Полководцы Святой Руси

У князя Ярослава Всеволодовича судьба четырежды переламывалась, и он менялся – всерьез, по-настоящему.

Это была гибкая, постоянно развивающаяся личность. Человек, способный на сильный грех, но и на искреннее покаяние, и на подъем из глубины греха. Полководец от Бога, долго набиравшийся опыта на своих и чужих поражениях, а затем вдруг взлетевший для величественного парения над полями битв, где он раз за разом переламывал обстоятельства в свою пользу и вырывал у врага победу. Государь, надевший на голову терновый венец правителя головешек и вытащивший свою землю из ничтожества, хаоса, разорения. Чем дольше он жил, тем горше складывались обстоятельства его княжения. Чем выше забирался, тем тяжелее ему приходилось. Но Ярослав Всеволодович, как хороший русский человек, впрягшись в воз, не отказывался от груза и выбирал правильные пути, пренебрегая путями легкими.

Есть в судьбе князя предзнаменование трудов, побед и мук его сына, Александра Невского. Оба счастливейшую пору пережили в те годы, когда жизнь заставляла их быть прежде всего полководцами, идти из битвы в битву, воздев меч, не щадить себя в дальних походах. Оба взошли на великокняжеский стол под запах гари и всюду вокруг себя видели неостывший пепел. Оба много горя и тягот приняли вместе с высшей властью. Оба честно несли бремя правления до могилы. И даже умерли в схожих обстоятельствах.

Отец как будто служил разведчиком жизни для сына…

Но сын взлетел выше.

В судьбе Ярослава Всеволодовича с необыкновенной точностью отразилась судьба всей Руси первой половины XIII столетия. Жизнь его сына выше общерусской судьбы. Она – идеал, может быть, надежда. Она уж точно образцова до такой степени, что всё общество в целом соответствовать столь чистому образцу не способно. А вот его отец, пусть и большого военного таланта человек, пусть и одаренный правитель, образцовой личностью никогда не был. Он грешен общими грехами русского общества, терзался общими с ним мучениями, каялся общим раскаянием, вновь грешил, вновь получал от Бога вместе со всей страной очередное, горшее страдание и, мучаясь, исправлялся. Может быть, Господь особенно любил его, потому что бил страшно, наотмашь. Вбивал что-то очень важное. Ломал, переделывал, опять ломал, опять переделывал… И сделал таким, каким надо для Руси.

Вот оно, самое важное: Ярослав Всеволодович совершенствовался через мучения и веру. Любви он получил мало и, как видно, холодно было ему с отрочества, если не с детства. Но сыну своему Александру он дал много любви. Много внимания, много отеческого попечения, помня, думается, чего сам оказался лишен. И тот вырос лучше отца.

Значит, еще и для того ломал Бог Ярослава Всеволодовича, чтобы тот для потомства своего сделался таким, каким надо.

Из Переяславля в Переяславль

Первые два десятилетия в жизни Ярослава Всеволодовича прошли в тени отца. Отец его, великий самовластец Всеволод Юрьевич, вошедший в историческую память Руси с прозвищем Большое Гнездо, использовал сына как фигуру в шахматах большой политики. Двигал, куда надо, снимал с доски, когда обстоятельства того требовали. Вновь выставлял – на другую клетку, если появлялась необходимость занять позицию верным человеком.

Ярославу Всеволодовичу отцова большая игра приносила дальние, ненадежные княжения, большие испытания и возможность набраться опыта в качестве политика и полководца.

Он родился в 1191 году и Всеволоду Большое Гнездо как наследник не требовался: пятый сын, на момент рождения – третий[8]… Надежд на великое княжение никаких. Зато для ведения политики на юге Руси отрок Ярослав оказался отличным живым инструментом. И, кажется, недополучил сын от отца любви, тепла, главное же – науки державной. Иначе говоря, умения править, воевать, судить. Трудно отделаться от впечатления, что отец, как говорится, не «ставил» на Ярослава, не видел в нем надежду и опору. А потому мог спокойно держать его в отдалении. Сын же приучился жить в холоде и принужден был самостоятельно осваивать ремесло правителя.

