Повелительница грозы

– А… а ты? – из-под завесы золотых волос зыркнул темный настороженный глаз.

Ирка поняла, что с нее хватит!

– Ты не знаешь, случайно, за каким лешим я полезу в ванную, когда ты тут моешься? – сквозь зубы процедила она.

– Не знаю. А за каким? – пролепетала Дина, вскакивая и оглядываясь явно в поисках лешего.

– Лешего у нас нет, – решительно отрезала Ирка. – У нас даже домовые не водятся.

Еще бы – где вы видели домового, который по доброй воле согласится жить в доме ведьмы!

– Я даю тебе честное слово, что сюда не зайду! – Ирка повернулась и вышла. Иначе она могла не выдержать и выставить девчонку вон из дома.

Ирка поставила чайник на огонь и раздраженно загремела посудой. В ванной продолжала шуметь вода.

– Кажется, мое честное слово ее устроило, – прислушиваясь, пробормотала Ирка и полезла в холодильник за маслом.

Дверь негромко хлопнула – и на пороге кухни появилась Дина.

– А у меня уже чайник закипел, – принужденно улыбаясь, повернулась к ней Ирка… и осеклась. – Ты что делаеш-шь? – наконец прошипела она.

– А что? – испуганно завертелась на месте Дина. Стекающая с ее насквозь мокрых волос вода чертила тонкие струйки на линолеуме. С каждой пряди капало, коридор от ванной до кухни был усеян темными точками, будто дождь прошел.

– Ты чего волосы не высушила? – продолжала шипеть Ирка, представляя, как Дина сидит на табуретке в кухне, а с волос все течет и течет, под столом расползается лужа, вытекает в коридор, просачивается в комнату – и подбирается к восседающей у телевизора бабке. Ирка решительно втолкнула Дину обратно в ванную. – Я тебе сейчас фен дам. На, сушись. – она не только воткнула фен в розетку, но на всякий случай еще и рычажком щелкнула, выставляя на максимум, и протянула Дине гудящий агрегат. – Только давай быстрей, а то чай остынет! – Ирка вышла.

Дина осталась одна. Она держала жужжащий фен на вытянутой руке – словно пойманную осу – и явно не знала, что с ним делать. Ирка читала в Интернете, что в Сибири есть деревни, где не видели ни мобилок, ни телевизоров. Наверное, фенов там тоже нет. Похоже, Дина из такой деревни.

Фен продолжал гудеть, а потом… В ванной резко, пронзительно затрещало, словно там собрались тысячи кузнечиков. Лампочка под потолком мигнула, рыдающие в комнате телевизионные голоса оборвались на полувсхлипе… и тут же все выровнялось. Свет продолжал гореть, замолкший телевизор забубнил снова… Только фен больше не гудел.

– Эта дура сожгла фен! – выдохнула Ирка, бросаясь к ванной.

Дверь распахнулась, едва не съездив ее по лбу, и на пороге появилось… нечто, похожее на солнышко, как его рисуют дети – посредине кружочек и расходящиеся во все стороны лучи. Золотые волосы Дины торчали, как на ершике для посуды – и не проходили в дверь.

– Ты что с собой сделала? – умирающим голосом спросила Ирка.

– Ты сказала – быстрее, – пробормотала Дина.

– Но я же не сказала себя изуродовать! – выпалила Ирка и дернула Дину к себе. Стоящие торчком волосы, прижатые дверным косяком, на мгновение сложились пополам и тут же снова распрямились. Задетая их кончиками кухонная лампа заплясала, разбрасывая по стенам черные тени.

– Сиди здесь! – толкнув Дину к табуретке, скомандовала Ирка. – И ничего не трогай! То есть – совсем ничего! – и она со всех ног рванула к себе в комнату.

Никогда еще Ирка не бегала по лестницам с такой скоростью! Вот сейчас примчится обратно и обнаружит… Она не знала, что именно, но не сомневалась – Дина что-нибудь да придумает. Оригинальное. Может, чайник на голову наденет. А может, микроволновку в духовке зажарит.

