Фабрика №22

«…Завтра, я снова ухожу.

Мне предстоит очень важная, но опасная миссия.

От неё будет зависеть судьба человечества.

Но если мы победим, если выиграем!

Тогда все люди смогут вернутся домой…

Я очень люблю тебя… Твой папа».

Глава первая.

Моя любимая Сальма.

Часть первая. Дерзкое ограбление.

Мы не сделали скандала – нам вождя недоставало.

Настоящих буйных мало – вот и нету вожаков.

В.С.Высоцкий

Я был когда-то счастлив. Сейчас в это трудно поверить. У меня была жена, уют и немного понимания – простой и универсальный рецепт семейного счастья. Я не копался в своём прошлом, не думал о будущем и наслаждался каждой текущей минутой своей жизни.

Человек я дрянной: резкий, вспыльчивый и непомерно гордый сам не знаю от чего. Здесь ничего не изменилось со временем. Мама обвиняла мои ирландские корни по линии отца, а сам отец винил во всём мамину испанскую породу. Итоговый продукт получился весьма нелепый и немного странный. Они за всю жизнь так и не выяснили чьи именно гены больше виновны в получившимся парадоксе. Я знал, что причины их гнева, вовсе не в цепочках ДНК или наборах хромосом, а в банальном нежелании первого и единственного ребенка в их брачном союзе. Они были счастливы без соплей и босых ног прыткого юнца, бегающего по дому и вечно требующего ласки, внимания и конфет. Их любовь угасла и обременилась.

Я рос, креп, закалялся улицей и не давал скучать своим родителям: вечно попадал в истории с драками, выпивкой, девочками и плохими компаниями. Своих стариков я уважал и развлекал как мог. Они почти ненавидели меня и я отвечал им взаимностью. С моим совершеннолетием я покинул отчий дом, а предки сменили замки, едва я успел переступить через порог.

Следующим этапом моего становления должны были стать тяжелые наркотики и краденый пистолет за поясом рваных джинсов, с которым я планировал ограбить свой первый магазин, окончательно похоронив шансы на спокойную и рассудительную жизнь. Я направил колесо своей судьбы прямиком к столу патологоанатома, но провидение распорядилась иначе – я влюбился.

Своей подраненной психикой я искал себе приключений каждую ночь и в одну из таких встретил Сальму. В магазине, в котором она работала, принимали товар, а я завалился туда в полной готовности пустить свою жизнь под откос посредством ограбления.

– Мы закрыты, – сказала она с тревогой, отложив толстую бухгалтерскую тетрадь в сторону.

Я чуть не рассмеялся, когда услышал это, поскольку минутой ранее я высадил стеклянную витрину огромным булыжником с диким грохотом. Сальма сидела в подсобном помещении и вела учёт товара в тусклом свете настольной лампы. Я не знал, что ответить и был удивлен её присутствию, не меньше чем она моему вероломному вторжению. Мы просто стояли и смотрели друг на друга.

Как же она была прекрасна, моя девочка. Господи, если бы я знал, что передо мной моя будущая жена, я бы умер от тахикардии. Её карие глаза были широко открыты и напуганы. Я обмяк и рассеялся, как только погрузился в их теплоту и манящую тревогу. Черные и густые волосы до плеч, кружились хороводами и дурманили мою больную голову. Она тяжело дышала маленьким прямым носиком, её пышная грудь хаотично подергивалась в пёстром летнем платье, а рот был приоткрыт.

Потом я увидел её спелые, пухлые губы и окончательно парализовался любовными флюидами. Я моргал всё медленнее и погружался в транс из-за переполняющего меня восторга от столь прекрасных форм и сочетаний. Передо мной стояло божество.

Она робко произнесла:

– Если вы сейчас же не уйдёте, я вызову полицию…

В этот момент у меня выпал пистолет из-за пазухи. Сальма закричала, схватив голову руками:

– Нет! Господи, нет! Этого ещё не хватало!

После чего села на пол, задрожала и заплакала. Я поднял пистолет, шмыгнул носом и продолжил стоять, как болван. Мне уже не хотелось никого грабить. Я вдруг увидел себя любящим мужем, сидящем в кресле-качалке у собственного бассейна, с сигарой в одной руке и свежей новостной газетой в другой. Женатый и самый деловой человек из всех. А Сальма возлеживает свои прекрасные телеса на белом шезлонге, под июльским солнцем в открытом купальнике, на фоне шикарного особняка со стеклянной крышей. Под навесом припаркован новенький внедорожник, в бассейне резвятся дети, и по газону бегает песочного цвета лабрадор.