Не ставит на него отец? Так он сам на себя поставит и сам доберется до вершин.

Всеволод не хотел занимать Киев, хотя имел на это право. Он искал другого: оказывать влияние на политические расклады в южной Руси, иметь там свои плацдармы. В союзниках у него ходили смоленские Ростиславичи, в противниках – черниговские Ольговичи, а также рязанцы. Огромная Галицко-Волынская земля, жившая бурной, переменчивой жизнью, имела в себе и союзников, и противников Всеволода.

В десятилетнем возрасте Ярослав Всеволодович отправился княжить в богатом городе Переяславле-Русском[9], третьем «по чести» на Юге Руси – после Киева и Чернигова. Отец женил его на половецкой княжне, отыскивая сыну союзников в степи. Брак состоялся, когда Ярославу было 14 лет. Половчанка умерла, не дав мужу детей. Зато второй брак подарил ему долгожданную семью и отпрысков.

Самостоятельные действия князя-отрока на первых порах не приносили ему удачи. Галич-Южный, город богатый, именитый, позвал Ярослава к себе на княжение. Тот долго советовался с родней и союзниками и до такой степени промедлил, что город пригласил иного князя – из числа врагов-Ольговичей.

Как только очередной Ольгович сел на великокняжеский престол в Киеве, Ярославу пришлось уйти со своего княжения: сильный противник теперь у себя под боком видеть его не хотел.

Изо всей долгой южнорусской эпопеи по-настоящему полезным для юного князя оказалось лишь одно событие. Вместе со старшими князьями из числа союзников отца он ходил в степь против половцев[10]. Этот масштабный поход 1204 года принес успех. Коалиция южнорусских князей сумела в нескольких боях нанести половцам поражения и отбить русских пленников. Для начинающего полководца опыт – поистине бесценный.

Итак, Юг Руси не дал Ярославу Всеволодовичу ни славы, ни авторитета. Скорее видно, что он действует как медлительный увалень.

Но на Юге он еще очень молод и только учится делам правления.

В 1209 году отец дал ему еще одно дальнее княжение – Рязань. Притом княжение опасное: рязанцы являлись традиционными противниками Всеволодова семейства. Рязань вела с Владимиром упорную борьбу. Оказалась покорена, но не смирилась. Бунтовала, была подавлена, однако искорки мятежа тлели и тлели в остывшей вроде бы печи рязанского неистовства. Незадолго до того, как Рязанское княжение досталось Ярославу, отец его узнал о новой угрозе со стороны Рязани. Тамошние князья завязали тайные переговоры с Черниговом, находившимся во враждебных отношениях с державой Всеволода. Князь пошел на Рязанщину с войсками, взял город Пронск, у стен самой Рязани едва умолен был не брать город на щит, увел в оковах весь рязанский княжеский дом и только тогда утвердил в качестве правителя своего сына Ярослава. Иными словами, родитель наделил отпрыска властью над смертельно опасным местом.

Чем был молодой князь для рязанцев? Последним шансом. «Либо вы покорны воле моей, которую я передаю вам через сына, – словно бы сообщал им Всеволод Большое Гнездо, – либо разорение и смерть».

Рязанцы не послушались.

Новые подданные целовали крест, а затем восстали и предали мучительной смерти доверенных людей молодого князя-чужака: их живыми засыпали землей в погребах. Тогда Всеволод вернулся, выпроводил рязанцев из их города, велев забрать с собой кое-какое имущество, а потом спалил Рязань дотла. Лишенных крова горожан князь отогнал во Владимир как пленников.

В этой истории Ярослав Всеволодович не сплоховал: он уцелел сам и вовремя вызвал отца с подмогой. «Увалень» научился действовать быстро… Как минимум для игр отца он сделался достаточно хорош. И, всего вернее, давно мечтал о собственных играх, еще не очень понимая, возможно, что некоторые княжеские игры приводят Русь к большим междоусобным войнам.

