Бабье лето любимой жены. Часть III

На следующий день, подогнав бус, он без объяснений забрал из квартиры ящики с товаром. О чем было говорить, когда все было понятно без слов? Хозяин – барин. Часто после вечерних прогулок с Малышом он приносил домой деньги. Понимая, что расспрашивать бесполезно, она складывала их в сумку. Через месяц, вытряхнув содержимое сумки, он попросил разделить деньги на две части, объяснив, что одна из них – Нодара. «А остальное?» – с изумлением спросила она, глядя на ворох лежавших перед ней купюр, каждая из которых еще недавно была для нее за счастье.

«Наше», – как нечто само собой разумеющееся ответил он, умолчав о том, что большей частью этих денег надо было возместить чужие, сгоревшие в квартире вместе с его добром. Не хотелось портить первое впечатление. «Месяцем раньше или позже», – решил он.

– Куда их теперь? – растерянно спросила она, так как ничего объяснять ей он не собирался.

– На жизнь. Остальное – в чулок, – лаконично объяснил он.

– У нас сейф есть в гараже, в яме, – вопросительно глядя на него, предложила Лиза. – Может, туда?…

– Можно туда, – неосмотрительно ответил он, не сообразив, что сейф в яме и сейф на виду – не одно и то же. – Часть – крупняком, часть – баксами.

Получив деньги с подробно расписанными суммами, Нодар смекнул, что поймал удачу и попросил тайком проаудировать работу своего бухгалтера – неплохо заправлявшей у него ушлой дамы, на которую спихивал все «бумажные дела» не особо заморачивающийся ими управляющий. Грех было не воспользоваться бесплатной помощью его жены. Теперь все «бумажки» предварительно проходили через ее руки. Занятно было наблюдать, как, обрастая цифрами, определялась цена того, что раньше при ней нарезалось, подавалось, после чего когда-то приходилось мыть горы посуды. Теперь она знала, где в обмен на сахар и зерно он берет водку, кто бодяжит для него ликеры и коньяки с хитроумными названиями. О муже она с Нодаром не говорила, да и что было говорить? Ничего больше ей не оставалось, как гнать от себя приставучие мысли о его вечерней работе.

Жизнь у них на первый взгляд была приземленной, но вместе с тем ей жилось с ним нескучно. Звезд с неба он не хватал, но был неглуп, всегда имел при себе пару-тройку историй, которыми прикрывал вечернюю усталость. Дневные дела оставлял он за порогом семейной жизни, предпочитая дома наслаждаться ее новизной.

Встретившиеся на ветви переплетения судеб две раненные птахи… И полжизни прожито, и гнезда разрушены. Но не отнят пока ее остаток, не отнята питающая его надежда. И надо как-то дальше жить. Из тоски и печали, любви и надежды вили они свое гнездо, пытаясь согреться друг другом от умерщвляющего холода одиночества.

10

Заглянув к ним в начале лета, отец был приятно удивлен предприимчивостью зятя. «Не скрою, не ожидал», – за ужином одобрительно сказал он и, убедившись, что дочь в порядке, пригласил провести у них недельку-другую. Выказав тестю должное уважение, после его отъезда Андрей поддел-таки его: «Он и раньше контролировал твою жизнь, или сейчас боится, как бы я не пустил дочь по миру?» Лиза задумалась. «Когда ушел муж, я постепенно смирилась с одиночеством, – то ли ему, то ли себе сказала она. – Когда сын стал встречаться с девушкой, по-взрослому встречаться, я приготовилась стать бабушкой. Когда не стало сына, ничего кроме смерти я уже не ждала. А жизнь вот как все повернула. Отец свое отбоялся. Когда-то мы каждое лето к ним приезжали. Природа у нас красивая. Озера – одно краше другого. Думаю, не пришелся бы ты ему по душе, вряд ли дождался бы от него приглашения. Но отдых нам, похоже, не светит». Она вдруг предстала перед ним иной, невольно приподняв полог своей в прошлом благополучной жизни. «Месяц не обещаю, но на медовую неделю, думаю, мы заслужили», – ответил он, заранее предвидя недовольство Нодара. Да и она это знала, потому на большее не рассчитывала.

Увы, вместо медовой недели у них получилось не разбери-поймешь что. Уже по тому, как Андрей оттягивал отъезд, Лиза почувствовала, что ничего хорошего из этого не получится. Приехали они вечером, так как весь день перед отъездом Андрей развозил товар и дважды ездил к Нодару улаживать дела. Несмотря на позднее время, их ждали. Стол был накрыт по-царски возле дома в арке из виноградной лозы. Глядя, как родители пытались скрыть неловкость, то и дело умиляясь и удивляясь собачьей непосредственности, Лиза подумала, что вряд ли им в этот раз удастся создать здесь милую пастораль.

С ужина все оно и началось. Желая выказать радушие, тесть щедро подливал и подкладывал второму зятю, как когда-то первому, только первый в отличие от второго мог беспроблемно переварить и гвозди. Впрочем, расслабившись после напряженного дня, поддатый и сытый зять выглядел вполне довольным. И с тестем они теперь казались на короткой ноге. Лиза помалкивала, что ей оставалось?

Ночью последовало продолжение. Мужу почему-то вдруг стало душно, хоть, на ее взгляд, в доме было гораздо свежее, чем в городской квартире. Тем не менее повел он себя странно, улегшись рядом с собакой на полу. Когда она решила было составить им компанию, муж испуганно запротестовал: «Я закаленный, а ты простынешь». Она согласилась и недурственно провела ночь одна на брачном ложе.