– Какой же ты ублюдок! – бросила она с ненавистью, а по лицу её черными змейками стекала тушь от обилия слез, боли и отчаяния.

– Чего это? – возмутился я с легким недоумением.

– Ты…Ты – животное! – она схватила с полки пакет молока и запустила мне в лоб. – Как ты смеешь грабить меня?! Как ты смеешь?!

– Да я…

– Я не могу сейчас потерять всё! Не могу! Мне нужно лечить маму! Мне нужны мои деньги! Мне нужен мой магазин!

Я был восхищен и поражён от внезапного перевоплощения из кроткого и хрупкого создания, в деспотичную львицу. В этом и была вся моя Сальма, подобные характерные метаморфозы, из огня да в полымя, случались с ней весьма часто по причине её буйного нрава и гордой непреклонности. Её так и лихорадило от штиля к буре всю жизнь, с годами эта тонкая грань и вовсе поистрепалась. Легкую и наивную девочку, умеющую хранить в себе гармонию, слишком часто обижали люди и обжигали неизведанные тропы судьбы. Со временем я понял, что между нами всегда было что-то общее, что-то что любит и бьёт одновременно.

– Что у тебя за проблемы? – спросил я.

– Тебе-то что? Ты мне никак не поможешь, скорее последнее заберешь, – ответила она.

– Помогу, – ответил я с вызовом.

– Как?! Пойдешь грабить соседний магазин? И принесешь мне их дневную выручку?! Спасибо, не надо!

– Сколько денег тебе нужно? – не унимался я.

– Слушай, – иронично склонив голову отвечала она. – Лучшее, что ты можешь сейчас сделать – это простой уйти. Я не буду вызывать полицию.

– Я уйду, но вернусь, – ответил я почти как терминатор. – Вернусь и у тебя будут деньги. Столько, сколько нужно.

Мой юношеский задор и неконтролируемый выброс гормонов бил по мозговым рецепторам и собственному самолюбию. Мне хотелось носить её на руках, прижать к себе и не отпускать. Тискать и гладить её как плюшевого котенка. Я жаждал подвигов и смысла в собственной жизни. И этим смыслом стала она.

Я развернулся и, подойдя к двери и схватившись за ручку, услышал от неё:

– Эй, если ты и вправду собрался возвращаться, то в следующий раз сделай это через дверь! Это витрина будет стоить мне половины выручки.

– Я всё верну, – ответил я и испарился, оставив её наедине со сквозняком и битым стеклом.

Вместе с ночным холодом в мой пылающий разум вернулась трезвость. Куда мне идти и что делать? У меня даже дома не было. Прежде чем разбить витрину, я рассуждал о собственной жизни, как о чём-то потерянном и забытом: терять было нечего. Но сейчас-то что? Мне хочется жить и наслаждаться. Вернуться и предстать перед ней мужчиной, а не спесивым голодранцем в рваных джинсах с пистолетом за пазухой.

Но как? В учениях о счастье принято менять мышление и рисовать карты желаний. Может это и работает для тех, кто большими деньгами привлекает огромные. А как быть с теми, кто находится на социальном дне и может лишь горячо топтать под собою землю? В таком случае, моя мотивация подогреет почву, но охладит желудок.

Оставалось лишь уповать на счастливый случай, с которым меня жизнь так и не познакомила.

Часть вторая. Блондинка Грег и белый платок.

Я плюнул себе под ноги и отправился ночевать к своему дружку Рико. Такому же оборванцу, как и я. Да, в хороших романах герои добиваются своих целей: будь то мешок золота или прекрасная принцесса, но моя судьба не похожа на сказку. От неё дурно пахнет и в ней нет звезды удачи.

Рико был хорошим парнем – толстый, кучерявый засранец. Единственный мой друг по средней школе. Добрый и трусливый пухлячок. Он носил очки и казался умнее, чем весь круг моих знакомых приятелей.

Плюхнувшись на рваный матрас в его берлоге, я спросил:

– Рико, что делать, если влюбился?

На потолке в лунном свете возился паук. Он заворачивал жирную муху в свои паучьи нити себе на завтрак. У Рико не было холодильника, и он съедал сразу всё, что притаскивал из магазина. Наверное, поэтому он всегда был толстым. Даже у паука, в квартире Рико, было куда и во что спрятать запасы еды. Мой желудок урчал и требовал пропитания…

– Вырви себе сердце, друг, – ответил Рико. – Любовь приносит только боль и беду.