Но Дина сидела, выпрямившись, будто палку проглотила, и аккуратно держала руки сложенными на коленях. И даже ноги поджала под табуретку, чтоб ни до чего не дотрагиваться. Ирка вздохнула с облегчением и тут же снова заторопилась – не хватало еще, чтоб бабка после сериала за чаем приперлась и застала Дину в таком вот виде! Со свету сживет обеих!

– Так, садись сюда, – сказала она, поднимая табуретку вместе с сидящей на ней девчонкой и переставляя к столу.

– Ты… очень сильная, – как всегда испуганно пролепетала Дина.

– Тебе показалось, – отмахнулась Ирка – в конце концов, если она не знает, как с феном обращаться, авось и оборотнической силы не заметит. Звякнула микроволновка. – На, ешь! – заявила Ирка, хлопая перед Диной тарелку с разогретой картошкой.

– Спасибо, – в очередной раз трепетно поблагодарила Дина и… опасливо потыкала картошку вилкой в бок, точно боялась, что та оживет и на нее кинется. – А… что это?

Ложка выскользнула у Ирки из рук и со звоном свалилась в мойку. Она медленно повернулась к гостье и недоверчиво спросила:

– Ты что, картошки никогда не видела?

На кухне повисло напряженное молчание.

– Конечно, видела, – наконец пробормотала Дина. – Много раз. Я просто… ее не узнала.

Ирка посмотрела на тарелку. Картошка выглядела картошкой, пахла картошкой и цвет у нее был как и положено – картофельный.

– Не узнала, – глубокомысленно повторила Ирка, – вы с ней очень давно не виделись. – Похоже, в Дининой деревне пропустили не только изобретение фена, но и попытку Петра I заработать на ввозе импортных корнеплодов.

Дина не ответила, а только набила рот картошкой и замерла, выпучив глаза – горячо! Вот и хорошо, вот и расчудесно, вот и помолчи!

Ирка вытащила из коробки «утюжок». Эту керамическую плойку для выравнивания волос Оксана Тарасовна оставила здесь под Новый год. С тех пор ни старшая ведьма не возвращалась к Ирке за вещами, ни Ирка не торопилась их отвозить – видеть друг друга двум ведьмам совершенно не хотелось. «Утюжок» так и валялся у нее в комнате – и вот теперь пригодился.

Ирка попыталась ухватить Динины торчащие пряди.

– А подстригать их ты не пробовала?

Дина подавилась картошкой.

– Нет! – испуганно выкрикнула она. – Мои волосы нельзя стричь!

Ирка внимательно поглядела на нее.

– И что, ты никогда-никогда даже концы не ровняла? Даже челку? Впрочем, что я спрашиваю… – пробормотала она себе под нос. – И так видно! – она помахала нагревшимся «утюжком» и нацелилась на вытянутую прядь.

– Что ты делаешь? – Дина попыталась прикрыть волосы ладонью.

– Пытаюсь сделать так, чтобы тебя завтра на улице за сумасшедшую не приняли. Убери руку. – Ирка зажала волосы плойкой и медленно повела вниз – чтобы вытянуть прядь во всю длину ей пришлось выбраться в коридор.

– А что, могут принять? – завертелась на стуле Дина.

– Нет! У нас абсолютно все по улицам со вздыбленной шевелюрой бегают! – злобно буркнула Ирка. – Моя бабка для этого в магазины ходит – глянет на цены, и готово, волосы торчком! Ты чай с молоком пьешь или как?

– С молоком, – благоговейно повторила Дина, – а можно… – она покосилась на возящуюся с ее волосами Ирку и будто о невесть каком одолжении попросила: – Можно просто молока?

– Можно, – мгновение поколебавшись, кивнула Ирка и вытащила из холодильника банку. Молоко бабка покупала на рынке, всегда долго выбирала, пробовала, а потом утром и вечером придирчиво изучала банку на свет, проверяя уровень жидкости, и вела затяжную войну с котом, доказывая, что животные должны довольствоваться магазинным молоком. Кот категорически не соглашался. Наверняка утром бабка прицепится, куда молоко делось. Ничего, решила Ирка, скажу, что сама на ночь выпила.

