Фан-клуб колдовства (сборник)

Глава 17. Верное средство против блондинок

Ступая на носочках и для равновесия держа на отлете руку с зажатой в ней крохотной сумочкой, прекрасная блондинка торопливо пересекла поляну. Легко вскочила на малый каменный круг с единственной стелой, лежащий как раз по центру между волчьим «бубликом» и соколиной «восьмеркой». Словно приветствуя ее, круг коротко полыхнул мрачным красным огнем.

Блондинка приподняла ножку, бросила озабоченный взгляд на каблучок модных лодочек:

– Чуть-чуть не сломала! Ужас-ужас! – Она оправила ухоженные золотые волосы и весело помахала пальчиками блаженно пялящимся на нее оборотням. – Ма-альчики, при-ивет!

Оборотни забормотали в ответ что-то радостное и дружно шагнули поближе.

А она уже вскинула глаза вверх, недовольно поморщилась, натолкнувшись на ведьм, и тут же призывно затрепетала ресницами, заметив здухача.

Впервые Ирка увидела, как выражение лиц спящего Богдана и его двойника стали совершенно разными. Лицо мальчишки расплылось в восторженной улыбке, и даже во сне он подался навстречу блондинке. Зато здухач сурово нахмурился и отпрянул. Мурлычущий у Богдана на груди кот завел свою песенку громче, в ней прорезались тревожные нотки.

А блондинка уже вела взглядом по рядам зрителей…

– Ах ты ж… – Дядька Мыкола зло сплюнул и отвернулся.

Густой клуб сладковатого дыма окутал Пылыпа з конопэль и всех его волхвов.

– Не трудитесь, сударыня! – донеслось из дымных глубин. – У меня абсолютно другая сфера интересов.

– Фи! – Блондинка презрительно задрала носик и отвернулась. И тут глаза ее остановились на алтаре, где, привалившись к камням, сидели ее раненые женихи. Розовые губки дрогнули в улыбке.

– Рудый, волчонок мой серенький! Здравствуй-здравствуй, чмок-чмок! – Губки вытянулись в трогательную трубочку, целуя воздух. – Птичка моя! Чмоки-чмоки! – Блондинка сложила ручки, как пай-девочка, и, задыхаясь от нежности, произнесла, глядя на обоих: – Как же я рада видеть тебя, любимый мой мальчик!

Оба жениха счастливо вздохнули от полноты чувств… Потом неуверенно замерли, задумавшись:

– А кто из нас твой любимый мальчик? – в один голос спросили они.

– Ну конечно же, ты, дурачок! – нежно проворковала блондинка, продолжая глядеть на обоих.

Соперники неуверенно покосились друг на друга.

– А не могла бы ты показать… – опять в унисон начали они.

– Вот глупенький, – пожала плечами блондинка. – Ты, ты! – Тонкий пальчик с художественным маникюром указывал точно между противниками.

– Она показала на меня, – напряженным тоном сказал сокол.

– На меня! – рявкнул Рудый. – А ты в пролете, птичка!

Охая от боли, соперники повернулись и слабыми пальцами вцепились друг другу в глотки.

Блондинка запрокинула голову и звонко расхохоталась.

– Она наша! – взвился Балабан.

– Нет, наша! – стукнул кулаком по ладони Ментовский Вовкулака.

Гигантские волки, рыча, припали к земле. Громадные соколы широко распахнули крылья.

– Стена уже развеялась, – буркнула Танька. – Сейчас снова кинутся. – Ну хоть бы ты эту заразу оттуда ссадил! – Девчонка резко повернулась к здухачу, тыча пальцем в изящно прислонившуюся к каменной стеле блондинку. – Перебьют же друг друга!

Здухач коротко кивнул и ринулся вниз. И тут же во сне отчаянно, протестующе закричал Богдан. Спящий мальчишка выгнулся, стряхивая с себя кота. Планирующий здухач задергался, как марионетка, которую дергает за веревочки сумасшедший кукольник.

Смех-колокольчик снова поплыл над поляной.

