция в чиновничьих кругах Цзянсу, оказывается, уже связана с иностранцами, и за этим заговором, вероятно, стоит нечто гораздо большее, чем можно себе представить.
"Говори! Как ты сговорился с соляным управлением?" Ли Гуй вытащил свой меч и приставил его к горлу иностранца.
Но иностранец вдруг заговорил на беглом китайском: "Вы думаете, что, схватив меня, сможете остановить поступь Британской империи? Чиновничий аппарат Великой Цин подобен гнилому дереву, достаточно легкого толчка, и он рухнет…"
"Замолчи!" Тоцзинь резко хлопнул по столу, так что все письменные принадлежности на нем задрожали. Он повернулся к Чэнь Дэчану: "После всего этого, что ты еще можешь сказать?"
Чэнь Дэчан вдруг рухнул на землю, заливаясь слезами: "Ваше превосходительство, пощадите! Я тоже был вынужден… Ост-Индская компания обещала мне десять тысяч лянов золота, если я предоставлю маршруты каналов и квоты на соляные сертификаты…" Он вытащил из-за пазухи бухгалтерскую книгу, в которой подробно были записаны счета сделок с иностранцами за все годы. "Эти миссионеры каждый месяц приходили за информацией, обменивая контрабандную соль на иностранные ружья и пушки…"
Ли Гуй просматривал бухгалтерскую книгу, и чем больше он читал, тем холоднее становилось его лицо. В этом были замешаны не только чиновники Янчжоу, но и Сучжоу, и Цзяннина, и даже некоторые получали взятки от иностранцев, молчаливо разрешая им создавать опорные пункты на побережье. Еще больше его поразило то, что в конце книги была четко написана серия шифров, которые, казалось, были связаны с каким-то высокопоставленным чиновником в столице.
В этот момент вбежал один из личных охранников: "Ваше превосходительство! В задней части зала обнаружена тайная комната!"
Все поспешили в заднюю часть зала, и в момент открытия потайной двери все ахнули. Тайная комната была завалена ящиками с серебряными монетами, а в углу аккуратно стояли иностранные ружья и пушки, нарезы на стволах которых светились тусклым синим светом в свете свечей. Тоцзинь поднял мушкет, и его тяжесть в руке заставила его понять, что это оружие намного превосходит мушкеты, которыми были вооружены войска Цин.
"Господин Тоцзинь," Ли Гуй понизил голос, "если об этом доложить, это, вероятно, потрясет двор."
Тоцзинь смотрел на гору улик на полу, и в его сердце поднялся холод. Он вспомнил слова императора Цзяцина, сказанные в Запретном городе: "Если дело о коррупции в Цзянсу не будет тщательно расследовано, это может стать серьезной проблемой." Только сейчас он понял, что эта беда уже вышла за рамки простой чиновничьей коррупции, а касалась безопасности империи Цин.
"Заблокировать информацию," сказал Тоцзинь низким голосом, "немедленно арестовать Чэнь Дэчана и других, и строго допросить. Что касается этих иностранцев…" Он посмотрел на связанных миссионеров, "отправить их в столицу ночью, и передать в Военный совет для разбирательства."
Дождь все еще шел, и сквозь мелкие капли дождя Тоцзинь смотрел на карнизы и кронштейны соляного управления, и вдруг почувствовал, что это здание похоже на огромную опухоль, снаружи украшенную резьбой и росписью, а внутри давно прогнившую. А мушкет в его руке, казалось, напоминал ему: кризис Великой Цин гораздо больше, чем просто чиновничья коррупция.
Глубокой зимой двадцать первого года правления Цзяцина, глазурованная черепица Запретного города была покрыта тонким слоем инея, северный ветер нес снежные крупинки, ударяясь о оконные решетки Южной библиотеки, издавая тихий стон. Император Цзяцин, завернувшись в мантию из морского бобра, смотрел на гору докладов на столе, свет свечей отбрасывал сине-черные тени под его глазами.
"Бам!"
Красная печать императора тяжело упала на "Доклад о завершении расследования дела о коррупции в соляном управлении Цзянсу", и три слова "немедленно казнить", еще не высохшие от чернил, резали глаз в свете свечей. Шесть министров и великие канцлеры, стоявшие на коленях у подножия ступеней, не смели дышать, только великий канцлер Зала Вэньхуа Цао Чжэньюн слегка поднял голову, заметив, что костяшки пальцев императора, державшего доклад, побелели.
