Мы из прошлого века. Невыдуманные истории

Отучили

Многие из нашего поколения любят с восторгом вспоминать наше октябрятско-пионерско-комсомольское детство. Я, как и все, прошла все эти этапы, но почему-то без большого восторга. Проблемы со здоровьем у меня были с самого рождения, но никто на это особенного внимания не обращал. Жили после войны трудно, лишний ребенок не радовал, самим бы прокормиться. Аборты запрещались, но многие все равно избавлялись от ненужных беременностей. Я была вторым и не очень желанным ребенком, росла слабой, не могла мыться даже в общем отделении бани, теряла сознание. Из-за меня родителям и брату приходилось высиживать длинные очереди, дожидаясь билетов в отдельный номер в бане.

В пионерский лагерь меня отправляли дважды, когда перестраивали наш дом. В первый раз со мной были брат и двоюродная сестра. Во второй раз только сестра, брат ехать отказался. Каждый день в лагере начинался с линейки. Всех выстраивали на площадке в центре лагеря, решали организационные вопросы, объявляли распорядок дня для каждого отряда.

Мне было трудно долго стоять на солнцепеке, темнело в глазах, и я имела неосторожность пожаловаться на это медсестре. Через несколько дней наш отряд должен был отправляться в двухдневный поход по лесу. И тут медсестра вспомнила о моей жалобе. Все ушли, а меня одну из всего отряда оставили в лагере. Я горько рыдала в уголке общей спальни, но никто меня не видел и не слышал.

Сейчас я думаю, что у меня был, скорее всего, какой-то врожденный порок сердца, частично компенсировавшийся со временем. В обмороки в очередях и в душных помещениях я падала всю жизнь. Но я научилась чувствовать приближение обморока и старалась сесть или выйти на свежий воздух, если это было возможно. Несколько легче стало после первых родов: я наконец-то смогла мыться в бане и мыть сына. Позднее я постепенно приучила себя пользоваться парной и сауной. От уроков физкультуры в школе никогда не отказывалась, во время учебы в университете занималась сначала в лыжной секции, потом перешла в секцию легкой атлетики. Подниматься в гору мне тяжело, а идти и бежать по ровной местности могу довольно долго. Очень люблю ходить по лесу, собирать грибы, ягоды, с удовольствием сижу с удочкой на реках, озерах.

К врачам обращаюсь очень редко, в самом крайнем случае и почти никогда не жалуюсь на свое здоровье. Отучили. Может быть, оно и к лучшему.

Наше детство

Мои ровесники и не только они любят иногда романтизировать наше детство. Вспоминают, как мы пропадали целыми днями на улице, играли в игры, ходили везде одни без родителей, ничего не боялись. Ходили, играли, родители были заняты. Кроме того, что у них был всего один выходной день – воскресенье, им хватало еще тяжелой домашней работы. Воду надо было носить из колонки, стирать в корыте, готовить в печи. Дрова заготавливались в лесу, их надо было привезти, распилить, наколоть, сложить в сарай. В холодные дни каждый день топили печки, причем трубу надо было закрыть вовремя, чтобы не угореть, но и не упустить необходимое тепло. Дети росли сами по себе, заниматься с ними было некогда.

Наш дом и тогда был двухэтажным, перестраивался позднее на две семьи для сестры отца. А сначала все комнаты были наверху, внизу – только большая кухня с русской печью и темный чулан без окон. Спускались и поднимались по крутой деревянной лестнице. Каждый из обитателей дома падал с этой лестницу хотя бы раз. А бабушка вообще как-то забылась, поливая цветы на подоконнике возле лестницы, шагнула назад и сильно расшиблась, упав спиной в лестничный пролет. Вечером надо было наступить на подоконник окна в кухне и повернуть выключатель за зеркалом. При свете по полу во все стороны разбегались крупные черные тараканы.

Иногда мы с братом устраивали на этой лестнице бои местного значения, вооружившись ухватами и кочергами. Я не сдавалась, хотя была младше на два года и, конечно, слабее.

Мама очень любила ходить в кино, они с отцом старались не пропускать новые фильмы. Последний сеанс в кинотеатре начинался в 10 часов вечера. Мы с братом оставались вдвоем. В один из таких вечеров, играя наверху, мы услышали, что внизу кто-то ходит. Подойти посмотреть страшно, и мы стали переговариваться как можно громче:

– А где мое ружье?