Дина приняла чашку в сложенные ковшиком ладони, поднесла к лицу, потянула носом, вдыхая запах молока, и наконец благоговейно, недоверчиво отхлебнула.

Из-под стола недовольно мяукнули.

– Не жадничай! – буркнула Ирка, отпихивая ногой высунувшуюся насупленную морду. – Сейчас и тебе плесну…

Пропадать, так ко всеобщему удовольствию!

Дина пила. Медленно, крохотными глотками, закрыв глаза – и ей было совершенно все равно, что Ирка делает с ее волосами!

– Ну вот, – удовлетворенно сказала та, откладывая «утюжок». – Совсем другое дело! Пойди посмотрись, – кивнув на зеркало в коридоре, сказала она.

Дина вытрясла на язык последние капли молока, с сожалением заглянула в чашку, но попросить еще не решилась. Послушно, как все, что она делала, встала и пошла к зеркалу.

Выпрямленные пряди шли ей даже больше всклокоченных кудрей. Волосы уже не падали на лоб, открывая личико с мелкими правильными чертами. Дина выглядела строже, элегантней и ухоженней – это впечатление не разрушили ни вытянутая на локтях кофта, ни старомодная юбка. Волосы – тонкие, нежные и вместе с тем тяжелые – сбегали по плечам гладкими реками золота, окутывали ее сверкающим плащом. Дина равнодушно посмотрела на себя в зеркало. Она что, совсем не понимает?

– Выглядишь даже красивее, чем раньше! – возмущенная тем, что результаты ее трудов не оценены по достоинству, выпалила Ирка.

– Красивее? – удивилась Дина.

– Вот только не надо делать вид, что не знаешь, какая ты красавица! – фыркнула Ирка. Терпеть не могла такого вот скромненького выпендрежа – ах, я совсем не красивая, ах, винтажные джинсы мне не идут, ах, бриллианты шею натирают! – У тебя дома, откуда ты там, наверняка все парни были твои – и тут так будет!

– Парни? Парни? – Кажется, Дина окончательно растерялась.

– Может, тебе заколки дать? У меня есть парные стрекозки со стразами – подколешь с двух сторон, чтоб волосы в глаза не лезли! – предложила Ирка. – «И перестанешь ими за все ручки цепляться», – мысленно добавила она.

– Нет! Не надо заколок! Я… Я не дамся! – снова завопила Дина – еще немного, и ее вопль перекрыл бы латиноамериканские страсти в телевизоре. Обеими руками она ухватилась за свои патлы и уставилась на Ирку, как несчастная жертва на маньячку, зловеще подбирающуюся к ней в темном переулке… с заколками-стрекозками в стразиках.

– Так! С меня хватит! Устала, спать хочу – день был кошмарный! – сказала Ирка. Поела-попила, с ума сходить проваливай по новому месту жительства, дорогая! В пристройку. Авось до утра оценишь ее в полной мере и свалишь! Ирка сунула Дине в руки постельное белье и подтолкнула к дверям.

Дина покорно шагнула за порог. Через минуту Ирка догнала удаляющуюся по садовой тропинке маленькую поникшую фигурку – и протянула банку с молоком. Все равно утром бабка найдет повод поскандалить – так чем молоко хуже любого другого?

– Я… Доставила тебе много беспокойства? – спросила Дина, и вопрос ее звучал странно. Словно она пыталась оценить результаты дня.

– Ничего, – мотнула волосами Ирка, – может, это и к лучшему, что ты у нас поживешь…

И не договорив, побежала обратно. К лучшему, потому что здесь Ирка сможет за ней присматривать. Слишком уж очевидно, что с их жиличкой… скажем, что-то не так! Ирка давно уже перестала списывать происходящие с ней необычные вещи на случайности, совпадения или игру воображения. Другое дело, что иногда «необычности» оказывались совершенно безобидными – вроде замерзших до полусмерти и уже не способных даже плакать чертенят, которых Ирка подобрала на улице после Водосвятия. К утру они отогрелись и благополучно убрались к чертовой матери. То есть к своей родной, которая уже разыскивала их по всему городу. Или молодого потопельника, всплывающего из реки каждый раз, когда Ирка шла по набережной, и время от времени выкидывающего на асфальт к ее ногам мелкие сувениры – то рыбку, то лягушку, а один раз даже пару раскисших в воде туфелек на высоком каблуке. Ирка подозревала, что потопельник на нее запал, а потому старалась по набережной лишний раз не шататься – все-таки синие и распухшие парни были не в ее вкусе.