"Чэнь Дэчан, Лян Вэньюань и другие двадцать восемь человек, осмелились вступить в сговор с иностранцами, продавать оружие!" Император Цзяцин резко встал, его драконья мантия смахнула пресс-папье со стола. "Горло судоходства стало шпионским пунктом иностранцев, а жизненно важная артерия соляной политики стала каналом предательства, как не казнить этих главных преступников, чтобы успокоить мир?"
Великий канцлер Восточного павильона Дай Цюйхэн сделал полшага на коленях, рубиновый верх его чиновничьей шапки дрожал: "Ваше Величество мудры. Однако многие замешанные чиновники являются потомками старых заслуженных родов, поспешная казнь может вызвать беспорядки…"
"Беспорядки?" Император Цзяцин усмехнулся, схватил пергаментную карту со стола и швырнул ее перед всеми. Артиллерийские батареи и соляные поля вдоль реки Янцзы были густо отмечены киноварью. "Посмотрите на эту карту! Военные корабли англичан уже у устья Усуна, а наши чиновники обменивают соляные сертификаты на иностранные ружья! Оставлять гнойник – вот настоящий беспорядок!"
В комнате стояла гробовая тишина. Снежинки проникали сквозь щели в окнах, падая на седеющие виски военного министра Инь Пу, и мгновенно превращались в капли воды. Он украдкой взглянул на Цао Чжэньюна, увидев, что этот старый чиновник трех династий опустил веки, перебирая четки на груди и молча. Эти коралловые четки были даром, преподнесенным соляными торговцами Цзянсу в прошлом году.
"Ваше Величество," вдруг заговорил министр финансов Ван Дин, его старый голос эхом разнесся по залу. "Я считаю, что можно сначала казнить главных преступников, чтобы установить авторитет, а остальных соучастников сослать в Или, что и покажет закон, и оставит место для маневра." Он сделал паузу, обведя взглядом нескольких встревоженных министров. "К тому же, это дело затрагивает очень многих, если всех казнить по закону, это может подорвать основы двора."
Император Цзяцин ходил взад и вперед, его сапоги издавали глухой звук по синему кирпичу. Он вспомнил о шифрованной бухгалтерской книге, упомянутой в секретном докладе Тоцзиня, эти еще не расшифрованные улики, как ядовитые змеи, обвились вокруг его сердца. Если действительно есть столичные чиновники, сговорившиеся с иностранцами… Он не смел думать дальше.
"Передать указ!" Император вдруг остановился. "Чэнь Дэчана, Лян Вэньюаня и других семи главных преступников немедленно казнить, остальных замешанных чиновников уволить и конфисковать имущество, отправить на службу в северо-западные войска." Он повернулся к секретарю Военного совета. "Приказать Тоцзиню и Ли Гую продолжить расследование шифрованной бухгалтерской книги, обязательно выявить тех, кто стоит за этим."
Цао Чжэньюн наконец поднял голову, прочистил горло: "Ваше Величество, как поступить с этими английскими миссионерами? Ост-Индская компания уже оказывает давление через Тринадцать факторий…"
"Иностранцы?" В глазах императора мелькнул холодный блеск. "Скажите английским торговцам, что осмелиться шпионить на земле Великой Цин, продавать оружие – это нарушение небесных законов. Отправить миссионеров в Гуанчжоу, передать их под строгий надзор генерал-губернатора Лянгуана, без указа императора не разрешать им ступить ни шагу!"
Снаружи зала вдруг послышался бой барабанов, было уже три четверти полуночи. Император Цзяцин потер распухшие виски, заметив, что снег за окном становится все гуще. Эта буря, не прекращавшаяся с осени, теперь, казалось, утихла, но на самом деле это было лишь верхушкой айсберга. Он смотрел на спины министров, склонившихся и удаляющихся, и вдруг вспомнил последнюю фразу из секретного письма Тоцзиня: "Беда от иностранцев не в крепких кораблях и острых пушках, а в разложении сердец людей."
