Потомокъ. Князь мертвецов

– В учебе нет ничего нового! Старайся и все получится, а не получается – значит, не стараешься! Нина…

Митя сорвался с места, старательно громко топая, следом так же демонстративно затопотал Ингвар, так что к гостиной они проследовали с шумом и грацией гарцующих жеребцов.

– Мисс Джексон! Благодарю, что не позабыли о нашей просьбе!

Сидящая в кресле у окна мисс Джексон при их появлении вздрогнула, будто и не слышала топота в коридоре. Близоруко прищурилась на вошедших, отчего ее и без того маленькие глазки превратились в узкие щелочки. Ее мартышечье личико от этого перекосилось, став и вовсе уродливым, и даже смущенная улыбка его не красила.

– Ньет-ньет, не стоит давать… приписывать мне больше достоинств, чем я иметь! – запротестовала мисс, судорожно подергивая перекошенным плечом. – Я работать для славный семейство Шабельски и приходить, когда Полина Марковна говорить. Хотя я буду очень-очень рад учить! Ниночка есть такая милая детка!

«Милая детка» на мгновение подняла голову, зыркнула на альвионку исподлобья и снова уткнулась взглядом в пол.

– Что ж, не будем задерживать мисс Джексон. – Митя с намеком покосился на тетушку.

– Вы и так уже задержали бедную мисс! – немедленно отбрила тетушка. – Я думала, вы и вовсе не явитесь.

– Все хорошо, мы с Ниночка только покончить! – слабо запротестовала мисс Джексон.

Вот недаром в петербургских салонах язык Туманного Альвиона называли языком поэтических мечтаний. «Покончить с Ниночкой» – это же просто мечта! Еще б с тетушкой…

– Чтоб не задерживать мисс еще больше… пожалуй, начнем? – Митя многозначительно навис над тетушкой, и той ничего не оставалось, как подняться из кресла, взять Ниночку за руку и неспешно – очень неспешно! – направиться к выходу из гостиной.

– Тетушка, вы не могли бы приказать чаю? Мисс Джексон провела уже целый урок и наверняка пожелает подкрепиться, – невинно попросил Митя вслед.

Тетушка гневно обернулась. Ее взгляд остановился на тощем тельце альвионки, почти утонувшем в глубинах кресла, и она хмуро кивнула:

– Пришлю Маняшу…

– А можно – Лесю? У Маняши какое-то странное, нервное отношение к чаю, – еще невинней закончил Митя.

Тетушка прожгла его подозрительным взглядом и ринулась к дверям уже почти бегом, волоча Ниночку за собой. У двери девочка вдруг обернулась и одарила Митю и Ингвара злорадным и одновременно словно бы сочувствующим взглядом. Дверь за ними захлопнулась.

– Ваша кузина – очень милая девочка. – Мисс задумчиво глядела им вслед.

– Такая же милая, как Даринка… Дарья? – Митя продолжал изображать невинность – удобное выражение, главное, чтоб навсегда не приросло.

– Конечно же, ньет! – так же задумчиво откликнулась мисс. – Совершенно в другом роде… Чтьо ж… Ниночка есть малютка, с ней я заниматься как с дитя, но вы есть два почти взрослый юноша, сильны и бесстрашны, и даже в боях сражаться. – Она улыбнулась Мите. – Вы должны понимать, что вы будете учить. Я не сомневаться, вы знать – на Туманный Альвион есть много язык… языков. Альвионский, который есть самый известный, но на нем говорить люди с остров между собой, и Дамы и Господа из Полых Холмов говорить с низшими…

– С людьми? – уточнил Митя. Невинность с простодушием нынче правили бал.

– Велики Туата Де Даннан сражаться с Теми, Кто Приходить из Туман, и защищать Альвион, – сухо ответила мисс. – Они говорить много разных языки. Нандорин, элькарин, аворин, тэлерин, фалатрин… – начала перечислять мисс, загибая тоненькие пальчики, и с каждым новым названием глаза ее разгорались все ярче, а на щеках вспыхнул восторженный румянец.

Зато у Ингвара вырвался тихий стон.

Мисс так и замерла с рукой, сжатой в кулачок… и рассмеялась:

– Ньет-ньет, Ингвар, мы не учить их все, это быть немного слишком… – В голосе мисс звучало сожаление – она явно не считала, что слишком, но уже смирилась с тем, что так считают другие. – Только Ада, кроме альвионски и немножко синдарин, согласиться учить еще и квенья, но это потому, что она хотеть сама быть учительница. Она относиться к языки Альвион так… прагматично! – В голосе ее мелькнуло глубокое разочарование. Но мисс тут же встряхнулась и заулыбалась. – А вы? Для чего вы хотеть учиться по-альвийски?

