Давай оставим все как есть

– То есть?.. – насторожено спросила она. – Ты к чему это?

– Мне бы тоже хотелось знать, к чему эта встреча. Сыну деньги посылать будешь. Дам. А муж… пусть пьет. Пока на даче у меня поживешь. Потом что-нибудь придумаем. Ужинать пойдем?

– Не надо, – вставая, решительно ответила она. – Иди домой. Поздно, жена волнуется.

– Но ты ведь этого не хочешь, – он снова привлек ее к себе. – Не хочешь, я же вижу.

– Просто у тебя все получается, – безрадостно заметила она, пожав плечами.

– А счастье вообще вещь простая, как беременность – либо есть, либо нет, – пытливо глядя на нее снизу вверх, добродушно улыбнулся он. – Кстати, как у тебя с этим?

– С чем, со счастьем? – откинув ладонью нависшие волосы, недоуменно спросила она.

Действительно как ребенок.

– Нет, со вторым.

– Может, пронесет, – ответила она, помрачнев.

– Вот бы не пронесло, – совершенно серьезно ответил Алекс.

– Что ты говоришь? – испуганно сказала она, словно его желание что-то меняло. – Ты… неудобно мне так, – разомкнув его объятия, она присела рядом с ним.

Какое-то время они молчали, думая каждый о своем. Потом она тихо сказала:

– Вот ведь как бывает. Сегодня мне жить не хотелось, а сейчас… Может, я сплю?

– Спишь, – коснувшись губами ее виска, он прошептал ей на ухо, – и не просыпайся, не то я тебя потеряю. Думаешь, мне хотелось? Менять что-то надо. А что, не знал. Теперь знаю. Затянули петельку на моей шее. Алиса скоро сама меня бросит. Она без чудес не может. А тебе, думаю, сказки ни к чему. Лучше хлеб с водой, чем каравай с бедой. На даче крыша прохудилась. Я починю, и жить можно.

– Вдруг жена приедет?

– Спроси лучше, знает ли она вообще, где эта дача. Там только мама бывает, да и то летом.

– Не хочу я с обмана. На чужом горе счастья не построишь. Подыщу себе что-нибудь.

– Конечно, горе, – прислонившись к спинке дивана, сказал он. – Муж квартиру купил, машину подарил, на шею себе посадил. Кому такое терять охота? А ты со мной безо всего этого смогла бы? С ноля бы начать смогла?

В ответ она покачала головой.

– Таких как я сейчас пруд пруди. Одной в любом случае хуже.

– Видно, не в любом, раз ты от мужа ушла, – заметил он. – От добра добра не ищут.

– Дача ваша далеко? – уклончиво ответила она. – Мне на работу добираться надо будет.

– Как все, пригородной электричкой. У нас дом в поселке. Сперва работу надо найти, – деловым тоном ответил Алекс и вдруг с задоринкой напомнил, – ужинать пойдем?

Она неловко пожала плечами.

– Не в чем мне идти. Все мое на мне, да и то промокло.

– Проблема,… – вытянул он губы в трубочку. – Тогда я смотаюсь. Что купить?

– А что ты любишь? – светло улыбнулась она.

– Я тебя люблю и сейчас тебя съем, – с этими словами он сгреб ее в охапку и угрожающе зарычал.

Коснувшись губами податливо влажных ее губ, он снова ощутил, как душа его воспаряет к небесам. Наваждение какое-то… Обхватив ладонями ее лицо, он серьезно добавил:

– А ехать-то на дачу надо сегодня. Завтра я занят весь день. Такие пироги получаются…

Как просто и легко слетели с губ эти слова. Как в действительности все было сложно. Он подумал о жене. Ждет. Не спит, точно. А он так бездумно, как пацан… И в то же время он понимал, что никакая сила в мире не способна заставить его сейчас вернуться домой. Завтра может быть поздно. До завтра еще целая ночь. Вдруг пройдет это наваждение, вдруг она исчезнет из его жизни? Все, что угодно, только не это. Сейчас он взлетел. И на землю опуститься было немыслимо. Но как ей сказать об этом? Еще, чего доброго, за сумасшедшего примет. А вдруг поверит? Ведь в шутку он ей уже признался в этом. Так то ведь в шутку… Это не налагало на него никаких обязательств, это сорвалось с губ и улетело, это и воспринялось ею, как шутка.