Снежная ночь становилась все глубже, свечи в Южной библиотеке одна за другой гасли. Император Цзяцин стоял один у окна, глядя на снег, который все толще ложился на глазурованную черепицу, и в забытьи чувствовал, что этот Запретный город тоже похож на тайную комнату соляного управления – снаружи величественный и пышный, а внутри неизвестно сколько скрывается невидимых дел. А угасающий уголь в жаровне у стены безмолвно рассказывал о холоде этой империи.
Третьего дня двенадцатого месяца двадцать первого года правления Цзяцина, на озере Шоусиху за городом Янчжоу стоял тонкий лед, холодный ветер нес снежную крошку над местом казни. На временно построенном помосте для надзора за казнью Тоцзинь и Ли Гуй стояли в черных мантиях, нашивки с изображением питона развевались на холодном ветру. Внизу толпился народ, выдыхаемый белый пар смешивался с запахом крови, поднимающимся с места казни.
В три четверти часа Сы, внезапно прозвучали три удара барабана, зовущего души.
"Тишина!" Помощник министра юстиции развернул ярко-желтый императорский указ, его голос пронзил пронизывающий холодный ветер. "По велению Неба, указ гласит: бывший губернатор Цзянсу Лян Вэньюань, соляной управляющий Чэнь Дэчан и другие семь человек, виновные в коррупции и злоупотреблении служебным положением, в сговоре с иностранцами, совершили тяжкие преступления. Приказывается немедленно казнить их, чтобы послужить предостережением! Так повелевает император!"
Толпа заволновалась, шепот, как прилив, прокатился по месту казни. Тоцзинь смотрел на Лян Вэньюаня, стоявшего на коленях у столба для казни – этого ученика, на которого он возлагал большие надежды, теперь с растрепанными волосами, в грязной тюремной одежде, совершенно не похожим на того энергичного человека трехлетней давности. Лян Вэньюань вдруг поднял голову, сквозь летящий снег встретился взглядом с Тоцзинем, и в его глазах мелькнула сложная улыбка.
"Время пришло!"
Палачи, ступая по снегу, подошли и высоко завязали косы семи приговоренных к смерти. Главным палачом был здоровяк с полным лицом, он достал из-за пояса тыкву с вином, сделал большой глоток, и вино стекало по его узловатой бороде на сверкающий в холодном свете меч с головой демона. В лезвии отражались испуганные и возбужденные лица людей, кто-то сжимал кулаки, кто-то закрывал лицо и всхлипывал.
"Подождите!"
Резкий крик нарушил гробовую тишину. Толпа автоматически расступилась, и несколько рыжеволосых голубоглазых иностранцев в сопровождении стражников ворвались на место казни. Главный миссионер размахивал Библией, крича на ломаном китайском: "Вы не можете их убить! Эти люди – друзья Британской империи!"
Тоцзинь резко встал, его чиновничьи сапоги тяжело стукнули по помосту для надзора за казнью: "Дерзкие безумцы! Осмелились устраивать беспорядки на месте казни Великой Цин!" Он повернулся к стоящему рядом генералу и приказал: "Выгнать этих иностранцев из города Янчжоу, если осмелятся повторить, убить на месте!"
Иностранцы еще хотели спорить, но их подхватили и потащили, как волков, цинские солдаты. В толпе раздались оглушительные крики одобрения, кто-то поднял камни и бросил в иностранцев, под градом снежков и ругательств шляпа миссионера упала на землю.
"Казнить!"
Меч палача рассек холодный ветер, и первая голова покатилась в пыль. Люди хлынули вперед, наперебой обмакивая медные монеты в кровь – по народному поверью, это могло изгнать болезни и несчастья. То Цзинь, глядя на эту сцену, вдруг вспомнил "Чуньцю", которую читал в детстве в знаменной школе: "Суть наказаний и наград в том, чтобы помогать добру и наказывать зло", но в этот момент в его сердце не было ни капли радости.
Когда очередь дошла до Лян Вэньюаня, палач вдруг замер. Лян Вэньюань выпрямил спину и вытащил из-за пазухи половину нефритового кулона, того самого, который То Цзинь подарил ему в качестве прощального подарка. "Учитель", – его голос был отчетливо слышен на холодном ветру, – "У ученика есть одно слово…"
"Руби!" Ли Гуй вдруг вскочил, прервав Лян Вэньюаня. Меч сверкнул, То Цзинь отвернулся, не желая больше смотреть на постепенно остывающее тело. Он знал, что невысказанные слова Лян Вэньюаня наверняка связаны с той зашифрованной бухгалтерской книгой и с каким-то важным человеком в столице.