Меч вывалился у здухача из рук. Кувыркаясь, полетел вниз. Кончиком чиркнул по пылающей алым огнем каменной стеле. Одна-единственная искра сорвалась с клинка. И сквозь эту искру Ирка успела бросить на блондинку один-единственный взгляд.

И в это мгновение ей все стало ясно. Все, что она успела увидеть и услышать о самой прекрасной и ее двух женихах, вмиг сложилось в единую картину, будто пазл. Ирка почувствовала, как волна поднимающейся ярости давит ей на уши!

– Вот гадина! – в сердцах взревела она. – Танька, зеркальце дай!

Блеснув в лунном свете, маленькое карманное зеркальце упало ей в руки.

Ирка поймала отблеск оранжевого света каменных колец:

– Зайка, зайка, побижи, нам всю правду покажи, хто здесь хто, та хто здесь есть… – в ритме детской считалочки забормотала Ирка и повела зеркальцем.

Легкий блик света сорвался со стекла и, весело сверкая, заскакал по рядам взбешенных оборотней. И под его невесомыми прикосновениями таяли очертания соколиных перьев и выворачивались наизнанку волчьи шкуры, открывая людей, людей, людей… Лучик перепрыгнул на зрителей, коснулся Пылыпа з конопэль. Самоуверенный, богемного вида очкатый бородач исчез, превратившись в омерзительного рогатого черта с слюнявой жадной пастью и бессмысленными, как оловянные пуговицы, глазами. Блик заметался по Филипповым волхвам, и те стали исчезать, словно их и не было никогда, на месте каждого оставалась лишь пустота. Мигнул перед дядькой Мыколой, и в лучах его света на месте длинноногого нескладного полицейского прорисовались контуры могучего великана. Зайчик пронесся мимо и ринулся на блондинку!

Световой блик впечатался ей точно в лоб, между ухоженными темными бровями.

В каменном кругу, под стелой, ритмично раздувая зеленое горло, восседала здоровенная бородавчатая жаба. Ее вытаращенные глаза неподвижно пялились на замерших от отвращения людей, а с мелких острых зубов капля за каплей сочился темный яд.

Глава 18. Ирка – Хортица на все сто

– Паршивая в этот раз трава, Филипп, – проявляясь на прежнем месте, задумчиво объявил седой мужик.

– Почему это? – нервно поправляя очки, поинтересовался бородач.

– От хорошей жабы в красавиц превращаются, а у тебя всё наоборот, – тыча дымящейся сигареткой в сторону каменной стелы, пояснил седой.

– Вона и справди самая… – согласно кивнул дядько Мыкола. – Якщо сэрэд жаб.

– Это что же? – взвыл майор. – Вот это всё… – Широким жестом он обвел взрытую, заляпанную кровью, шерстью и перьями землю, израненных и ободранных оборотней, едва живую парочку женихов. – Даже не ради бабы? Ради жабы?

– Ми-илый, я что, твоему папе не понравилась? – Блондинка обиженно выпятила губки, укоризненно подняла на Рудого огромные, зеленые, затянутые пеленой слез глаза… Лишь наманикюренные пальчики, нервно теребящие романтическую оборку на юбке, выдавали ее неуверенность.

– Ты знаешь, дорогая, мне тоже… как-то… не очень… Ты бы хоть заранее предупреждала… Нет, я, может, конечно, и сам не всегда по-человечески себя веду… – забормотал Рудый и задергался на алтаре, стараясь отползти подальше, словно боялся, что возлюбленная сейчас на него прыгнет. – Ты не думай, я не расист… Мне и черненькие нравятся, и желтенькие… Только вот зелененькие и пупырчатые смущают…

– Предатель! – презрительно выдохнула блондинка и перевела трагический взгляд на сокола. – Ты один можешь защитить меня от этих волчьих оскорблений, о мой бесстрашный орел!

– Я вообще-то сокол! – потерянно сказал молодой сокол и метнул на своих сотоварищей молящий взгляд.