– У меня уже давно его нет, – ответил я и, повернувшись к стенке, попытался уснуть.

Рико пахал в местном порту грузчиком. Я пристроился к нему на время. В основном мы грузили рыбу. Нами командовал высокий блондин Грег. Здесь он закупал товар и развозил его по магазинам и лавочкам. Грег всегда носил с собой зеркало и расческу, а из кармана его бежевой рубашки, торчал треугольником свежий носовой платок. За его спиной мы называли его «Блондинка Грег». У него было несколько рубашек, и он всегда контрастно сочетал их с цветом своего платка: бежевую с фиолетовым, красную с черным, голубую с зеленым. Что говорить, он водил фургон-рефрижератор, имел свой бизнес, двух неудачников в подчинении и был весьма доволен собой и своими носовыми платками. Мы смотрели на него снизу-вверх не только потому, что он был высоким парнем.

Однажды, мы прыгнули к нему в фургон, чтобы помочь разгрузиться в каком-то магазине. На мне были рваные тканевые перчатки в рыбной чешуе и соли. Он посмотрел на них и велел снять: боялся, что я запачкаю ему салон грузовика. Я приспустил перчатку и показал свою потную ладонь, на которой чешуи было ещё больше. Грег сказал своё «фу» и мы отправились по узким улочкам выполнять заказ. Всю дорогу он водил носом и всячески показывал нам собственное пренебрежение. Мы воняли рыбой и с удовольствием тряслись на мягком диване, на который Грег предусмотрительно постелил под наши задницы выцветшую скатерть. Рико мне периодически подмигивал и тихо пердел. Почему-то нам было дико смешно, когда блондин багровел, скрипел зубами и открывал окно. В конце концов он сдался и перестал его закрывать. Выглаженная синяя рубашка Грега, с белым платочком, перестала пахнуть стиральным порошком с кондиционером, и вся покрылась дорожной пылью.

Когда мы приехали, я увидел огромный фанерный щит вместо витринного стекла магазина и понял, что моя жизнь – полное дерьмо. Грег велел брать коробки с рыбой и идти за ним. Сам, тем временем, достал из бардачка фургона ополаскиватель для рта, одеколон и жидкое мыло с полотенцем. Проведя дезинфекцию всех открытых участков кожи и внутренней полости рта, он полюбовался на себя в зеркало, поводил расческой по своей шевелюре и пшикнув на шею, платок и запястье одеколоном, пошел к магазину.

Всё это время мы с Рико держали в руках вонючие коробки с рыбой и ждали, когда он отмоется от грязной жизни и двух досаждающих поганцев.

– Я знаю, почему он так прихорашивается, – шепнул мне Рико.

– Я тоже, – ответил я и многозначительно посмотрел на него.

– Да ладно! – сказал мне Рико и показал пальцем на дверь магазина. – Она?! Старик у тебя нет шансов! За ней бегает полгорода таких мачо, что даже Грег им неровня!

Я спрятал свои жалкие, потускневшие глаза от правды, что сказал мне Рико и отвернулся.

– Чего встали, олухи?! Несите товар быстрее! – крикнул нам Грег из магазина.

Мы подхватили рыбу и зашли в магазин. За прилавком стояла роскошная Сальма в черном обтягивающем платье и белыми бусами на тонкой шее, игриво переливающимися в зоне декольте. Грег подошел к ней, растянув рот в улыбке так широко, как будто пришёл на прием к стоматологу. Рико всё это время сочувственно смотрел на меня, а я искал грязь на чистом полу, чтобы спрятать свой стыд и приземлить глаза на чём-то родном. Но даже на полу мне не было места. Я нашёл на нем только маленький кусочек битого стекла играющим радугой на солнце…

– Эй! Тащите коробки на склад! – сказал Грег.

– Идите за мной, – сказала Сальма и остановилась, увидев меня.

Я прятал глаза и кусал губу. Некоторое время она смотрела на меня, я чувствовал её взгляд, но был не в силах посмотреть ей в ответ. Грег начал что-то подозревать и спросил:

– Что-то не так, Сальмочка? Если от них сильно воняет, я могу отнести сам.

Честно, в этот момент Грегу сильно повезло, что мой пистолет остался в берлоге Рико. Я уже видел три или пять дырок в его самодовольной башке и дымящийся светловолосый качан, но мой указательный палец дергался вхолостую.

– Нет, все в порядке, – ответила она и ушла в подсобное помещение.