В центре площади для казней семь обезглавленных тел постепенно покрывались снегом. Ли Гуй, глядя на взлетающие карнизы Янчжоу вдали, понизил голос: "Господин То Цзинь, реакция иностранцев оказалась более бурной, чем ожидалось."
То Цзинь потирал спрятанное в рукаве секретное письмо, написанное небрежным почерком: "В столице кто-то хочет освободить заключенных, немедленно перебросьте войска Зеленого знамени для строгой охраны." Он смотрел на свинцовые тучи, клубящиеся на горизонте, и холод полз вверх по позвоночнику – эта, казалось бы, завершившаяся казнь, возможно, была лишь началом более сильной бури.
Люди постепенно разошлись, остались лишь несколько оборванных детей, подбиравших окровавленные лоскуты на месте казни. Когда То Цзинь повернулся, он мельком увидел за резным деревянным окном второго этажа чайной вдали знакомую фигуру – темно-синий халат, точно такой же, как форма тайного дозорного, которую он видел вчера в секретной комнате Управления соляных перевозок.
Снег шел все сильнее, и следы крови на месте казни быстро скрылись под белым снегом. Но То Цзинь знал, что некоторые грехи никогда не будут смыты ветром и снегом.
Весной двадцать второго года правления Цзяцина магнолии в Запретном городе расцвели особенно поздно. То Цзинь стоял на коленях на синих кирпичах перед Залом Воспитания Сердца, крепко сжимая в ладонях расшифрованную зашифрованную бухгалтерскую книгу, суставы пальцев побелели от напряжения. Три дня назад в секретном письме, перехваченном им за пределами Янчжоу, внезапно появилось имя, вызывающее ужас – Цао Чжэньюн.
"Встань и говори." Голос императора Цзяцина донесся из-за марлевой занавески, с едва скрываемой усталостью. После дела в Цзянсу у него прибавилось несколько седых прядей на висках.
То Цзинь развернул бухгалтерскую книгу, на пожелтевших страницах рядом со словами "коралловые придворные четки", "Тринадцать рядов" и другими, мелким почерком было написано имя Цао Чжэньюна. "Ваше Величество, Цао Чжэньюн под видом получения дани от соляных торговцев тайно предоставлял информацию Ост-Индской компании. Иностранные ружья в секретной комнате Управления соляных перевозок были доставлены во внутренние районы через его связи."
Фигура за марлевой занавеской резко встала, отчего нефритовые ветки магнолии в фарфоровой вазе осыпались лепестками: "Это он три года назад рекомендовал Лян Вэньюаня! Хорош же 'много кланяться, мало говорить' Великий ученый Зала Вэньхуа, он ведь меня за дурака принимал и обманывал!"
Тем временем в тюрьме Янчжоу Ли Гуй пристально смотрел на последнего неказненного преступника – помощника Управления соляных перевозок Чжоу Хуайаня. Этот человек крепко стиснул зубы и ни слова не произнес, только каждую ночь он бормотал что-то, обращаясь к трещине в углу стены.
"Господин, пора применять пытки." Тюремщик протянул раскаленное клеймо.
Ли Гуй махнул рукой и вытащил из-за пазухи парчовую шкатулку. В шкатулке лежала половина нефритового кулона, того самого, который Лян Вэньюань крепко сжимал перед казнью. "Ты узнаешь это? Лян Вэньюань перед смертью сказал, что доверит секрет самому верному человеку."
Зрачки Чжоу Хуайаня резко сузились, кадык задвигался вверх-вниз. Долгое время он наконец заговорил: "Цао Чжунтан… велел нам спрятать оружие в двойном дне зерновых барж. Секретные письма этих миссионеров передавались через тайных агентов из столицы…"
Не успел он договорить, как снаружи тюрьмы внезапно раздались частые шаги. Выражение лица Ли Гуя изменилось, он взмахнул саблей и перерубил кандалы Чжоу Хуайаня: "Быстрее! Кто-то хочет замести следы!"