– Сам на это… зеленое налетел, сам и разбирайся, – прокряхтел старый Балабан, зажимая ладонью кровоточащее плечо. – Мы и так достаточно сделали.

– Наделали, – себе под нос уточнил майор и нехотя буркнул: – У меня бинт есть, перевяжись, что ли…

– Неужели ты оставишь меня, одинокую, без помощи? – Блондинка простерла к жениху розовые ручки.

Молодой сокол торопливо подался назад, чуть не упав на грудь своему недавнему врагу Рудому.

– Я не то чтобы отказываюсь… – зачастил он. – Я глубоко уважаю тебя как человека… – Он осекся. – То есть как личность. И как женщину с большим жизненным опытом, во! Ты вся такая необыкновенная. И выглядишь изумительно. Иногда. Для своих лет. Но понимаешь, я еще слишком молод, чтобы оценить зрелую женщину… – Вдруг физиономия его просветлела. – Да к тому же ты ведь замужем! Замужем, замужем, я про это еще в детстве читал! Не знаю, может, ты там со своим Иваном-царевичем поссорилась, но я ни за что не согласен рушить вашу семью!

– Современные мужчины! На словах они такие свободные, передовые, а как доходит до дела… – Хорошенький ротик скривился. – Иван хотя бы любил меня такой, какая я есть! – Царевна-лягушка гордо вскинула головку. – И что? Из-за какой-то ведьмы в дешевых шмотках я никому уже не нужна?

Ирка злобно зарычала.

– А я тебя предупреждала: шмотки надо фирменные брать, чтоб никакая жаба на тебя квакнуть не могла… – забубнила сзади Танька.

– Какая-то белесая толстуха, под которой даже швабра гнется, мою внешность комментирует, и все молчат?!! – требовательно завопила блондинка.

– Это подо мной-то швабра гнется? Да я об тебя ее сейчас сломаю! – гаркнула в ответ Танька.

Стремительно спикировав вниз, она подхватила швабру и, вскинув ее над головой, как дубинку, ринулась к Царевне-лягушке.

Деревянная швабра шарахнула по пылающей алым огнем каменной стеле, заставляя красотку отпрянуть в сторону. Взлетела снова… Телеведущая метнулась за стелу. На глазах у задыхающихся от хохота зрителей элегантная красавица скакала на высоченных каблуках по каменному кругу, спасаясь от вооруженной деревяшкой полненькой девчонки.

А Ирке виделось другое. Толстая жаба прыгала вокруг каменной стелы, а за ней, рассыпая вокруг себя зелень колдовских искр, неслась разъяренная ведьма с сияющим белым огнем молотом в руках. И там, где молот врезался в круг, бессильно гасло зловещее алое свечение камней, оставляя после себя лишь темные мертвые пятна. У Ирки на глазах пятна покрывались сетью трещин, камень начинал крошится, осыпаться… А молот лупил все ближе и ближе к мечущейся вокруг стелы жабе.

– Помогите! Волки! Соколы! – отчаянно заверещала «невеста».

– Уж извините, ваше лупатое царское высочество, – вытирая выступившие от смеха слезы, простонал майор. – В девчачьи разборки не вмешиваемся.

– Мамки-няньки! Гример! Продюсер! Ну хоть кто-нибудь! – Деревянная швабра съездила блондинку по плечу. Шелковый рукав задымился, по нему расползлось горелое темное пятно, словно на ткань поставили раскаленный утюг, остро запахло паленым. На открывшейся белой коже плеча наливался красным широкий ожог.

– Ага! – Торжествующая Танька с силой ткнула перекладиной швабры в блондинку, прижимая ее спиной к стеле.

От толчка та выпустила сумочку. Замочек открылся… На камень выпал крохотный дамский пистолетик.

– Ось хто стриляв!.. – протянул дядька Мыкола. – А хоть ты и жаба, упеку я тебя, краля, прям як людыну! За незаконное хранение оружия, нападение на сотрудника полиции, нанесение важких телесных… – Он начал загибать пальцы.