– Что я делаю,… – прикрыв глаза, сдавив ладонями виски, прошептала она, слегка раскачиваясь при этом.

– Послушай,… – неуверенно начал он, – то, что я хочу сказать, тебе покажется странным. Сегодня все странно и непонятно. Но я не ребенок, чтобы разбрасываться словами. Похоже, крепко ты меня зацепила.

Запрокинув руками ее голову, он видел, что все она понимала. Губы не ответили ни слова. За них сказали глаза.

– Собирай свои пожитки, – он решился нарушить эту чарующую тишину, – прокатимся с ветерком.

– Нечего собирать. Пакет только, – смутилась она. – Ты… деньги возьми. Квартиру я за месяц оплатила. А вот как получилось, только две недели и дали пожить.

Она вышла из комнаты, и до него донесся шум воды. Вскоре она вернулась с пакетом.

– Бери, бери, не выдумывай, – Алекс взял со стола купюру и сунул в пакет.

3

Должно быть, судьбе захотелось подшутить над ними всласть. Захлопнув дверь, Алекс наткнулся взглядом на поднимавшегося по ступенькам своего бухгалтера Семушкина. Даже в кепке огромная башка выдавала своего хозяина – добродушного дядьку, предпочитающего никогда ничему не удивляться. Но на сей раз глаза Павла Афанасьевича плавно полезли на лоб. Окинув мимолетным взглядом Ольгу, он поманил Алекса пальцем.

– Разговор есть, Алекс. Тэт-а-тэт. Шесть секунд, мадам, не больше, – обратился он к Ольге.

Ольга молча кивнула и стала спускаться по ступенькам.

– Чего тебе? – нахмурился Алекс.

– Ох-ох-ох… Что жизнь с людьми делает? – явно намекая на Ольгу, печально закивал своей квадратной башкой Семушкин. – Твоя Алиса дома тоской исходит. Обзвонилась уже. Что ты там делал? – квадратная башка кивнула на дверь.

– А что мужик с бабой может делать? – попытался отшутиться Алекс.

– Извращенец… Какого же ты лешего в пустую-то квартиру полез?

– Она снимала. Завтра съезжает, – отрезал Алекс, не собираясь задерживаться.

Семушкин пристально посмотрел на Алекса.

– Ну, что она сняла, сам вижу, не слепой. А ключики-то от квартирки у меня. Хозяева на днях возвращаются. Насколько мне известно, никто ни у кого ничего не снимал. Денег ее я в глаза не видел. Вижу, баба новая мелькает. Думал, в гости к кому-то приехала. Догуляешься ты, Алекс, до цугундера, помяни мое слово, – протрубил Семушкин.

– Ты че, офигел?! – сбитый с толку, набросился на него Алекс.

– Сам ты офигел. Пусти, – отрезал Семушкин, оторвав его руки от своей куртки. – Скажи спасибо, что на меня нарвался. Ты там не наследил? Если что, убери. Как я людям в глаза смотреть буду?

Не укладывалось все это в его голове. Пытаясь осмыслить эту новость, Алекс с сомнением ответил:

– Ну, окурки в пепельнице,…

– Окурки?.. – задумался Семушкин. – А, шут с ними. Старик дымит как паровоз. Они у него по всей квартире разбросаны. Пузырек раздавим при случае, и я обо всем забыл. А с бабой этой поосторожнее, не влипни.

– Добро. Спасибо, Афанасьич. Ящик ставлю, молчи только, – попросил Алекс.

– Смотри, я тебя за язык не тянул. А давши слово, сам знаешь, – ухватился за обещание Семушкин.