Тем временем в доме Цао в столице Цао Чжэньюн бросал последнюю пачку секретных писем в жаровню. Пляшущие языки пламени отражались на его спокойном лице, словно все было под контролем. Вдруг слуга поспешно доложил: "Господин! Командующий девяти ворот с людьми окружил дом!"
Уголки губ Цао Чжэньюна изогнулись в холодной усмешке, он достал из сандаловой шкатулки ту нитку коралловых придворных четок. Бусины были холодными на ощупь, напоминая ему тот дождливый вечер три года назад, когда торговец Ост-Индской компании подарил их ему и сказал: "Упадок Великой Цин начинается с сердец людей."
В Зале Воспитания Сердца рука императора Цзяцина, державшая секретное донесение, неудержимо дрожала. Доказательства сговора Цао Чжэньюна с иностранцами и создания клики были неопровержимы, но еще страшнее было то, что его влияние в суде было глубоко укоренено, и малейшая ошибка могла вызвать потрясения в правительстве.
"Передайте указ," – голос императора был низким и решительным, – "Приказываю То Цзиню и Ли Гую немедленно арестовать Цао Чжэньюна, а всех замешанных чиновников, независимо от ранга, отстранить от должности и расследовать." Он посмотрел на опадающие за окном цветы магнолии, в его глазах мелькнула жестокость: "Иностранцы давно жаждут моей Великой Цин, если не воспользоваться этой возможностью, чтобы искоренить внутренние проблемы, в будущем будет большая беда!"
Три месяца спустя Цао Чжэньюну было приказано покончить жизнь самоубийством, его сторонники были либо казнены, либо понижены в должности, двор был потрясен. То Цзинь, держа в руках пересмотренный устав соляных перевозок, стоял на коленях у подножия ступеней, глядя, как император Цзяцин красным пером пишет шесть больших иероглифов "Строго запретить сговор с иностранцами", и наконец облегченно вздохнул.
Жители Янчжоу установили каменную стелу на берегу озера Шоуси, на которой высечены четыре иероглифа "Вернуть ясность". Всякий раз, когда кто-то спрашивал об этой буре, старики указывали на стелу и говорили: "Тогда, знаете ли, были два честных чиновника, которые вырвали зубы у тигров, пожирающих людей…"
А в далеком Лондоне в архиве Ост-Индской компании появился новый отчет: "Реорганизация чиновничества в Цин, краткосрочное проникновение затруднено. Рекомендуется приостановить работу разведывательной сети, ждать подходящего момента." В конце отчета стояла темно-красная печать, точно такая же, как печать, найденная в секретной комнате Управления соляных перевозок в Янчжоу.
Эта буря, начавшаяся осенним дождем двадцать первого года правления Цзяцина, наконец утихла весной следующего года. Но То Цзинь знал, что это только начало. Он смотрел на постепенно теплеющий за стенами дворца Пекин, пряча в рукаве только что полученное секретное донесение – на побережье Гуандуна снова часто появлялись иностранные торговые суда.
Колесо истории катилось вперед, империя Цин с трудом продвигалась сквозь ветер и дождь. А те скрытые противостояния никогда по-настоящему не закончатся.
Весной двадцать третьего года правления Цзяцина яблони в Запретном городе цвели, готовые осыпаться, мелкий дождь с лепестками бился о медные гвозди на воротах Цяньцин. То Цзинь и Ли Гуй спешно вошли во дворец, ступая по лужам, подол их мантий был испачкан грязью, но они этого не замечали. В их руках были крепко сжаты срочные военные донесения, чернила расплылись в сыром воздухе в ужасные чернильные пятна.
"Господин То Цзинь, срочное донесение от генерал-губернатора Юньнани и Гуйчжоу было подано три дня назад, до сих пор не видно императорского решения." Ли Гуй вытирал с лица дождевую воду, его взгляд скользнул по закрытым красным воротам Военного совета: "Торговый караван Ост-Индской компании уже проник в Тэнъюэ, половина местных вождей перешла на сторону врага, это…"
Не успел он договорить, как пронзительный голос евнуха прорезал дождевую завесу: "Господа, остановитесь! Господин Цао просит вас."
То Цзинь и Ли Гуй переглянулись. Хотя Цао Чжэньюн пал, его сторонники все еще занимали посты в шести министерствах. Из-под навеса вышел полный человек, это был новый министр Военного совета Му Чжанъа, его восточные жемчужные придворные четки холодно блестели в дождевой дымке: "Вы так спешите, не из-за дела в Юньнани и Гуйчжоу ли?"