– Да вон оно, на кровати.

– А бомба?

– Под кроватью лежит, ты что, забыл?

Мы продолжали придумывать все новый и новый арсенал, пока шаги не стихли. Потом выяснилось, что это соседка бабушка Шура зашла проведать, зная что дети одни.

Длинный верхний коридор с небольшой лесенкой и двумя парадными дверями – на улицу и во двор тянулся вдоль всего дома. Ходили обычно через короткий нижний коридор. Входили на кухню, оттуда поднимались в комнаты. Мы часто играли в верхнем коридоре: там сплошные окна, светло. Во время дождя мне захотелось высунуть руку наружу. Недолго думая, я схватилась другой рукой за разбитое стекло, подтянулась. Потекла кровь, брат перевязал мне руку, как сумел. Мать упала в обморок, забежав домой в свой обеденный перерыв и увидев следы крови и мою замотанную какими-то тряпками руку.

Под машину я попала днем, бабушка была дома, что-то готовила. Мы с мальчишками играли на противоположной стороне улицы. Я прибежала домой за мячиком, вернулась, но мальчишек на прежнем месте не было. Они закричали мне из переулка:

– Беги скорее сюда, пароход смотреть!

– Там машина.

– Она еще далеко, скорее, а то пароход уйдет.

Я бросилась бежать через дорогу, машина вдруг оказалась совсем рядом. Я остановилась, повернулась, хотела бежать назад. Водитель уже тормозил, но все-таки ударил меня колесами. В больнице определили перелом ключицы и трещину таза. На руку наложили гипс, а ногу просто велели не сгибать. Конечно, я сгибала, трудно все время лежать на спине в одном положении. Ходить после этого пришлось учиться заново. Нога и сейчас иногда болит перед переменой погоды.

В городе две впадающие в Волгу речушки Малыковки – Верхняя и Нижняя. Мы играли на Нижней, возле кожзавода. Там была круглая бетонная башня, из которой в речушку стекали разноцветные вонючие воды. Речку перед башней перегораживала плотина. С одной стороны плотины глубокая черная вода, с другой – высокая бетонная стена. По стене стекают ручейки из запруды, и здесь же воды из башни. На дне вязкая, зловонная тина. Над плотиной узкая бетонная полоска без перил, соединяющая берега. Вот на этой полоске мы любили испытывать свою храбрость:

– Не пройдешь! Не пройдешь!

– Пройду!

Ходили в любое время года. Зимой по этой обледеневшей и засыпанной снегом полоске иногда на лыжах. Тося сорвалась в воду в осеннем пальто. Успели ее уцепить за капюшон, вытащить и прибежать с ней, намокшей и продрогшей, домой.

А Генку не спасли. Его подначили друзья, и он схватился за оборванный провод электропередачи. Толя долго лежал в больнице после того, как его избил местный сумасшедший Митя. Мальчишки дразнили Митю все вместе, но другие успели убежать, а Толя не успел.

Летом мы все дни проводили на Волге. Купались до посинения. Приходилось разводить на берегу костер и греться в тридцатиградусную жару. Домой забегали только поесть. На железнодорожных путях у Волги часто стояли товарные вагоны, загораживая дорогу. Мы перелезали через их площадки, иногда под вагонами. На веслах переправлялись на небольшой лодочке с плоским дном на другой берег Волги.

Конечно, это было веселое и счастливое детство, на то оно и детство. Но я бы не стала его идеализировать.

Ты смотрел на меня

Когда я училась в школе, в восьмом классе, в нашей же школе классом старше учился парень, который всегда смотрел на меня. Смотрел на школьных переменах, на линейках, на вечерах. Смотрел, когда я пела в хоре на сцене. Смотрел на катке. Он не катался на коньках, но тогда многие приходили на каток просто так. Приходили посмотреть, послушать музыку, встретиться с кем-нибудь. Он смотрел на меня, когда мы собирались на праздничные демонстрации. Смотрел, когда просто видел меня в городе. Я спиной чувствовала в толпе взгляд, оборачивалась и встречалась с ним глазами.

Он никогда не пытался подойти ко мне, заговорить, пригласить меня на танец. Просто смотрел.