– Будет тебе, будет, – собираясь уходить, отмахнулся Алекс, – кто дежурит?

– Темка, – протрубил Семушкин.

– Так кому Алиса звонила? – остановившись, вспомнил он о жене.

– Ну не мне же?! – пожал плечами Семушкин. – На кой я ей сдался? Чего тебе неймется? Дурак ты, Алекс. От такой бабы нос воротишь. Мне бы годков двадцать сбросить, я бы ее загонял, – наклонившись, по-дружески подмигнул он Алексу.

– Ты бы на ее барахло повкалывал, нечем бы гонять было, – раздраженно бросил он.

– Других-то, вижу, есть чем.

– Много ты понимаешь, – огрызнулся Алекс и вдруг, ни с того ни с сего выпалил, – я женюсь на ней.

Семушкин оторопело уставился на Алекса, но тотчас со смехом протрубил своим раскатистым басом, уткнувшись пальцем ему в грудь:

– Во, во… и в домушники. На пару. А куда ж ее, – гоготал он, покатываясь со смеху, – только по квартирам шастать. И люди не видят, и опять же, прибыльно, – насмеявшись всласть, он положил руку Алексу на плечо. – Отдохни. Съезди куда-нибудь с женой, развейся. Свихнулся ты на своей работе, вот дурь в голову и прет.

Алекс не мигая смотрел на Семушкина. Ему было сейчас безразлично, что тот думает. Волновало одно – неужели это правда?

– Домой езжай, – вывел его из оцепенения голос Семушкина. – Я сказал – встреча у тебя, деловая.

– С кем? – погруженный в свои мысли, не сразу сообразил Алекс.

– С марсианами, кретин,… – бросил на ходу Семушкин, тяжело поднимаясь по лестнице.

«Кажется, влип», – подумал Алекс, спускаясь по ступенькам.

Развеяв тучи, ветер прогнал постылый дождь. Прижимая к себе пакет, Ольга поеживалась от холода. Фонарь ярко освещал ее щуплую фигуру. Не раздумывая, Алекс направился к ней.

– Дай пакет, – пытаясь скрыть подозрение, сказал он ровным спокойным тоном.

Она покорно подала пакет. При свете фонаря он стал бесцеремонно рассматривать его содержимое. Пару кофточек, белье, туалетные принадлежности. В кошельке сиротливо лежала пятидесятидолларовая купюра. Он облегченно вздохнул и только сейчас вспомнил о ней. Явно ничего не понимая, она не сводила с него перепуганных глаз. Да… неудобно получилось.

– Не обижайся, – Алекс взял ее за руку, – пойдем, я все объясню. Влипли бы мы с тобой крепко, останься здесь на ночь.

– Не понимаю,… – стуча каблучками по асфальту, она еле поспевала за ним.

– Квартиру эту никто сдавать не собирался, – ответил он, не поворачиваясь.

– А ключ?! – Ольга не сводила с него глаз. – Не пальцем же я открывала?

– Такой замок я бы и пальцем открыл, – бросил Алекс.

– А что ты в пакете искал? – не унималась она.

– Ключ, – не раздумывая, соврал Алекс.

– Мог бы сказать, я бы дала. Вот, – с этими словами она протянула ему небольшой ключик.

Алекс окинул ее теплым взглядом. Поверила. Точно, поверила. Вот такие и попадаются. Несправедливо…

– Откуда ты об этом узнал? – семеня за ним, удрученно спросила она.

– Сотрудник сказал, он здесь живет. Ты же видела его.

– Неужели правда?! – воскликнула Ольга, глядя на него полными слез, кажущимися сейчас черными глазами.

– Ох, провинциальная душа, – вздохнул Алекс.

– А у вас все ушлые? – обиделась она.

Алекс посмотрел на нее сверху вниз. Запыхалась, бедная.

– Успокойся, все нормально.

Дальше шли молча. Прихрамывая, размахивая пакетом, Алекс шел семимильными шагами. Ольга же своими частыми шажками то и дело подбегала за ним. Завидев родные пенаты, он сказал:

– Сейчас машину возьму. Подожди здесь.