Мы зашли следом, и она показала, куда поставить рыбу. Грег остался снаружи. Мы сложили коробки и пошли к выходу.

– Ну что, где мои миллионы, ковбой? – тихо спросила Сальма, когда я проходил мимо неё.

Я был жалок, унижен, растоптан и подавлен. Мне нечего было ей ответить. Ко всему, я жутко вонял. Мы сели с Рико в фургон и стали ждать Грега. В единственной уцелевшей витрине я видел, как он воркует с Сальмой. Мне становилось не по себе.

– Брат, это не твоё, смирись, – произнес Рико.

– Я знаю, – сухо ответил я.

– Такие бабы стоят очень дорого, нам с тобой они не по карману, – продолжил Рико.

– А Блондинке Грегу? – спросил я, покосившись в окно.

– У него есть шансы, – ответил Рико. – Тем более бабы любят таких мудаков как он: ими легко крутить.

– А мы с тобой кто? – удивился я.

– Мы с тобой даже не мудаки, брат. Мы просто неудачники. Нам рады только дешевые шлюхи.

В этот момент к фургону подскочил Грег. Лицо его выглядело очень довольным.

– Чего расселись, животные? – спросил он и, открыв дверь, полез в бардачок.

Покопавшись там, он вытащил презервативы. От боли и ненависти я сжал веки и кулаки одновременно.

– Хозяйка не вовремя решила сменить одну из своих витрин, – довольно произнес Грег. – И в этот раз я не дам ей кредит. Тем более что такой горячей штучке, всегда есть чем погасить свою задолженность, правда? Ждать здесь, обезьяны!

Грег счастливо подмигнул нам и загоготал.

– Рико… – тяжело произнес я.

– Брат, держись, не думай об этом.

– Если она даст ему, я закончусь сам или закончу его. Я так больше не могу.

– Друг, в этом городе для нас с тобой больше нет работы. Грег хорошо платит, когда в настроении. Просто переступи через это!

Я тяжело вздохнул. Грег подошёл к Сальме и положил свою руку с бело-рыжими волосами ей на талию. Он начал что-то шептать ей на ухо. Некоторое время она слушала, но лицо её выражало обеспокоенность или даже злость. Рука Грега опускалась все ниже. Он продолжал что-то шептать ей на ухо и, сжав её ягодицу, засмеялся.

Сальма развернулась и дала ему звонкую пощечину…

– Воу! – крикнул Рико. – Ты видел это?!

Я ликовал. Грег потирал свою красную физиономию и злился. Он схватил её, ударил в ответ ладонью по щеке и повалил за прилавок. Сальма закричала.

– Какого хрена?! – крикнул Рико.

– Всё, я больше не могу, – сказал я и открыл дверь фургона.

– Нет, нет! Стой, брат, стой! – кричал мне Рико. – Не лезь в это дерьмо!

– Зайдешь через минуту, понял? – сказал я. – Ты знаешь, что делать.

В этот раз я не бил витрину, а зашёл через дверь, хоть и был в таком же поганом настроении, что и несколько дней назад. За прилавком шла возня.

– Не ломайся ты! Один раз, и мы в расчёте! Ты даже заработаешь! – кричал Грег.

– Нет, нет! Помогите! – закричала Сальма.

Я схватил Грега за шиворот и, оттащив от неё, бросил его на пол. Платье Сальмы было разорвано, бусы катались по полу, а на щеке была ссадина.

– Что?! Ты?! Да я тебя… Рико! Забери своего психованного друга отсюда, слышишь?! – истошно орал Грег. – Забери этого придурка!

Рико стоял спиной к двери магазина и делал вид, что ничего не слышит. Сам при этом смотрел по сторонам. Он знал, что нужно делать в таких ситуациях, и хорошо знал меня.

Драться я толком не умел, но очень любил. Когда Грег встал, я подошёл к нему вплотную и залепил ему снизу-вверх ладонью прямо в подбородок. Коварный и эффективный уличный удар, который всегда проходил. Башка Грега резко дернулась назад, и он отлетел на прилавок, стукнувшись затылком об мягкий мешок с гречкой, что лежал на деревянной полке.

Сальма взвизгнула. Этот мешок тогда спас не только голову Грега, но и мою никчемную жизнь от преступления. Что говорить, если мне и везло в жизни, то только в этом магазине. Под крышей магазина Сальмы, Бог меня не видел.

Я свистнул Рико. Тот забежал в магазин.