Мои подруги тоже замечали его взгляды, подсмеивались над ним и надо мной. У него был зеленоватый пиджак, и они называли его «зеленым». У него отросли длинные волосы, и он получил прозвище «семинарист». Подстригся и стал «расстригой».

Я знала его имя, фамилию, в каком классе он учится, что у него есть младшая сестра тоже в нашей школе. Знала, что учится он не очень хорошо, девочек у него много, он встречается то с одной, то с другой. И все.

Самая шустрая из моих подруг как-то объявила на спор, что подойдет и угостит его конфеткой. Действительно подошла в школьном буфете, сунула ему конфету:

– Это вам!

Он растерялся:

– Нам?

– Вам, вам!

И ушла. Это ничего не изменило. Я все также встречала его взгляды, но он не подходил ко мне.

Конечно, это было лестно в какой-то степени. Да и мало ли какое бывает настроение. Идешь иногда уставшая, унылая. Но видишь его глаза и поневоле выпрямляешь спину, поднимаешь голову.

Потом я уехала учиться в другой город, приезжала домой на праздники, на каникулы. Но идешь, например, к катеру на пляж, а на пристани он. Смотрит. Смотрели на меня и другие, но так пристально, открыто больше никто.

Жизнь у меня складывалась не совсем удачно, не очень везло в личной жизни. Я уезжала далеко, снова вернулась в свой город. Больше я того парня не встречала.

Прошло уже очень много лет. У меня взрослые сыновья, растут внуки. Никто на меня не смотрит давным-давно. А вот ведь вспомнилось же! Здорово все-таки, когда смотрят! Выпрямляется спина и поднимается голова.

Юра

Что там говорят о нас: замолчанное, лишнее, заткнутое поколение? Но мы жили, учились, работали, любили.

Одной из дивных сказок моей молодости был каток в городском парке. Каждый вечер там зажигались прожекторы, играла музыка, собиралась молодежь со всех концов небольшого приволжского городка. Покупали билет в кассе у входа, переодевались в тесной раздевалке, натягивали коньки и выходили на лед. Фигурные коньки тогда были большой редкостью, обходились простенькими «дутышами» или повыше, с закругленными носами-«канадками». Катались обычно по кругу вдвоем, реже втроем, держась за руки. Кое-где скользили особенно шустрые одиночки.

Я встала на коньки сравнительно недавно, держалась неуверенно, предпочитала кататься вдвоем с кем-нибудь из подруг. Или мальчиков. Как-то находились желающие помочь мне в обучении. Провожали до дома, один пытался назначить свидание, я еще ни разу ни к кому не приходила.

В этот раз катаемся с Олей. Скоро уже закрытие катка, народ постепенно расходится. Стоим у сугроба, ну еще круг! Подкатывают двое:

– Девочки, поедем!

Оля неожиданно отвечает:

– Поедем!

Легкое замешательство, вроде как не ожидали согласия, хотят отойти.

– Что же вы? Сами приглашаете, а теперь уезжать?

Один решительно шагает ко мне, берет за руку, второй подъезжает к Оле. Мой спутник представляется: «Саша», друг его окликает: «Юра!» Завершаем круг, пора собираться домой, идем переодеваться. Выходим из парка, Юра ждет у ворот. Провожает меня до дома, я сообщаю ему свой номер телефона, договариваемся о новой встрече на катке.

Мы снова с подругами на катке, на этот раз втроем. С подругами мы учились вместе с первого класса, но после восьмого класса Оля поступила в медицинское училище, Люда – в технологический техникум, студентки. Я осталась в девятом классе, школьница. Катаемся час, второй, Юры нет. Люда подсмеивается: «Ну и где же твой Шура-Юра?» День морозный, ветреный, кататься не очень комфортно, решаем уйти. Юра встречает нас уже на выходе:

– Куда же вы?

– Домой, мы замерзли.

Хватает меня за руку:

– Не уходи, я из-за тебя сегодня в вечернюю школу не пошел!

– Но сегодня, правда, холодно!

Зло смотрит почему-то на Люду:

– Это все из-за тебя! Я тебя зарежу!

– Не смей так разговаривать с моими подругами!

Он крепче сжимает мою руку, не отпускает. Я вырываюсь.