По всему было видно, что эта новость нешуточно хлестанула по ней. Он улыбнулся, пытаясь приободрить ее.

– У меня в бардачке НЗ лежит. Стресс снимешь.

Устремив вдаль унылый взгляд, она кивнула.

– Осталось еще напиться.

– Маловато там, чтобы напиться, – улыбнулся он, – а расслабиться – в самый раз. Все, стой здесь. Я мигом.

Алекс взлетел по ступенькам, кивнув растерянному Темке – охраннику в здании, где находился его офис.

Здесь, как и в большинстве старых домов, помимо парадной, была, ведущая во двор, черная лестница. Служащие парковались все больше во дворе, на ночь закрывавшемся воротами.

Минуя проходную, Алекс крикнул на ходу.

– Ворота открой.

Резко открыв дверку, он сел и, повернув ключ, завел мотор. Лишь на миг эхом отозвались в его мозгу Олины слова: «Что я делаю?..»

Поздно. Ворота открывали свой зев, и он чувствовал, как его затягивает туда неведомая сила. Тронулся. Выехав за ворота, он поискал ее взглядом.

– Ты где?

Растерянная, она вышла из-за ствола старого каштана и села рядом с ним.

– Прямо, как радистка Кэт, – рассмеялся Алекс. – От кого ты прячешься?

– Не знаю, – с усталым видом ответила Ольга.

Алекс наполнил коньяком две крошечные рюмочки. Одну дал ей.

– Не ради пьянства окаянного,… – сказал он и залпом осушил свою рюмку.

Ольга же отпивала понемногу, чем только рассмешила его.

– Да что там цедить-то, – весело подмигнул он ей, – туда его, и все. Пусть работает. Нечего зря в бутылке дурака валять.

Допив, она прикрыла ладошкой рот и отдала ему пустую рюмку. Алекс не спеша тронулся с места. Включил магнитолу. По салону разлилась знакомая мелодия.

Feelings, nothing more than feelings. Trying to forget my feelings of love…

Teardrops rolling down on my face. Trying to forget my feelings of love…

Легко распахивая душу, нежные звуки увлекали в молодость. Почему-то эта песня вызывала в его памяти одну и ту же картину: рассеченная бровь, россыпи звезд над пеленой сигаретного дыма, дурман в голове то ли от дешевого портвейна, то ли от близости прильнувшей к груди любимой девочки. Уже и имени-то ее не помнил…

Коньяк приятным теплом разливался по телу. Но Ольга-то, Ольга?! Сжалась вся. Уснула, что ли? Да и проехали-то всего ничего. Нечего сказать, веселенькая попутчица.

– Соня, сядь поудобнее. Что ты вся съежилась? Границу пересекли. Это тебе сам Штирлиц говорит.

Какое-то время ехали молча, но вдруг ни с того ни с сего, уронив голову на колени, Ольга заплакала. Тихо горестно безысходно.

Алекс съехал на обочину.

– Да что стряслось-то? – он обнял ее за плечи и привлек к себе.

– Не знаю, – прошептала она сквозь всхлипывания. – Брось меня, оставь… Зачем я тебе? Сколько таких? Всех не согреешь,… – вытирая слезы и все еще всхлипывая, она нащупывала ручку двери.

Прижав ее к себе, Алекс молча поглаживал ее по спине.

Хорошо, – думал он, – пусть эта боль выйдет, видно, много ее накопилось.

Этой боли и у него накопилось не меньше. Поднятые коньячными парами, плясали в голове путаные мысли: «Довольно, сорвался с крючка. Я рыбку им ловить не буду… А жить-то на что? Вот в чем вопрос,…» – мысли, кусаясь и споря, теснились в его голове.

Рядом, прижавшись к его груди, выливала слезами свое горе беззащитная женщина. В темноте, подсвечивая фарами, шипящим свистом вспарывая ночную тишину, проносились автомобили. Позади иллюминацией ярких огней сверкал самобытный нестареющий город.