Впрочем, в ту пору такого рода «непонимание» являлось общим грехом огромной части русских князей. Особенно князей Южной Руси. Там состояние междоусобной войны к началу XIII столетия уже воспринимали как норму, а мир – как неожиданное и редкое счастье.

Итак, пока Ярослав Всеволодович утратил и Переяславль-Южный, и Рязань.

Но скоро ему достанется в качестве удела другой Переяславль – не Южный, а Залесский.

Трагедия Липицы

У любого великого народа есть собственный национальный миф. Это вовсе не сумма героических сказок, а нечто гораздо более значительное, если не сказать – жизненно важное для самого народа.

Национальный миф представляет собой устойчивый образ, который нация транслирует внутрь и вовне себя. Всегда и неизменно это сложный, динамично развивающийся образ, в нем нет ничего примитивного. Главное же в нем – стремление «коллективного сознания» огромных масс людей выглядеть определенным образом.

Конечно, в первую очередь роль строительного материала для национального мифа отводится победам на ратном поле, достижениям в сфере науки и культуры, проявлениям святости и нравственного величия. Но «биография» любого народа пестра: одними победами ее не наполнить, есть и поражения, и страницы нравственного падения, и века невежества, упадка… Если народ ничего не может извлечь из темных лет своей исторической судьбы, помимо почвы для самообвинений («вечно у нас…», «только у нас возможно подобное безобразие…», «веками не вылезаем из варварства…»), он обречен. Он непременно станет податливой глиной для других народов. Поэтому показателем духовной силы нации становится то, до какой степени она способна «перемалывать» трагедии своего прошлого и настоящего, включая их в национальный миф в облагороженном виде – глубоко продуманном, прочувствованном, переложенном на язык высокой культуры и прочной веры. По большому счету – сколь свойственно ей извлекать уроки из опыта предков и прикладывать это умение к чувству собственного достоинства.

Одна из величайших трагедий русского народа – кровавая битва на реке Липице, произошедшая в 1216 году. Апогей политической раздробленности Руси, пик междоусобных войн. Память ее черна…

Но ведь сумел же народ не только пережить Липицкое побоище, но и дать ему адекватную нравственную оценку. Сумели же и сами участники резни «переменить ум», вспоминая большую кровь того несчастного дня. Значит, механизмы создания национального мифа у русских работают как надо. Не худшим образом.

Одну из главных ролей сыграл в липицкой трагедии Ярослав Всеволодович. И тогда он, мягко говоря, не отличился как полководец.

Наследие великого самовластца

Корни липицкой трагедии уходят на годы и десятилетия вглубь истории.

Много лет огромным и могучим Владимиро-Суздальским княжеством правил Всеволод Юрьевич. Он искал единства для подвластных земель, устанавливал непререкаемое подчинение, умело вел войны и в то же время отличался крепкой верой, нищелюбием, благочестием.

Поистине идиллическая картина! Великий справедливый правитель, благочестивый христианин, храбрый воин… Но к этой бочке меда придется добавить ложку дегтя: среди многочисленных добродетелей Всеволода Юрьевича не было одной, очень важной – отцовского внимания к детям. И дети его выросли жестокими гордецами, включая и нашего героя, Ярослава Всеволодовича. Именно поэтому после кончины Всеволода Юрьевича его колоссальная держава распалась на полунезависимые княжества, а земли Северной Руси, долго не знавшие междоусобных войн, оказались залиты кровью…

Не напрасно ему дали прозвище Большое Гнездо: он дал жизнь более чем десятку детей, из них одних лишь сыновей – восемь! К моменту, когда немолодой князь почувствовал наступление последнего срока, в живых оставались шестеро сыновей. А долг перед родом требовал обеспечить отпрысков честью и богатством. Следовательно – дать им княжения. Старший сын, Константин, не хотел деления Владимиро-Суздальской земли на части, требовал себе всей державы. Но родитель, осердясь, решил иначе. И вот получил от отца Константин города Ростов и Ярославль, а Юрий – Суздаль, Владимир (столицу княжества) и формальное первенство среди потомков Всеволода, хотя и уступал годами Константину. Так разъяренный отец в 1212 году, на смертном одре, наказал строптивого сына. Константин проявлял государственную прозорливость, но шел против семейных устоев, против воли отца и при жизни родителя не желал смягчаться…

Следующему сыну, Ярославу, достался Переяславль-Залесский[11]. Значительный город, богатый, растущий[12]. Иначе говоря, Ярославу Всеволодовичу достался почетный удел, пусть и не первостепенный по значению своему.