С утра Андрей, привыкший вставать ни свет ни заря, принялся шарить по кастрюлям, надеясь найти приготовленную женой кашу. Вслед за Андреем вышел обследовать новые владения Малыш. Заслышав возню, к ним подтянулся сонный взлохмаченный Арсений Иванович, тотчас оживившийся при виде зятя. «Далась тебе эта каша, – проявил он царскую щедрость, – дай бабе волю, она тебя из соски накормит. А мы с тобой икорки с блинами, да под водочку!» Когда Лиза заглянула на кухню, Малыш слизывал с пола остатки пиршества, а поддатые мужчины дымили на лавке у дома, пытаясь утренней свежестью разбавить хмель в головах. Пока она готовила завтрак, муж незаметно проскользнул в спальню и продрых на перинах до самого обеда.

Однако к обеду он вышел весь помятый, объясняя это тем, что не привык пить по утрам. «А как же, – согласился тесть, – по утрам работать надо. А на отдыхе можно расслабиться. Лови момент, пока есть подходящая компания!» И снова выказал радушие, которое зятю, похоже, поперек горла стояло. В довершении ко всему, отведав ставшего почему-то жгучим собственноручно приготовленного супа, Татьяна Васильевна ахнула. Арсений Иванович с видом простодушного добряка объяснил свое вероломство: « Хозяйка ты у меня, Татьяна Васильна, знатная, но стряпня твоя больно пресная. Может, зятю поострее хочется, мужчина-то молодой, здоровый». «Молодой и здоровый» таким не выглядел, и в этот раз, недолго задержавшись за столом, пошел глотать таблетки.

Пока Лиза с мамой собирали в саду малину и смородину, мужчины разошлись по комнатам набираться сил перед вечерним поединком.

Пометив новые владения, не сдерживаемый поводком, не понукаемый командами, Малыш блаженствовал на траве в тени малинника. Тихо переговариваясь с мамой, время от времени захватывая губами и придавливая языком к небу упругие сочные ягоды, Лиза растворялась в пышно-зеленом, щебечущем, благоухающем душистым горошком, ослепительно солнечном дне. Татьяна Васильевна радовалась – одной собирать урожай было утомительно, а вдвоем за пару часов они неплохо управились. Первым из дома вышел Андрей. Лениво расправив плечи и с опаской посмотрев, не видно ли тестя, он сел на лавку. Щедро угостившись из стоящих рядом кузовков с малиной и смородиной, он потрепал по загривку подошедшего Малыша. Заметив через окно, что они направились к огороду, Лиза хотела было их окликнуть, но Татьяна Васильевна остановила ее. «Лишившись головы, по волосам не плачут», – добродушно сказала она, намекая на изрядно потоптанные Малышом грядки.

Послеобеденный отдых прибавил Андрею сил и поднял настроение. Вдобавок ко всему вечером Арсению Ивановичу привезли «спецзаказ» – ведро крупных вареных раков, которые неплохо ушли под пиво. И после ужина Андрей уже был не прочь перекинуться с тестем в картишки. Посиделки затянулись допоздна, пока они не прикончили-таки бутыль домашнего вина. Правда, вернувшись в спальню, Андрей заметил жене: «Еще пару таких дней, и таблетки не помогут».

Спать он снова устроился на полу и, когда Лиза предложила открыть окно, испуганно бросил: «Не надо! Протянет». В этот раз Лиза молчать не стала: «Надо меньше пить», – отрезала она и открыла-таки окно. Мужу ничего не оставалось, как улечься рядом с ней. Но лег он как-то странно, на пионерском расстоянии от законной супруги. Стоило ей, пододвинувшись к нему, привычно положить голову ему на плечо, как он с непонятным напряженным видом попросил посмотреть, нет ли кого за дверью. «У нас привидения не водятся. Спи уже», – расценив это как издевку, прошептала она и повернулась к нему спиной.

Вдруг из-за двери послышался тихий голос Арсения Ивановича: «Молодежь, морса не желаете? Вишнево-малиновый. Вкусный!» «Папа! – взмолилась Лиза, – какой морс? Ночь на дворе!» «Чего ж не спите, если ночь?» – не унимался Арсений Иванович. Из родительской спальни донесся голос Татьяны Васильевны: «Сеня, оставь молодежь в покое! Зять на дочери женился, а не на тебе!» Арсений Иванович в долгу не остался: «Вот ты дочери и скажи! – протрубил он. – Она же его на полу рядом с собакой положила! И сегодня, слышу, пилит: „Надо меньше пить!“ Твое воспитание!». Андрей шепнул с видом именинника: «Мне радоваться или заплакать от счастья?» «Что хочешь, только молча, – вздохнула Лиза и окликнула отца: – Войди, полюбуйся, где твой зятек почивает!» Арсений Иванович скрипнул дверью и поставил на тумбочку кувшин с морсом. «Я ж по-отечески», – высмотрев-таки застывшую глуповатую улыбку зятя, закрыл он за собой дверь. Лиза шепотом спросила: «Нюхом ты его чуешь, что ли?» Как ни странно, муж согласился: «От него за пять метров одеколоном несет. И прошлую ночь несло, отвечаю». Лиза вспомнила, что пару лет назад Вадим привез из-за границы в подарок тестю дорогой стойкий одеколон. С тех пор отец этому запаху не изменял. Все привыкли и не замечали. Вскоре в доме все стихло, и им удалось-таки уснуть.