Над необъятным миром, окруженным мириадами звезд, одновременно сверкало яркое Солнце, и сияла золотая Луна, как одновременно в нем рождались и умирали, плакали и смеялись, любили и ненавидели, находили и теряли. Непонятно, зачем неведомая сила, отыскав среди этого непрерывного движения двух одиноких путников, бросила их в объятия друг другу. Как им, простым смертным, было понять логическую силу ее законов? Чтобы хоть как-то удержаться наплаву, они могли лишь ухватиться друг за друга.

Всхлипывания становились все реже, тише и, наконец, стихли.

– Вот и ладненько, – сказал Алекс, поглаживая ее по волосам. – Уйдешь ты, что дальше? Пойми, мы нужны друг другу. Будем как-то жить. Дай время.

Ольга не ответила, глядя на него печальным понимающим взглядом.

4

Сонный поселок встретил их тишиной. Объезжая выбоины, Алекс осторожно вел машину.

Подъехав к дому, он заглушил мотор и взглянул на нее. Дремала.

Неудачно стал. Кое-как перепрыгнул через лужу. Жадно вдыхая прохладный воздух, расправил плечи. Где-то лениво залаял пес, ответил другой. И снова все смолкло.

Открыв дверку, она с тревогой спросила: «Приехали?»

– Приехали, – ответил он, открывая ворота. – Погоди выходить. Сейчас во двор заеду. Чего зря ноги мочить?

Заехав, он вышел из машины и направился к дому. С детских лет он помнил здесь все до мелочей. Хоть идти в такой темноте было, что с завязанными глазами, он похромал по тропинке к дому и, пошарив рукой под лавкой, нащупал ключ.

Окликнув ее, он вставил ключ в замочную скважину и несколько раз повернул.

Выйдя из машины, Ольга поежилась и, прижимая к себе пакет, поспешила под крыльцо.

– Это у нас запасной. Да и замки у нас от честных воров, – вынув ключ, он открыл настежь дверь и нащупал выключатель. – Милости прошу к нашему шалашу.

Одна за другой открывались двери. Комнаты были небольшие, окна были закрыты ставнями.

– Завтра отопру, – сказал Алекс, внимательно осматривая стены и пол. – Что ж, иди, знакомься. Тебе здесь жить.

Ольга переходила из комнаты в комнату, с интересом разглядывая каждую. Всего же их было четыре – по две комнаты справа и слева от коридора. Одна комната за ненадобностью была заперта. Остальные были обставлены непритязательно. Первая большая комната служила одновременно кухней и столовой. Оттесняя газовую плиту с баллоном на задний план, в глаза бросался буфет и стол со стульями, явно из одного (небедного) гарнитура. Кружевные салфетки на кроватных подушках, на тумбочке и даже на крышке швейной машинки свидетельствовали об искусности и щепетильности хозяйки второй комнаты. Лишь приткнутая в углу кровати гитара выделялась из дружного женского ансамбля. Третью комнату тоже можно было бы закрыть за ненадобностью, если бы ее не использовали в качестве склада старых вещей. На столике у окна пустой аквариум соседствовал с клеткой для птиц, рядом подпирал стену велосипед «Орленок». Добрую половину противоположной стены закрывал внушительных размеров старинный платяной шкаф. Рядом с ним втиснулся закрытый старым покрывалом диван «Малютка», на котором громоздились разных размеров коробки.

Алекс поманил Ольгу в коридор и открыл следующую дверь. За ней находилась большая застекленная до половины с трех сторон веранда, где перед диваном стоял длинный стол.

Он уселся на диван и кивком указал на стеклянную дверь.