– Давай, – сказал я.

– Ах ты, сукин сын! Что ты делаешь?! – закричал Рико и сделал вид, что ударил меня по лицу.

Сальма хлопала глазами и ничего не понимала. Рико помог встать Грегу. Тот кряхтел и тяжело дышал. Он показал на меня трясущемся пальцем и сказал:

– Ты… Ты уволен, понял?! Уволен!

Я поднял с пола платочек Грега и, кинув его ему под ноги, произнес:

– Не забудь свою тряпку, сопли утрёшь.

Грег мельком взглянул на Рико и пошёл в мою сторону за новой порцией адреналина, но вмешалась Сальма:

– Ещё шаг – и я вызываю полицию! Ты хотел меня изнасиловать! Свидетель у меня есть! – нервно произнесла она дрожащим голосом.

Сальма доверительно посмотрела на меня, а я кивнул.

– Уходим Грег, – сказал Рико и подмигнув мне, вывел его за дверь.

Фургон уехал. Белый платок Грега остался лежать на полу. Сальма была растеряна. Я молчал, не зная, что сказать.

– Теперь ты мне ещё полку сломал, – иронично сказала она. – Одни убытки от тебя.

– Ладно, – сказал я, понимая, что это была шутка. – Я пойду.

Я пошёл на выход и услышал вновь:

– Эй, постой! – сказала она.

– Чего?

– Как… Как тебя зовут? – спросила Сальма, придерживая рваное платье.

Плечо её было оголено, а чуть ниже… Я закрыл глаза и отвернулся.

– Брайан. Брайан Ривз, – ответил я.

– Слушай, Брайан, – произнесла она задумчиво. – Раз уж ты потерял работу из-за меня, может, я могу тебе её предложить? Мне нужен грузчик и… И охранник в одном лице. Я, надеюсь, ты не станешь меня грабить вновь?

– Да, я готов, пожалуй, – согласился я.

– Хорошо, тогда завтра утром я жду тебя. И не забудь, первый месяц ты будешь работать за витрину, что разбил и… Ладно, полку, пожалуй, я с тебя не буду удерживать. Я буду кормить тебя и давать немного денег на карманные расходы.

Я посмотрел на Сальму. Остатки разодранного платья едва прикрывали её широкие бёдра и загорелые ножки. Моя фемида была прекрасна, желанна и обворожительна.

– Хорошо, – сказал я и покинул пристань своего счастья, плотно закрыв за собой дверь.

Часть третья. Моя первая улыбка.

Я был рад новой работе и новой начальнице. Теперь от меня пахло не вонючей рыбой, а французскими духами. Я разгружал товар и следил чтобы к Сальме никто не приставал. А приставали к ней, примерно, один раз в час.

Мы условились, что я не трогаю похотливых кобелей до момента, пока не распускаются руки. На объект сладострастного вожделения можно только смотреть и заигрывать, но не более. Но всё-таки, по понятным причинам, я выкидывал её ухажеров из магазина чаще, чем того требовала сама Сальма.

Конечно, были и солидные, успешные мужчины, в карманах которых водились приличные деньги, а в головах проживала интеллигентность. С такими мне было сложнее всего. Выкидывать их за ворот костюма, сшитого под заказ, попусту не было причин, а подметать за каждым из них пыль, что они пускали в глаза Сальме, я не имел права. В её магазине, всегда стояли свежие цветы, стоимость которых была намного выше моего месячного жалования.

В свободные минуты я сидел на деревянном табурете в подсобке и смотрел на неё сквозь щель приоткрытой двери. Сальма любила заваривать кофе и читать любовные романы, покусывая молочный шоколад. Мне нравилось наблюдать за тем, как она периодически хмурилась или улыбалась, бегая солнечными карими глазками по сентиментальному тексту. Мне казалось, что в такие моменты, мы были с ней необыкновенно близки чувственно и эмоционально. Я переживал то, что переживала она, и представлял себя главным героем её романа.

Иногда она наклоняла голову на бок во время чтения, пытаясь проникнуться книжным эпизодом, и прядь её волос медленно сползала с плеча на грудь, пикантно раскидываясь по ней своими острыми кончиками. Тогда она резким взмахом руки отправляла волосы себе за спину и подвязывала их резинкой. С каждым днём магазин Сальмы становился для меня личным утешением и мимолетным счастьем.

Однажды, к нам зашёл мой отец. Он купил сигарет и бутылку вина, после чего увидел меня, расставляющего овощи на полке. Сальма отсчитала сдачу и протянула деньги моему старику, что смотрел на меня с недоверием, как на чужого. Хотя, я и был для них чужой.