Ирка заглянула в ванную – еще насчет сломанного фена с бабкой объясняться! Она щелкнула рычажком… фен бойко загудел, гоня теплый воздух в подставленную ладонь. Ирка удивленно хмыкнула – надо же, не сожгла! А чего ж тогда искрило? И волосы… Ладно, со временем разберемся. Ирка свалила грязную посуду в раковину – помоет завтра утром. А сейчас – спать! Позевывая, она стала подниматься по лестнице. Надо же, с этой Диной она даже не вспоминала недавний кошмар в кафе! Вопрос только, что сказать Андрею, если он завтра действительно куртку принесет.

Ирка забралась в кровать и натянула одеяло до носа. Это какая уже по счету куртка у нее пропадает? При таких темпах пятидесяти тысяч на ее банковском счету хватит ненадолго! Ла-адно, как говорит бабка: «Спасибо вам, добродии-грабижники, шо взяли лише гроши, та оставили чоботы!» Могла ведь пропасть не только куртка…

– Кулон! – со страшным криком Ирка села на постели – сна не было ни в одном глазу. Она судорожно зашарила по груди, пытаясь нащупать привычные грани крыльев, вытянутую лукавую морду – но уже и так знала, что медальона-дракончика на шее нет! Она сняла его первый раз за прошедшие после Нового года полтора месяца – и его унесло ветром! Он пропал!

– Айт, – прошептала Ирка. – Айт.

В калитку заколотили. Сперва сильно и гулко, словно лупили ногой. Потом дробно замолотили чем-то тяжелым. Потом резко и требовательно, раз за разом – дзинь-дзинь-дзинь! – затрезвонил звонок.

Но Ирка уже летела вниз по лестнице, в дверь, через сад по тропинке, непрерывно, как заклятие, повторяя:

– Айт, Айт, Айт…

Она схватилась за ручку и распахнула калитку, едва не сорвав ее с петель…

Тяжелая, окованная металлом рукоять плети едва не врезалась ей в лоб.

– О! Пробач, дивчинка – ты не открываешь, ось мы все колотим, та колотим! Дело-то спешное! – торопливо пряча плеть за спину, смущенно пробормотал длинный, похожий на Дон Кихота мужик в кольчуге тугого плетения и плоской милицейской фуражке, сдвинутой на затылок.

По улице бродили тени и закованные в кольчужную сталь кони.

– Дядька Мыкола? – растерянно пробормотала Ирка.

– Та я ж! – радостно кивнул длинный и еще радостней добавил: – А мы до тэбэ! Заходь, хлопцы!

Раздалось звучное лязганье, и, неся перед собой щиты, в калитку один за другим промаршировали пятеро богатырей. Шестой – дядька Мыкола – наклонился к Иркиному уху:

– Тут бач яке дило – помощь твоя потрибна! – вздохнул он. – Беда у нас дуже великая – змей через заставу, того, нелегально просочился. Шукать его треба, видьмочка! – просительно закончил он.

– Айт, – прижимая ладонь к губам, прошептала Ирка. – Айт.

* * *

За окружающим дом забором слышались возбужденные голоса, звяканье металла и конское ржание. Потом все стихло.

По темной улице негромко процокали подковы. Крупный гнедой конь тяжеловесной рысцой прошел вдоль дороги. Остановился у закрытой калитки и сильно потянул ноздрями воздух. Разочарованно фыркнул, выпуская клубы белого пара. Закрутился на месте, как потерявший след пес. И побрел дальше, то и дело высоко задирая гривастую голову, будто принюхиваясь. Притороченные к седлу меч и щит равномерно покачивались.