– Провоцирование межнациональных конфликтов! – быстро вставил майор.

Дядька Мыкола покосился на него неодобрительно:

– Молодый ще, вовкулаче, мэнэ вчить, але ж хай будэ до кучи! – И он загнул еще один палец. – Шо, краля, посыдишь трохи, лет так десять, га?

Царевна-лягушка раздула горло и издала квакающий вопль:

– Хозяин! Хозяин! Хозяин!

– Кто?!! – чуть не падая со своей швабры, вскрикнула Ирка.

Изумленная Танька остановилась, так и замерев с деревяшкой в руках.

Язык лилового пламени ударил из древних камней. Посреди него затрепетала тень. Сгустилась. Гибкая мужская фигура в плаще из тьмы шагнула вперед. Из-под клубящегося мрака капюшона мрачным красным огнем сверкнули змеиные глаза с узкой щелью вертикального зрачка. Коротко и остро блеснул перстень с кровавым рубином.

Поляна наполнилась тихим зловещим шипением. Ирка глянула вниз. Травы не было видно. Вместо нее поляну сплошным ковром покрывали блестящие, извивающиеся змеиные тела. Змеи струились, обтекая ноги замерших в неподвижности оборотней. Сплетались в клубки вокруг спящего Богдана и застывшего у него на груди кота. Вставали на хвосты, трепеща язычками прямо в лицо дядьке Мыколе. Змея извивалась на перекрестье Танькиной швабры. Змеи заползали на каменные кольца, глуша своими телами их оранжевое свечение. Две толстые гадюки свешивались со стел центрального алтаря, на котором, прижимаясь друг к другу, как испуганные дети, сидели недавние соперники.

– Говорил отец, эта история добром не кончится, – простонал Рудый.

– Старших надо было слушаться, а не за жабами бегать, – уныло ответил сокол.

– Хозяин! – Блондинка, теряя босоножки, бросилась к фигуре в темном плаще. – Не гневайся на меня, хозяин! Опять не получилось! – Царевна коротко всхлипнула и ткнула пальцем в парящую в воздухе Ирку. – Это все она, она!

– Ну почему же, на этот раз ты справилась. – Мрак под капюшоном благосклонно кивнул, узкие зрачки загорелись торжеством. – Лучше было б, конечно, если б вы сами истребили друг друга, Симаргловы выкормыши! – крикнул он окруженным оборотням. – Но и так тоже неплохо! Что, попались, птенчики-щеночки? Всех под алтарь закатаю! Будет жертвоприношение! Только не Симарглу! Не тебе, ушедший бог! – проорал он и удовлетворенно добавил: – Мне. А ее, последнюю и единственную твою надежду!.. – Он резко простер руку, указывая на зависшую в воздухе Ирку. – На цепь, в намордник!.. В будку!! На всю оставшуюся жизнь!!!

Сплетенная из мрака толстая плеть выстрелила из его руки, захлестнула напрасно старавшуюся увернуться Ирку. Девчонку с силой швырнуло на землю. Она почувствовала, как корчится, изменяется под опутывающими прикосновениями плети. Тонкие собачьи лапы взметнулись из предплечий человеческого тела. Острые когти вспороли кожу кроссовок изнутри. Голову охватил обруч невыносимой боли. Ведьма закричала, но даже ее собственный крик не мог заглушить скрежета черепных костей, выпускающих на волю мягкие собачьи уши.

И этими самыми ушами Ирка услышала, как злорадно хохочет Царевна-лягушка.

– Вот тебе! – вопила та. – Жабой меня выставлять! А сама-то? Монстр! Чудовище!

У Ирки потемнело в глазах. Она проиграла! Она боялась остаться чудовищем и потащила своих друзей на Хортицу, и теперь они погибнут из-за нее, и оборотни тоже погибнут, а она все равно превратится в монстра! Да еще всякие издеваться смеют!

– Сама монстр! Тупая гламурная жаба! – с усилием двигая уже начавшими изменяться челюстями, прохрипела Ирка. – А я – человек! Ведьма! Хортица!