– Да и вообще, кто ты такой! Я ни от одного мальчишки грубого слова не слышала, а ты хватаешь, угрожаешь! Я не хочу тебя больше видеть!

Мы уходим. Больше я с ним не встречаюсь, на звонки отвечаю отказом. А он звонит, просит о встрече. Зима закончилась, на каток мы уже не ходим. Очередной звонок где-то в апреле, назначает место встречи:

– Ты придешь?

– Нет, не приду.

– Ну, тогда я сам к тебе приеду.

– Приезжай, мне-то что.

Сказала и забыла. А через какое-то время забегает двоюродная сестра, мы живем в одном двухэтажном доме на разных этажах.

– Там тебя твой одноклассник спрашивает, выйди.

Выхожу в недоумении, стоит Юра:

– Что же мне перед тобой на колени встать?

– Нет, на колени не надо.

– Пойдем, погуляем..

Я иду. Прогуливаемся с ним по улицам, договариваемся о новой встрече.

Он первый, к кому я пришла на свидание. Гуляем по улицам, берегу Волги, идем в кино, в парк. Провожает, целует в сомкнутые губы, прижимает, преодолевая сопротивление моих рук. Он красив – высокий, светловолосый, большие зеленые глаза, прямой нос. Идем рядом, девочки поглядывают на него. Но… Я пытаюсь рассказать о волшебной ночи на Волге с родителями. Палатка в ложбинке между холмами, вокруг лес, тишина, высокое звездное небо, шелест волн. Тихая музыка с проходящей мимо баржи, как будто поет сама вода… «Да, неплохо». С ним бесполезно говорить о любимых книгах, стихах. Я прихожу к нему, собираясь сказать, что мы не будем больше встречаться. Что-то останавливает. Жалость? Мы ссоримся, он уходит, я вижу его в парке, на улицах с другими девчонками. Потом начинаются опять звонки:

– Ты придешь?

– Не звони мне, Юра! Что тебе мало других девчонок?

– Девчонок-то много, да ты одна.

И при встрече:

– Я бы тебя любил, да ты меня не любишь.

Встречаюсь с другими, оканчиваю школу, уезжаю учиться в Саратов. Слышу, что он вроде бы женился на одной из квартиранток своей бабушки.

Приезжаю на каникулы после третьего курса, потеряв самую большую, как мне тогда казалось, любовь своей жизни. Идем с подругой в парк. Что-то знакомое в том, кто стоит ко мне спиной в группе парней. Оборачивается – Юра. Здороваюсь, вроде бы знакомы. Он подходит, идет рядом со мной, провожает до дома, говорим о чем-то незначительном. Он развелся, живет вроде бы в Балаково, приехал на похороны отца, просит о встрече. Встречаемся на следующий день.

– Выходи за меня замуж.

Я теряюсь, что-то бормочу о своих стремлениях, целях.

– Я понимаю, ты учишься, я работаю, мне будет труднее.

– Что ты хочешь в жизни, Юра?

– Первое – жениться, второе – жить.

Я о мечтах, хотела бы писать…

– Да, неплохое занятие, особенно в такую дождливую погоду.

Подходим к моему дому, Юра стоит под дождем, сгорбившийся, нахохленный.

– У меня только один вопрос: мы еще встретимся?

– Я не знаю. Стоит ли, Юра?

– Нет, не стоит.

Уходит. Чувствую себя наивным ребенком, все где-то в облаках, в мечтах, никакой реальной почвы под ногами.

Я снова в родном городе. Позади нервный срыв, очередные предательства, Живу с сыном в отцовском доме, родители получили квартиру, переехали в другой район. Работаю в воинской части.

Звонок по телефону, снимаю трубку.

– Узнаешь?

– Юра?

Просит о встрече, хочет увидеть. Встречаемся на автобусной остановке. Стал еще красивее, светлые волосы почти до плеч, густые пряди живописно падают на лоб, резко обозначились скулы. Женат, дети, живет на АЦИ – одна из вольских окраин, рабочий поселок при заводе асбоцементных изделий, шифер, короче, делают. Говорит о любви, любил всегда, помнил.

– Я же вредная такая была, Юра!

Уходила, если он хотя бы немного опаздывал на свидание. А ему ехать на автобусе еще с одной городской окраины Привольска, автобусы ходят плохо.

– Хорошая была!