Велика была Владимиро-Суздальская земля, множество богатых городов существовало в ней. Казалось бы, каждому из Всеволодовичей хватит богатства и чести, каждый получит свой удел, где сможет жить мирно и счастливо!

Но вышло не так. Великая гордыня, взращенная еще при жизни отца, пышным цветом расцвела в душах его отпрысков. А гордыня – мать прочим грехам. От нее и жестокость, и ложь, и корысть, и тщеславие…

Вот так и с Ярославом Всеволодовичем: пожил в холоде душевном, побыл второстепенной фигурой в играх отца, возжелал собственных игр. И набрался гордыни, возомнив о себе как о большом игроке Большой игры.

Вскоре после кончины Всеволода Юрьевича сыновья его передрались. Несколько раз они поднимали оружие друг против друга – родные братья! До поры воля отца и воля самой земли, то есть сильнейших ее городов, удерживала на престоле Юрия Всеволодовича. Константин закрепился в Ростове, а забрать себе Владимир и присвоить первенство он не мог. Но не мог и успокоиться.

Гордыня не давала ему смириться с поражением. Как же так? Ведь он старше Юрия! Он должен восседать на великокняжеском престоле во Владимире! Нельзя терпеть такую обиду!

Случай помог ему. И не только случай, но и суровый нрав другого младшего брата – Ярослава Всеволодовича.

Начало большой войны

Большая война пришла на Владимиро-Суздальскую землю издалека. Приближаясь, она с каждым шагом подогревала свирепость в сердцах. Каждый шаг ее – новая кровь, новые смерти…

В ту пору (с 1215 года) Ярослав Всеволодович правил в Новгороде Великом. Как и отец, он был по характеру самовластцем, пожелал расправиться со своими недоброжелателями в среде новгородского боярства, а новгородцы, хранившие свою вольность как зеницу ока, этого не любили. Они скоро отказали Ярославу в княжении, то есть попросту прогнали его. Ожесточившись, Ярослав арестовал новгородских купцов и закрыл своими ратями дороги, по которым на Новгородчину с юга подвозили хлеб, вызвав тем самым большой голод. Поступал он безо всякого милосердия… Много умерло строптивых новгородцев.

Игрок. Гордец. Дерзец.

Правитель, равнодушный к тому, сколь дорого стоит жизнь русского человека. Исторический персонаж, не вызывающий пока ни малейшего сочувствия.

Отец к нему был прохладен, так и сам он сделался холоден к другим людям. Ими можно играть-поигрывать.

Тогда новгородское вече призвало известного полководца, князя с натурой кондотьера, Мстислава Удатного. Ему дали княжение в Новгороде, но потребовали избавить город и от обиды, нанесенной Ярославом, и от угрозы с его стороны. Мстислав создал коалицию, куда вошли князь Псковский и князь Смоленский с дружинами. Февраль 1216 года прошел в боевых приготовлениях союзников. Март застал их в дороге.

Зарождалась та самая большая война…

Притом пока ею не были затронуты старшие из Всеволодовичей – Константин и Юрий. Как только черная тень войны падет и на их земли, боевые действия приобретут чудовищный масштаб. Половина Руси окажется втянутой в них.

Двинувшись в поход, Мстислав попутно разорял русские земли. Обиженные новгородцы свирепствовали без пощады. Запылала Дубна, огонь поглотил иные малые городки, вот уже разграблено всё Верхнее Поволжье. Добиваясь справедливости, новгородцы с союзниками не щадили ни правого, ни виноватого.