– Хо-ортица… – ясным колокольным звоном отозвалось по острову. – Хо-ортица!

Опутывающая Ирку темная плеть лопнула, словно разорванная гигантской рукой.

– Ду-ура! Свяжись только с тобой! – взвыл человек в темном плаще и одним ударом сбросил блондинку с каменного круга.

Царевна-лягушка кубарем покатилась прямо по устилающим поляну змеям. А от каменных колец вдруг полыхнуло острым, неистовым торжеством, будто свершилось нечто долгожданное, во что уже не верили, не надеялись, а оно все же пришло, вот оно, вот! Пробиваясь сквозь сплетение змеиных тел, оранжевый свет полыхнул с новой силой.

Ирка тяжело поднялась. Сильные лапы борзой нелепо подворачивались под человеческим телом. Разодранные кроссовки хлюпали на когтистых лапах. Мягкие тряпочки ушей болтались по щекам. Оборотни старательно отводили глаза, не в силах смотреть на изуродованное то ли лицо, то ли собачью морду. У Ирки темнело в глазах, поляна со змеями таяла. Свистящая воронка закручивалась, неся девчонку вглубь, вглубь, навстречу сплетающимся каменным кольцам.

– Протолча… – на пределе слуха прошелестел призрачный голос.

Сквозь мрак проступили расплывчатые фигуры. Славянские витязи в плетеных кольчугах и плащах из волчьих шкур кружили возле украшенного двумя стелами круга в центре разорванного каменного кольца. Связанную жертву опрокидывали на алтарь, взблескивало в оранжевом свете длинное лезвие меча…

– Симаргл!!! – неистово завывающая вовкулачья стая вставала над окровавленным алтарем.

– Гилея… – откликался другой голос.

Дрожало святилище от конского топота, и неслись вокруг каменной «восьмерки» усатые скифские всадники, сбрасывая к подножию стел беспомощных плеников, и короткое лезвие акинака погружалось в человеческую грудь…

– Симаргл!!! – широко распахнув крылья, соколы разлетались прямо с седел.

– Симаргл… – с трудом шевеля губами, едва слышно выдохнула Ирка.

И каменная поляна откликнулась, вся разом, будто только этого слова здесь и ждали.

– Этого не достаточно, моя дивчинка, ты ж знаешь, – шепнул прямо ей в ухо голос дядьки Мыколы. – Напои его кровью, моя дивчинка, напои его жизнью, и он даст тебе свою Силу! Сама спасешься та всех спасешь!

– Дай ему! Дай ему нашу кровь, наши жизни! – твердо откликнулись сокол с Рудым. – Убей нас, спаси себя и остальных, ведь это мы во всем виноваты!

Ирка покосилась на свои когти. Она знала, она чувствовала, как легко, как просто пронзят они тела оборотней, и дымящаяся кровь хлынет на алтарь, и она, Ирка, научится преображаться и разберется со всеми змеями, жабами и их хозяином…

– Нас, нас! – зашептали Ментовский Вовкулака и Балабан. – Мы уже старые, мы жизнь прожили! Возьми нас!

– Нас! Нет, нас! – зашумело по поляне.

– Простите, а самоотводы принимаются? – послышался тревожный голос Пылыпа з конопэль.

И только два голоса, единственные два голоса, которым Ирка придавала значение, молчали. Выжидающе. Осуждающе.

– Если, чтоб помочь нам, Симарглу нужна жертва, так чем он лучше вот этого? – Ирка мотнула головой в сторону темной фигуры в плаще. – Фиг ему, а не жертва, я таким не занимаюсь!

– Ха, так я все-таки победил? – несколько неуверенно уточнил Хозяин, и его красные глаза и рубин на пальце засверкали. – Ты не взяла Силу у Симаргла, и теперь…

– Слушайте, вы с Симарглом тут что, одни? – возмутилась Ирка и прыгнула.

Оббивая о камень лапы, она шлепнулась на всеми позабытый боковой каменный алтарь, окруженный пятью стелами. Девочка почувствовала, как от центрального круга к ней потянулась волна обиды.