– Здравствуй, папа, – сказал я, держа в руке огурец.

Вместо ответа, он бросил Сальме:

– Будьте осторожны с этим засранцем!

И стремглав выбежал из магазина. Сальма только посмотрела на меня и улыбнулась. Это была моя первая улыбка. Моя, личная, собственная! В моей пропащей душе запели ангелы, а из руки выпал огурец. Я с большим удовольствием впитал в своё раненное сердце неожиданную награду и продолжил расставлять овощи с небывалым энтузиазмом. Теперь у меня открылась личная коллекция мечты под именем Сальма, где я хранил её улыбки, как смысл жизни.

Вечером Сальма протянула мне ключи от магазина:

– Сегодня я уйду раньше. Когда закончишь – закроешь магазин. Завтра утром, привезут хлеб – встретишь машину. Я приду к девяти.

Я думал, она разыгрывает меня. Но глаза её были полны решимости. Она дернула руку с ключами, что звонко стукнулись друг об друга, и настойчиво произнесла:

– Ну?!

Мне оставалось только принять её доверие и попытаться не заплакать как впечатлительная восьмиклассница, на премьере лирической драмы, про уходящего на войну солдата с провожающей девицей у окна.

Не знаю, чем я всё это заслужил. Прошло-то всего пару недель.

– Если что, у меня будут свои ключи. Но всё же постарайся не потерять дубликат, – добавила она и ушла.

Неожиданная ответственность и временная значимость позволили мне быть человеком и заиметь собственное мнение. Этот магазин становился для меня личным пристанищем справедливости со своей системой ценностей и добрым божеством, что упорно не хотело видеть во мне природного брака. Меня не чурались, как прокаженного, и не называли падшим. Мою толстую прожжённую уличную кожу стали ласкать соловьиным пёрышком. Любому такому же отчаянному что и я, посмевшему заявиться с целью ограбления на мою территорию, я бы откусил голову и цинично прожевал не моргая. Здесь я жил, любил и обретал понимание.

Каждый вечер я возвращался к своему дружку Рико и приносил ему пакеты с едой. Мы выпивали с ним пива и болтали о разном. Я заметил, что Рико в последнее время стал сам не свой. Он всё больше стал разговаривать не о жизни, а о смерти. Задавать вопросы, которые в наших кругах не поощрялись.

– Как думаешь, Брайан, что нас ждёт после смерти?

– Огромное чёрное пятно и тишина, – ответил я.

– И ничего более? – тяжело вздохнул Рико.

– А что там может быть, по-твоему? – удивлялся я. – Посмотри на этот дрянной мир. Здесь правят меркантильные ублюдки, ходящие по головам, с руками по локоть в крови. Никакой справедливости нет. Всем насрать. И Богам тоже.

– А Бог есть? – спрашивал Рико, безотрывно смотря в потолок.

Мои подозрения, что с моим корешем происходит неладное, только подтвердились. Люди нашего круга, тонко чувствовали, когда кончался человеческий резерв. Мы повидали немало друзей, болтающихся в петлях или лежащих в героиновых лужах. Все они начинали с разговоров о смысле жизни. Ты живешь – пока не думаешь зачем. Это закон улиц. Закон стаи. Закон здесь и сейчас, а не там или когда-то.

– Нет никакого Бога, брат. А если и есть, то ему нет до нас никакого дела. В любом случае, здесь будет лучше, чем там.

Рико лежал некоторое время практически не моргая. А после, он отвернулся к стене, так ничего и не ответив. Дышал он резко и часто. Я понимал, что он плачет…

Мужчины не трогают и не утешают друг друга в такие моменты. Все плачут, даже самые сильные. Чем сильнее человек, тем больше слез. Самое главное, что сильные никогда не плачут на показ, в отличие от слабых. Тем, кто наивно полагает, что мужчины никогда не плачут, нужно просто стать мужчинами. Их души пусты и никчемны. Они не нужны ни Богу, ни Дьяволу. Там, где есть слезы, есть утешение. А где утешение, там и боль. А если ты в своей жизни, не нашёл личного источника боли, то жизнь твоя прошла зря. Ты не вёл спарринг со своей судьбой, не падал и не вставал, не был в глухом нокауте, не боролся и не получал в ответ. Ты не имеешь право, на счастье. Твои слезы и есть доказательство того, что ты ещё жив.