– Я не хотеть, – буркнул Ингвар и смутился: не подумала ли мисс, что он ее передразнивает. – То есть я хотел сказать, что я не хотел.

– Я плохо говорю и вас этим… заражать? Как болезнь? – немедленно поняла причину его смущения мисс Джексон. – Я могу учить вас по-французски. Я жить целых три года Франкия, сразу как мой папа помогать мне убегать с Альвион перед Дикая Охота, и потом немножко Бельгия, французский я знать гораздо лучше. Потом я еще год жить ваша родная Германия, Ингвар, но по-германски говорить не лучше, чем по-росски.

– Я в Германии никогда не был, я тут родился, – насупился Ингвар.

– А сколько вы тут живете? – вмешался Митя.

– Всего три года! Плохо еще говорить, да… – закивала мисс.

Любопытно… «Целых три года» и «всего три года». И знание почти всех альвийских языков…

– Я по-французски тоже… не очень. Читаю свободно, это да… А говорить… – Ингвар развел руками. – Я инженерным делом интересуюсь: станки, автоматоны… А ваши альвы – они же ничего не конструируют, только выращивают!

– О, да вы есть еще больший практик, чем Ада! – вскричала мисс. – А вы знать, что на последний технический берлинский выставка быть представлен паровоз на ножках?

Физиономия Ингвара вытянулась от недоумения, да и сам Митя поглядел на альвионку озадаченно. Мисс Джексон нахмурилась и растопырила пальцы во все стороны:

– На таких много-много железный лапка с двух сторон. Такой паровоз может ходить без рельсы и даже забираться на гору. Изобретатель скопировать с жуков, на которых ездить Дамы и Господа Туат Да Даннан. А еще он мечтать про летательный аппарат, как летающие жуки Дикой Охоты! Бжжжж! – Она изобразила пальцами работу стрекозиных крыльев.

Движения у нее были на редкость выразительные.

– А разве они не на конях… по облакам скачут? – только и мог растерянно переспросить Ингвар.

Мисс Джексон посмотрела на него как на дурака.

– Ингвар, извинить, но лошади не летают.

Поглядела на покрасневшего до корней волос Штольца и смягчилась:

– Если хотеть, я дать вам журнал, где написано про летающих жуков Высокие Лорды Альвион. Но он будет по-альвионски! – Она лукаво прищурилась. И тут же повернулась к Мите, милосердно давая смущенному Ингвару прийти в себя. – А вы, Митя, зачем хотеть пользовать альвионски?

– Я и синдарин хочу. Когда я встречался с Высокими Лордами и Леди в гостиных Петербурга, они все прекрасно говорили по-росски… И очень удивлялись, если им отвечали на их языке!

На самом деле он не совсем встречался – скорее смотрел на этих самых Лордов и Леди со стороны. Но навсегда запомнил, как на прекрасном, точно светлая ночная греза, лице альвийского посла мелькнуло изумление, когда почти случайно оказавшийся в гостиной московский студент-юрист… кажется, Бальмонт была его фамилия… заговорил на синдарин! Тяжкий шок – будто стул вдруг заговорил. Но все лучше спокойного пренебрежения, с которым посол и его дочь смотрели на остальных. Как на стулья – обычные, не говорящие. Конечно, с такой-то фамилией предки того студента наверняка происходили с самого Туманного Альвиона, но Митя и со своим происхождением не желал быть в чьих-то глазах навроде мебели.

– Хотеть быть дипломат? Восхитительно, но… все равно немножко огорчительно! Ведь ни один из вас даже не вспомнить о прекрасный альвионский поэзия! – Мисс Джексон обвела испытывающим взглядом своих учеников и требовательно вопросила: – Вы же читать альвионски поэты?

Митя кивнул: поэтов он, конечно же, читал – немного. А еще больше слышал – их постоянно цитировали в гостиных, все же альвы – эталон поэтичности.

– Шекспир? – неуверенно предположил Ингвар. – «Гамлет, принц Датский»!