А теперь остановимся на миг и зададимся вопросом: кто и с кем воюет? Опять русские с русскими. Опять православные с православными. Более того, тесть с зятем! Ибо дочь Мстислава, Феодосия, ранее вышла замуж за Ярослава…

Позорно и страшно!

То ли еще будет. Это лишь начало…

Рать Мстислава Удатного явилась во Владимиро-Суздальскую землю, подступилась к Переяславлю-Залесскому, владению князя Ярослава. Но самого Ярослава там не было. Он пришел к первенствующему князю среди правителей региона, Юрию Всеволодовичу, и попросил управы на разбушевавшихся новгородцев. Тот не отказал.

Всю силу громадного Владимиро-Суздальского княжества захотел Юрий поставить в строй. Помимо дружинников, собирал он ополченцев из городов и сел, вызвал отряды из союзных Мурома и Городца. Но ростовцы на его призыв не явились. Их правитель, князь Константин, определил для себя: вот удобный случай отомстить за прежнюю обиду и забрать себе престол Юрия. Поэтому полки Константина Ростовского пришли под стяг Мстислава Удатного.

Брат старший вооружился против братьев младших, изготовился кровь их пролить, словно Каин, погубивший Авеля. «Страшно чудо и дивно, братье! – восклицает летописец. – Пошел брат на брата, рабы на господина, а господин на рабов!»

От войны повеяло ароматом катастрофы…

Без милосердия, без уступок, без пощады

У реки Липицы, близ города Юрьева-Польского, встали друг против друга две великие армии, каких давно не видывала Северо-Восточная Русь. Не половцы явились за добычей, не шведы и не литвины. Полки Владимира, Суздаля, Переяславля-Залесского, Юрьева, Мурома и Городца вышли против полков Новгорода, Смоленска, Пскова и Ростова. С точки зрения современности – дико, нелепо: областные центры одной державы ведут между собою войну! Только нет еще в XIII веке никакой единой державы, а есть россыпь вечевых республик и княжеств, разобщенных враждою своих правителей. И пусть эти правители – родичи между собой, вражда от того ничуть не уменьшается. Сам дух междоусобной борьбы был столь характерным для того времени, что его, в сущности, не считали чем-то порочным, неправильным. Этот грех являлся общим для целого слоя древнерусского общества, а именно княжеско-дружинной части социума.

Но братоубийственное кровопролитие все еще можно остановить. Две коалиции стоят на холмах, меж которыми, в низинах, журчат весенние ручьи и зацветает дебрь – густые кустарники. Природа пробуждается, теплый апрель властно шествует по земле, реки вскрылись ото льда, трава пробивается из-под земли. Совсем недавно Пасху праздновала вся Русская земля.

Никому не хочется умирать.

Выход из ситуации через переговоры многими во враждующих лагерях воспринимается как вполне приемлемый. И две стороны начинают торг. Но сколько высокомерия во взаимных требованиях! Никто не желает уступать даже в малом. Летопись сохранила подробное описание речей, прозвучавших тогда. Углубившись в него, невозможно отделаться от впечатления, что обе стороны ищут способа не примириться, а побольнее уколоть друга.

Новгородско-ростовская коалиция дерзко требует отдать Владимирский престол Константину, по сути «выдернув» его из-под законного великого князя Юрия. А младшие Всеволодовичи горделиво ободряют себя древней силой Суздальской земли, дескать, никто не справится с нами: «Ни было того ни при прадедах, ни при деде, ни при отце… чтобы кто-то вошел ратью в сильную Суздальскую землю и вышел оттуда цел, хотя бы и вся Русская земля – и Галичская, и Киевская, и Смоленская, и Черниговская, и Новгородская, и Рязанская – никакого против этой силы успеха не добьется!» Они дают посланцам враждебного лагеря, пришедшим от их родного брата Константина, резкий ответ: «Победи нас, и тебе вся земля достанется!»[13]

Наконец Мстислав Удатный и его воинство переходят в наступление. 21 апреля 1216 года грянула битва.