Встречаемся мимоходом, ждет иногда с работы, появляется у проходной.

Приходит пьяный, сидит у меня на веранде. Поднимается с нижнего этажа мой двоюродный брат, брезгливо поднимает его за шкирку:

– Это что? Куда его – туда? Сюда?

– Да ты что! Да я сидел!

– Мало ты сидел! Ты с какими намерениями к моей сестре пришел? Если с хорошими, оставайся, с плохими – лучше уходи!

Смотрю с удивлением, я еще не видела таким моего добрейшего Сережу. А Юрка вдруг поворачивается и уходит, вроде бы подтверждая второй вариант.

Возвращается через какое-то время, замерзший, дрожащий.

– Галка, мне так плохо! Налей что-нибудь горячее.

Остается. Его губы со знакомым с детства горьковатым привкусом сигарет… Следующий день – выходной. Мы договаривались с одноклассниками идти к нашей первой школьной учительнице, встреча на площади. Юра идет со мной, но потом отходит в сторонку, уезжает домой.

Опять мимолетные встречи. Подходит к проходной в обеденный перерыв. Запомнил, что один из моих одноклассников – врач-психиатр, нарколог. Юра пил две недели, не ходил на работу, хочет, чтобы Михаил написал ему справку о том, что он в это время проходил лечение от алкоголизма, тогда не выгонят. Иду с ним к Мише, добываем нужную справку, Миша рекомендует действительно серьезно полечиться.

Время летит. Самоубийство отца. Я отдаю дом брату и перехожу к матери. У меня второй сын от любимого, но никогда не будем вместе, человека. У него семья, живет далеко, в Новосибирске.

Живу в квартире родителей. Звонок в дверь, открываю – Юра.

И снова о любви, какие-то покаянные слова: «Если бы ты знала, как мне было трудно к тебе прийти, я тебе помогу». Он почему-то решил, что мой второй ребенок от него. Объясняю его ошибку, не совпадает ни по каким срокам. Дом его бабушки (она умерла) прямо напротив моего окна. Когда его жена периодически выгоняет за пьянство, он живет в этом доме. Сидел за распространение наркотиков («Да не кололся я, не кололся!»), с женой уже почти расставались (жили в другом городе), он купил ей с детьми билеты на поезд, провожал на вокзале. Уже в последнюю минуту она ему: «Я тебя не оставлю, бери билет, поедешь с нами!» В доме у него собака, кошка, небольшой огородик во дворе.

Началась перестройка. Невыплаты зарплаты, исчезновение необходимых товаров, потом появление их по недоступным ценам, сокращение рабочих мест. А у меня двое. Алеша учится в университете в Саратове, в общежитии жить невозможно, снимает квартиру, за нее нужно платить. Павлик – школьник. Обоих надо одеть и накормить. Я уже давно уволилась из воинской части, меняю места работы, чтобы как-то выжить, устраиваюсь еще на одну работу, кручусь, как белка в колесе, помощи нет ниоткуда. Программисты пока нужны, попала в кон со своей специальностью.

Юра иногда забежит: то бидончик вишни принесет, то миску клубники. Кран в ванной сломался, попросила его починить. Вспоминаю наставления сотрудницы Татьяны и смех разбирает: «Голова-то болит? Ну что ты бережешь? Все равно все жуки колорадские съедят. Рожать ты уже не будешь. Он придет кран налаживать, а ты сядь перед ним нога на ногу, коленки-то приоткрой!»

А он пришел, возится в ванной, там и одному-то повернуться негде. «Ну что ты, – говорит, – сзади стоишь? Не люблю, когда стоят сзади». И это куда бы я перед ним удрюпалась? В ванну только разве, так обольет еще. И как же я к нему побегу, если мне Павлушку надо спать укладывать? Зашла, кстати, как-то: «Идем, я тебя домой провожу. Мало таких дураков, но я один из них. Мне друг нужен, хороший друг, такой, как ты».

Была потом и близость, хочется иногда себя женщиной почувствовать, не только вьючной лошадью. Он такие удивительные слова произнес: «Когда любишь, и душа на месте». Просто не ожидала услышать такое от него.

А дальше – как обычно. Появляется, если в ссоре с женой, дружки, выпивки, исчезает, если все хорошо. Возится с домом, пытается что-то там строить, крышу ремонтирует. Иногда жена появляется, дом-то перед окнами, мне все видно.