"Раз господин Му уже знает, почему бы не доложить об этом Его Величеству?" То Цзинь сдерживал гнев: "Ост-Индская компания под видом торговли занимается фактическим поглощением, железные и медные рудники на границе Юньнани и Мьянмы уже под их контролем!"
Му Чжанъа погладил бороду и тихо рассмеялся, вытащив из рукава доклад: "Господин То Цзинь, посмотрите на это – генерал-губернатор Юньнани и Гуйчжоу ложно доложил о военной ситуации, намереваясь присвоить военные средства." На пожелтевшей странице были плотно перечислены так называемые "доказательства преступления", То Цзинь мельком увидел в конце имена соавторов доклада, все они были остатками клики Цао.
Ли Гуй резко выхватил доклад и разорвал его пополам: "Переворачиваете все с ног на голову! Кровавое письмо жителей Тэнъюэ все еще здесь, как вы смеете…"
"Наглость!" Му Чжанъа отступил на полшага, красный коралл на его чиновничьей шапке сильно затрясся: "Оскорбление коллег, нарушение порядка в суде, какое наказание за это полагается?"
Во время спора внезапно резко зазвенел медный колокол Зала Воспитания Сердца. Евнух подбежал: "Его Величество вызывает господ То Цзиня и Ли Гуя!"
Войдя в теплую комнату, император Цзяцин задумчиво смотрел на карту юго-запада на стене. На императорском столе лежали два доклада, один – письмо с просьбой о помощи от генерал-губернатора Юньнани и Гуйчжоу, другой – доклад с обвинениями, поданный Му Чжанъа. Император постукивал суставами пальцев по месту Тэнъюэ на карте, его голос был хриплым: "Восемь лет назад я уже предупреждал Ост-Индскую компанию не вмешиваться в дела юго-запада."
То Цзинь упал на колени, прижавшись лбом к холодному золотому кирпичу: "Ваше Величество, Ост-Индская компания под видом миссионерства и торговли фактически развращает вождей опиумом, вооружает караваны ружьями и пушками. Теперь они контролируют три древних чайных и конных пути, если не остановить их сейчас…"
"Довольно!" Император Цзяцин резко закашлялся, на платке проступили пятна крови: "Му Чжанъа говорит, что генерал-губернатор Юньнани и Гуйчжоу ложно доложил о военной ситуации, как вы это объясните?"
Ли Гуй представил вещественные доказательства, завернутые в промасленную бумагу, которую он держал за пазухой – несколько серебряных монет с гербом Ост-Индской компании и половину английского контракта: "Это было перехвачено героями Тэнъюэ, рисковавшими жизнью. Ост-Индская компания обещала вождям ружья, пушки и опиум в обмен на право добычи полезных ископаемых."
Император Цзяцин дрожащей рукой взял серебряную монету, на которой орлиный нос королевы, казалось, злобно ухмылялся. Он вспомнил иностранные ружья из дела о коррупции в Цзянсу двухлетней давности, вспомнил секретное письмо, найденное в кабинете Цао Чжэньюна, и в его груди поднялся бушующий гнев: "Передайте указ! Приказываю генерал-губернатору Шэньси и Ганьсу Ян Юйчуню возглавить Зеленый лагерь в Юньнань, чтобы изгнать иностранцев из страны! И еще послать…"
"Ваше Величество, подумайте трижды!" Му Чжанъа внезапно вышел вперед: "Ян Юйчунь – ханьский генерал, и внезапное перемещение большой армии может привести к переменам. К тому же Ост-Индская компания сильна, и поспешное начало войны…"
"Замолчи!" Император Цзяцин ударил по столу, отчего "Полная карта империи" на столе соскользнула: "Если я снова буду потворствовать, и в будущем иностранцы подойдут к стенам города, ты сможешь вынести эту вечную дурную славу?" Он повернулся к То Цзиню и Ли Гую: "Вы двое немедленно отправляйтесь, чтобы наблюдать за битвой в Юньнани и Гуйчжоу. Если какой-либо чиновник осмелится притворяться послушным, сначала казните, а потом доложите!"