– Да пошел ты со своими претензиями! – рявкнула она. – Может, здешней богине тоже нужна кровь, но она ее хотя бы не требует вот так внаглую! – И Ирка со всего маха ударила лапой о камень, раздирая шкуру и обрызгивая своей кровью все пять стел.

– Не обращай на него внимания, девочка! – вдруг откликнулся звонкий женский голос. – Мужчины вечно сперва натворят дел, а потом обижаются! Иди ко мне!

Очень высокая, очень сильная женщина смотрела на Ирку со всех пяти каменных стел с той огромной, беспредельной нежностью, о которой Ирка всегда так мечтала и с которой никогда не встречалась наяву. Женщина исчезла, на ее месте сперва возникла девчонка в рубахе из шкур, потом статная старуха в славянском одеянии, суровая юная всадница с луком за плечами, снова женщина в роскошном восточном наряде… Но взгляд ее всегда оставался одним и тем же. Ласковая ладонь коснулась Иркиных волос, и тихий голос прошептал:

– Все будет хорошо, девочка! Тебе не нужна Симарглова Сила. Всё, что тебе нужно, он и так вложил в твою кровь! Для истинной хортицы хватит всего лишь капли, пролитой на землю Хортицы!

Капли Иркиной крови медленно растаяли на каменных стелах. Девчонка услышала вдалеке заливистый лай. Увидела, как, разбрызгивая во все стороны воду, прямо по глади Днепра мчится громадная хортая борзая. А на спине ее шумят деревья, сильная грудь выпирает скальной кручей, уши и хвост шелестят степной травой, а могучие лапы стелются тропами… И вдруг Ирка стала расти, ясно и отчетливо понимая, что она и есть эта борзая, она и есть Великая Хортица! Это она всем телом ощущает, как в хортицких сосновых рощах прорывается к свету одинокий молодой дубок, как бьет вода в родниках и огни светятся среди деревьев в ночь Солнцеворота. Почувствовала, как неловко давят на плечо каменные кольца, наложенные на нее суетливыми двуногими блошками. Очень давно. С точки зрения блошек.

Теперь по этим каменным украшениям что-то неприятно, скользко ползало… И тогда она лишь чуть-чуть, едва-едва шевельнула плечом.

Перед глазами снова помутилось…

Широко расставив лапы, Ирка стояла между пятью каменными стелами. Алтарь под ней качался, как при землетрясении. Заполонивших поляну змей сбило в сторону, скатало в здоровенные шипящие клубки… освободив плененных людей!

«Чего встали, сматывайтесь, пока они не очухались!» – хотела закричать Ирка, но вместо этого у нее вырвалось раскатистое, громовое:

– Гав! – И, словно испуганное ее собственным лаем, за плечами у нее что-то затрепетало.

Ирка оглянулась…

«Ну ничего себе!» – в изумлении она свесила язык и тяжело задышала.

За ее сильной, темной, гладкошерстой собачьей спиной красовались мощные крылья! Ирка неуверенно повела плечами… Крылья распахнулись, хлопнули, гоня ветер…

– Хортова кровь! Настоящая! – точно не веря глазам, выдохнул Балабан.

И страшно закричал хозяин перстня:

– Нет, ты не могла, не должна была! Нет!!! Я все сделал, чтоб ты не попала сюда, чтоб не сумела… Я не допущу! Ни за что! – Он крутанул на пальце свой рубиновый перстень.

Окутывающий его плащ тьмы взметнулся кожистыми крыльями в полнеба. Хлестнул чешуйчатый хвост, высекая искры из камней святилища. Шея удлинилась, потянулась вверх… И вот уже над Иркой, мрачно сверкая красным огнем глаз, нависла гигантская башка древней рептилии. Длинная, как у крокодила, пасть распахнулась, показывая острые и огромные, словно мечи, зубы.

– Во гад, так это ж Змей! – запрокинув голову к возвышающемуся над поляной чудовищу, пробормотала Танька. – Здравствуйте-пожалуйста!