Зашли как-то с другом, тот вдовец, жена умерла не так давно. Бутылку принесли, сидят. Друг дурачится, начал мне руку и сердце предлагать.

– Что же, я подумаю.

Юрка сначала не принимает все всерьез, потом заводится:

– Может быть, и ту возьмешь, с АЦИ?

– Нет, ту мне не надо, а Галина мне нравится. Дом-то нам подпишешь?

Я еще масла в огонь подлила:

– Что же ты врешь-то все время? Сейчас говоришь одно, через пять минут – другое, через десять – совсем третье.

– Ты меня любишь?

– Нет, Юра. Когда ты мне в двадцать лет предложение делал, я что тебе сказала?

Тут он совсем раскипятился:

– На хрен нужны такие друзья!

Схватил одежду, выскочил за дверь. Друг задержался.

– Ты меня всего ничего знаешь, а с Юрой всю жизнь дружишь. Есть ли из-за чего друга терять?

Ушел и этот. Юра позднее рассказал, что подшутить надо мной решили с Советовым. Подшутили.

Мой старший сын закончил учебу, вернулся в Вольск, женился. Я уже снова работаю в воинской части. Слышу о дорожной аварии. Юра с женой и семьей старшего сына торопились на день рождения к младшему. Машину занесло на скользкой от дождя дороге, врезались в фуру. Юра и внук погибли сразу, жена в реанимации в тяжелом состоянии, сын и его жена остались живы. За рулем был сын. В моем сне Юра стоит возле дерева:

– Я буду к тебе приходить

– Нет!!!

Жена умирает тоже.

Дом продали. Новый владелец снес полностью то, что пытался строить Юра, поставил свой крепкий особняк. Ничего не напоминает.

Любила? Нет. А вот встретится, приобнимет на ходу: «Что это ты волосы перестала красить? Мы с тобой еще не старые!» Не встретится. Не приходит.

Аэлита в короне

На сайте «Одноклассники» вдруг появилась моя давняя подруга Оля, с которой мы не встречались и не общались долгие годы. Это заставило меня вспомнить, пожалуй, мой самый веселый школьный год, частично выпускной восьмой класс. Четыре подруги, мы были все время вместе. Вместе ходили на переменах по коридорам школы, постоянно над чем-то смеялись, подшучивали над собой и над другими. Болтали и обменивались записками на уроках, выводя из себя преподавателей. Учились все хорошо, учеба ни у кого особых проблем не вызывала.

В этом году нас впервые стали пускать на школьные вечера с танцами. На эти вечера часто приглашали курсантов военного училища тыла. Оля, высокая, тоненькая, с холодноватыми серыми глазами, всегда пользовалась наибольшим успехом. Один из курсантов сказал ей: «Вы такая необыкновенная! Просто как Аэлита в короне». Насмешница Люда тут же подхватила и переделала это в прозвище «Аэлита в коробке». Себе она выбрала прозвище Шарлотта, Лена захотела называться Королевой Марго, а мне подруги определили прозвище – Та, Что Грезит. Я и тогда была склонна к излишней задумчивости.

А еще мы называли себя именами мушкетеров. Люда была Портосом, Лена – Атосом, Оля – Д’Артаньяном, я – Арамисом. Наше содружество по начальным слогам фамилий называлось ТаПоШаПо, а по фамилиям наших избранников ЛоТюКлоЛа. Причем эти избранники не подозревали о наших симпатиях, дальше переглядывания и хихиканья не заходило. Мой слог Кло в этой аббревиатуре являлся фамилией сына друзей родителей Саши Клочкова. Он был старше меня на два года, учился уже в десятом классе. Его мать очень хотела, чтобы мы встречались, но мы большого интереса друг к другу не проявляли. Ходили пару раз в кино, я ляпнула: «Мне с ним спать хочется», вызвав дружный смех подруг. Но я-то имела в виду всего лишь то, что мне с ним совсем не интересно, засыпаю от скуки. Да и вообще потом выяснилось, что преобладающим у всех был один слог – Тю. Толя Тюрин пришел к нам из другой школы в шестом классе, выглядел старше всех наших мальчишек, проявлял интерес к девочкам, поэтому всем нравился.