Лихой военачальник, Мстислав усвоил дикое правило междоусобных ратоборцев Южной Руси «бить без пощады». Здесь, во Владимиро-Суздальской земле княжеские усобицы случались гораздо реже, чем на Юге, да и отличались гораздо меньшей степенью свирепости, немилосердия, враждебности. Владимиро-Суздальское княжество отвыкло от бесконечных свар, сотрясавших иные русские области… Поэтому зверски жестокий Мстислав устрашил своими действиями неприятельские дружины. Проезжая на коне сквозь строй вражеских воинов, Мстислав досыта рубил их секирой…

Перед его бесстрашием, а пуще того – перед его злобой никто не мог устоять.

Полки владимирские и переяславские дрогнули. Бежали с поля битвы Юрий с Ярославом, бросая оружие и доспехи. В 1808 году крестьянки, собирая орехи неподалеку от реки Колокши под Юрьевом-Польским, нашли проржавелую кольчугу и шлем с драгоценными украшениями: серебряными позолоченными накладками. Самая крупная накладка – пластина с образом святого архангела Михаила, предводителя небесного воинства, и наведенной чернью молитвой: некий Феодор, очевидно, владелец шлема, молил о помощи Господня архистратига Михаила. Феодор – крестильное имя князя Ярослава Всеволодовича. Явно, это он, спасаясь от смерти и плена, бросил доспехи и больше не вернулся за ними в круговерти политической борьбы. Загоняя коней, унеслись тогда Юрий и Ярослав под спасительную защиту крепостных стен. Первый укрылся во Владимире, второй – в столице своего княжения Переяславле-Залесском. Бежали их союзники князья Муромские. Долго длилась резня. Долго победители истребляли воинство, оставшееся без вождей.

Торжествующие сторонники Мстислава с Константином ворвались во вражеский лагерь и принялись считать трофеи: 30 стягов захватили, 100 труб и бубнов, 60 пленников! О, каков триумф!

А на земле лежало девять тысяч убитых, трупы плыли во множестве по реке, мертвецов никто не погребал[14]. Раненые стонали от боли, расползаясь по кустам, и некому было помочь им…

Таков главный итог Липицкой битвы… Нет в ней ни правых, ни виноватых, а есть лишь дерзкие гордецы и беспощадные убийцы – с обеих сторон.

Что делать с этим в нашей истории? Только ли оплакать? Только ли увидеть неизбывную, неисправимую тьму? Ведь столетиями шли у нас междоусобные войны, волна за волной накатывались распри, беспощадно сжигались города, и даже сам златоверхий Киев подвергался безжалостным разгромам! Липицкая бойня – всего лишь вершина айсберга, пусть и устрашающая в своем багровом величии. Как будто весь народ был веками отмечен каким-то тяжким тайным пороком, не дававшим выйти из темных вод разобщения…

Нет, слава Богу, даже в этой черной странице русской истории виден отблеск будущего света. Господь тяжко карает, но никогда не оставляет детей своих без любви и надежды.

Надежда

Оба главных «героя» Липицкой битвы – Константин и Юрий Всеволодовичи – устрашились содеянного. Всё же оба верили в Христа, а потому хорошо понимали, на какой дьявольский соблазн поддались, какой грех лег на их души. И они остановили свару, помирились.

Юрий без боя сдал Константину столичный Владимир, и тот воссел на великокняжеском престоле. Младшие братья «били челом» Константину с его союзниками, прося мира и милости. Новый великий князь поступил со своими братьями снисходительно. Не изгнал из княжества, не заточил. Юрию он дал во владение Городец, а вскоре пожаловал богатый Суздаль. Более того, Константин обещал младшему брату, что Владимир и великое княжение отойдут ему, как только завершится земной срок самого Константина.

В ответ Юрий заверил старшего брата, что за сыновьями его сохранятся богатые уделы – Ростов и Ярославль. Племянникам своим Юрий должен быть стать «в отца место», а они, в свою очередь, обязаны были почитать его и слушаться во всем.

Оба, Константин и Юрий, выполнили свои обещания. Без войны, без крови, без свар совершались в дальнейшем дела престолонаследия на просторах Владимиро-Суздальского княжества.