– О! Вы выбирать один альвионский поэт, который не быть альв! Совсем как Томас Лермонт, предок ваш поэт Лермонтов! Но тот быть женат альвийская леди, а Шекспир… – Она понизила голос, будто говоря совершеннейшую ересь. – О нем так мало есть известно. Я, конечно, не верить, но говорят… Совсем человек!

– Я тоже люблю «Гамлета», – поддержал Митя.

– Кто есть ваш любимый герой?

– Фортинбрас, – не задумываясь, ответил Митя.

– Но его же почти нет пьеса, появляться самый конец!

– Он все время есть: то его боятся, что он войной пойдет, то послов шлют, чтоб его остановить, а он с невинным видом рассказывает, как собирает войско, чтобы напасть на… Польшу! Из Норвегии! А заканчивается все тем, что все члены датской королевской семьи перебили друг друга, а он с готовым войском вошел и без единого сражения взял корону. У меня даже сомнений нет, что за историей с отравлением и местью стоит Фортинбрас. Он просто стравил врагов между собой и воспользовался плодами! – с явным удовлетворением сказал Митя.

Кажется, нынешнее занятие давалось мисс Джексон тяжело. Ее пальцы заметно дрогнули, а потом она поглядела на Митю если не с испугом, то с откровенной настороженностью.

– Так он, наверное, альвом был, – заметил Ингвар. – Или полукровкой…

Пальцы мисс дрогнули снова. Она крепко переплела их и оперлась сцепленными в замок руками на край стола.

– Такое интриганство у них в чести, – продолжал рассуждать Ингвар. – А по-человечески если – подло как-то…

– Устроить сражение и вместо трех королевских трупов получить целую гору порубленных простолюдинов – благородно? Мне казалось, вы – за народ, Ингвар! – съязвил Митя, неожиданно разозлившись.

Поля сражений с изобилием мертвецов он и раньше не одобрял – грубо это и совершенно неэстетично. А после того как ему пришлось пресловутую гору упокоивать, рубить и поднимать, стал не одобрять еще больше. Это оказалось и грубо, и неэстетично, и нервно, и пахло пото́м отвратно. Да и на душе как-то… муторно было. Потом. Вначале-то даже понравилось, отчего после стало муторно вдвойне.

Ингвар насупился:

– Конечно, я за народ, потому что вся эта ваша знать – сумасшедшие! Я понимаю, Гамлет – дан, за отца отомстить должен, это для них святое: или месть, или Вальхалла. Так вызвал бы дядю в круг, и все! Он же наследник, ему бы даже конунг не посмел отказать! Там уж кто из них кого – неважно, но конунг бы у данов был. А он и конунга убил, и сам убился – и это во время войны! Только о себе и думал… совсем как наши Кровные.

– И чем же Кровные заслужили такое пренебрежение, Ингвар? – Мите пришлось вздохнуть и выдохнуть, успокаивая неожиданно нахлынувшую ярость.

– А вы очень уважаете нашу госпожу губернаторшу? – хмыкнул он.

Мисс Джексон протестующе ахнула, но Митя не позволил ей вмешаться.

– Княжич Урусов дрался с варягами. Двое Данычей, которые в лоцманской слободе живут, во время набега держали воду, даже когда по ним с пародраккаров стрелять начали. Живичи работают в больницах. Губернатор против толпы встал. А вы осуждаете их всех из-за одной малокровной д… дамы? – Он даже кулаки стиснул и увидел, что у Ингвара кулаки тоже сжаты.

– Они, выходит, герои! – протянул Ингвар. – Все их знают, все о них помнят… А городового, который на пристани погиб, – как его звали?

Митя недоуменно похлопал ресницами. Какого… городового?

– Он тоже дрался с варягами! – зло прищурился Ингвар. – И чем же он заслужил такое пренебрежение, что вы даже не вспомнили о нем?

А вот теперь Митя растерялся! Потому что тот, кто сражался рядом с тобой – пусть ты даже не знал, что он рядом! – заслуживает уважения и памяти. С этим даже при дворе не спорили! Но… но… Это же Ингвар! Сказать – Ингвару! – что тот прав? Проклятье, почему Митя забыл про того городового?

– Я думал, вы недолюбливаете городовых… – только и смог промямлить он, сам понимая, что слова его звучат глупо.