– Гей! Тэбэ хто сюды пустыв, змиюко поганый? – раздался возмущенный крик дядьки Мыколы.

Шея Змея вдруг дернулась, словно пушка при выстреле, и из распахнутой пасти вылетел клуб огня, нацеленный точно в стоящую между пятью стелами Ирку. Сильные ноги борзой спружинили, Ирка отскочила в сторону. Огненный шар врезался в камень алтаря и, бессильно зашипев, погас, будто рухнул в воду.

Ирка оттолкнулась лапами… Мощное, послушное, как хорошо отлаженный механизм, тело повиновалось моментально. А соображение… Соображение было ее собственное, ведьмы Ирки Хортицы. Перескочить каменный бортик, ударить крыльями, взмыть, походя крепко цапнув за раздраженно хлещущий Змиев хвост, перепорхнуть неуклюже разворачивающемуся чудовищу за спину. Незнакомыми и непривычными были лишь царившие в душе абсолютное бесстрашие и восторженный азарт схватки: «Ну дайте, дайте мне добраться до этого Змеища!» Ирка чувствовала, что к этим новым ощущениям быстро привыкнет.

Свет центрального алтаря в разомкнутом кольце потускнел, будто обиженно нахохлился, зато круг с пятью стелами на миг озарился зеленым светом ведьмина огня. Вокруг Иркиной шкуры заплясал огненный ореол – изумрудно-зеленый!

Хортица взмыла в небеса. Громыхая, как ракета на взлете, гигантский Змей ринулся за ней. Они зависли друг напротив друга на фоне темных небес.

– А мы чего стоим? – возмущенно спросил Балабан.

Он ударился о свободный от змей пятачок земли под ногами… И вот уже сокол-балабан с налету склюнул змею прямо с Танькиной швабры.

– Вот спасибо! Так, а мы ж с тобой не закончили! – И, часто стукая шваброй по земле, Танька ринулась в погоню за улепетывающей скачками жабой.

С пулеметной скоростью молотя клювами, соколы мчались за расползающимися змеями. Меч прыгнул в руку здухачу, легко рассек змеиный клубок пополам… В прыжке Ментовский Вовкулака скусил башку нависшей над Рудым гадюке…

Ирка весело швырнула Змею в морду зеленый клуб ведьминого огня. Змей мотнул башкой – поток пламени сбило в сторону, кинуло на верхушки деревьев. Боковым зрением Ирка поймала зарево занимающегося пожара. Змей распахнул пасть… Потянул в себя воздух… И тут Хортица поняла, что сейчас она, со всей ее новообретенной мощью, будто муха, проскочит Змею меж зубов и бесследно канет в глотке. Сквозь азарт погони пробилась отрезвляющая мыслишка: «По-моему, я слегка переоценила свои возможности!»

Ирка круто развернулась и, изо всех сил работая крыльями, помчалась над островом. В спину ей бил тугой, злой ветер. Это, проламывая воздух, несся за ней Змей. Ирка инстинктивно метнулась в сторону. Обдав жаром шкуру, огненный шар свистнул над плечом. Хортица снова вильнула, в последнюю секунду успев поджать хвост. Зубы-мечи щелкнули возле самого ее зада.

Ирка заложила крутой вираж, мельком увидав настигающего ее преследователя.

«А он меня почти догнал! А я ему, пожалуй, на один зуб!»

Новый клуб огня полетел в нее. Испуганно тявкнув, Ирка спикировала вниз, нырнула в плотные заросли мясистых стеблей. «Ха, так это ж Пылыпова конопля!» Ирка глянула сквозь решетку стволов. Просветы в зеленой чаще озарились ярким светом. Дохнуло нестерпимым жаром. Хортица кубарем выкатилась прочь. На конопляную рощу обрушился шквал пламени. Купу зелени словно огненным языком слизнуло. Ирка стояла на краю голой выжженной проплешины. Лишь хлопья сухого серого пепла и черной сажи медленно осыпались на землю.