– Недолюбливаю. Но должное – отдаю! Да и разве только он там был? Пока уланы подоспели, многие дрались, да и сами уланы – сколько там офицеров, а сколько вчерашних крестьян? Которые тоже дерутся… только ничего за то не получают! Даже памяти! Чуть больше месяца прошло, а помнят только вас с Урусовым и Данычей! Разве это справедливо? – Обычно блеклые глаза германца сейчас просто сияли, на скулах проступил лихорадочный румянец. И он очень тихо, почти шепотом добавил: – Иногда я удивляюсь, что эти люди и вовсе соглашаются… сражаться. За тех, кто их не ценит. Я вот думаю: если придет враг вроде Фортинбраса, которому только корона нужна… если он не станет в рабство забирать или на улицах людей убивать… вот как у них в Альвионе случается, когда у альвов не выходит отбить набег фоморов…

– Те, Кто Приходить Из Туман не убивать людей на улица! – качнула головой мисс. – Они же хотеть из мир под-море селиться на Альвион. Им нужны подданные.

– Даже фоморы понимают, что если подданные нужны – их надо беречь, только нашим это недоступно, – буркнул неукротимый Ингвар. – А эти самые подданные – наши, конечно, не альвийские, – может, и вовсе воевать не захотят, если что! Оставят ваших Кровных одних на поле боя… Потому что те-то во дворцы вернутся, а все остальные – в бараки. Бывали когда-нибудь в рабочих бараках, Митя? Сходите, полюбопытствуйте.

– Да я!.. – вскричал Митя и осекся. Он хотел выпалить, что уж он-то бывал… Вместо этого отвернулся, чтобы взять себя в руки, и высокомерно процедил: – Порядочный человек не станет шататься… по баракам!

– Боитесь того, что там увидите? – язвительно процедил Ингвар. – Понимаете, что сами так и дня бы не выдержали?

Митя задохнулся: да, он боялся! Потому что бывал… и не понял, как так можно жить. Он бы или попросту сдох, как пес, или… одичал и убивать начал.

«А ты и начал убивать. Хоть и по другим причинам. И скоро сдохнешь. Тоже по другим. Но не все ли тебе равно? Ты будешь мертв», – напомнил ледяной голос, так похожий на его собственный.

Мисс вдруг сдавленно то ли вздохнула, то ли всхлипнула.

– Мисс Джексон? Вы… вы побледнели…

При ее нездорово-желтоватой коже бледность выглядела странно. Будто на лицо вдруг лег тончайший слой песка.

– Простить… Ах, простить, я есть такая глупый… глупая… Но я испугаться ваши слова! Я знать, что бывать, когда Дамы и Господа Холмов проигрывать фомор… А ведь альвийски лорды и леди не умирать, если их не убивать, они всегда сильны! А господин Лаппо-Данилевски говорить, что здешние Кровные Лорды… Князья… все теперь малокровны… слабы…

– Не слушайте его, мисс Джексон! – чуть не хором сказали Митя и Ингвар.

– Но ведь это есть правда? – слабо улыбнулась мисс. – Другие господа тоже так говорить.

Ингвар невольно кивнул… Мите было, что возразить, но делать этого он не собирался. Уж точно не в случайной беседе с учительницей альвийского, которая сперва удрала от своих альвийских лордов чуть ли не на другой конец континента, а теперь их превозносит.

– Хотя теперь они все время гадать, кто поднять варяжски мертвецы? Говорят, на это надо очень много Кровный Сила! Митя, вы там быть, вы должны видеть! – Маленькие бесцветные глазки уставились на Митю с обезьяньего личика – мисс была странно трогательной в своих уродстве и слабости. Как больной ребенок.

Митя терпеть не мог больных детей. Приедешь в гости к тем же Белозерским и вместо ожидаемого внимания таскаешься в одиночку по поместью, пока вся семья квохчет над болящим. Сам-то он лет после трех перестал болеть вовсе.

– При чем тут Кровные? Псевдожизнь – неприятное, но весьма распространенное природное явление, – фыркнул Ингвар. – Вы же помните, даже у нас в деревне…

– Согласен с Ингваром, – обронил Митя, отчего сам Ингвар чуть не упал со стула от изумления.

– О! – разочарованно выдохнула мисс. – Well… Вы быть правы – мое любопытство не есть уместный. Оставим этот разговор. На следующий раз я просить вас подобрать и выучить по один стихийный творений… э-э-э, стихотворений, вот! На альвионский. Ведь вы оба его немножко знать. Можно совсем коротенький, какой кому по силам. А я пока расскажу вам, что синдарин переводится с древний альвийский язык – квенья – как «серый наречий»…