– Эта дверь выходит в сад. Завтра посмотришь. Здесь красиво. У входа, может, ты не заметила, слева дверь ведет в пристройку. Когда подвели водопровод, загорелся поначалу с ванной. Думал, летом семьей приезжать будем. Не сложилось. Надо будет кабину душевую поставить, пока до ума там все доведу. Вообще-то, соседи за домом присматривают. Бывать здесь, я почти не бываю, но плачу исправно. Мама просила крышу починить, да все руки не доходили, – виновато сказал он и обнял Ольгу за плечо. – Заездила жизнь… Так оно теплее, а?

Поднявшись, он направился на кухню и, слегка наклонив баллон, качнул его.

– Ну, чай-то у нас сегодня будет, – открыв буфет, он осмотрел его содержимое. – И к чаю кое-что найдется. Я маму обычно на лето затариваю. Сейчас принесу воды из колодца. Тебе никуда не надо? Могу показать.

– Нет, – улыбнулась Ольга, до сих пор молча наблюдавшая за ним.

Алекс смерил ее насмешливым взглядом.

– Не радуйся раньше времени. Как бы потом плакать не пришлось. Усну – пушкой не разбудишь. Сама-то, небось, побоишься? – с этими словами он взял ведро, фонарик и вышел во двор.

Видимо, сосед дядя Миша зазнобу свою, городскую соседку, уважал крепко, потому и службу нес исправно. Не успел Алекс подойти к колодцу, как вдруг, откуда ни возьмись, перед глазами его появилась двустволка, а за ней и сам ее хозяин. Алекс-то его сразу узнал, потому и не испугался. А дядя Миша его в темноте не признал. И немудрено. Когда его в последний раз здесь видел?

– Положь ведро, – грозно начал сосед, двинувшись на Алекса, – не то следом за ним отправишься! Вода дурь из башки быстро вышибет!

– Здорово, дядь Миша, – широко улыбнувшись, добродушно ответил Алекс, – богатым буду, раз не узнали.

От слов этих дядя Миша замер, соображая, как ему быть дальше.

– Алеша, ты, что ли?

Пристально вглядывался он в Алекса, смешно вытягивая при этом шею.

– А кому здесь еще быть кроме меня?

Алекс начал набирать воду, понимая, что логичнее было бы объяснить свое появление здесь.

Но дядя Миша и сам из догадливых был, да и память имел неплохую. Пару лет назад Алекс на время приютил на даче своего снабженца, сбежавшего от праведного гнева ревнивой жены. Тот на радостях угостил патрона. Причастился и удачно вписавшийся в их компанию дядя Миша, да так, что потом ему самому невестка выговаривала. Бабьи крики выветрились из головы вместе с похмельем, а приятную компанию разве ж забудешь?

– Опять с друзьями приехал? – залихватски подмигнув, спросил он.

Двустволка от греха подальше ретировалась на задний план.

– Нет, – переливая воду в ведро, Алекс соображал, как это понатуральнее представить. – Сестра приехала. У мамы в коммуналке тесно, а здесь дом все равно пустует.

– Сестра? Что-то я о ней раньше не слыхал… Откуда она взялась?

Дядя Миша недоверчиво покосился на Алекса. Алекс ухмыльнулся. Он и сам не прочь был знать.

– По отцовской линии, – выкрутился он. – Сейчас же все друг друга ищут. Вот и она разыскала.

– Дык, от него уже, поди, одни кости остались. Чего ей припекло?

– Работу найти здесь хочет. Просила помочь.

– И что ж, сама теперь здесь жить будет? – не отставал дядя Миша.

– Пока сама, потом, может, сына заберет, – прикуривая, Алекс продолжал напирать на родственные чувства.

– Цыгаркой угостишь? – отставив двустволку, попросил дядя Миша и, прикурив, мечтательно затянулся. – Дык, как теперь с вазонками быть? Ей отдать?

– С какими вазонками?

– Мать твоя нам завсегда перед отъездом на хранение оставляет. Чудная, вроде за окном живности мало. Нет бы, с хорошим человеком сойтись, дык она с вазонками, как с малыми детями нянькается.

– На себя намекаете?

– А хоча бы и так! – выпятил грудь дядя Миша. – Одним-одна столько лет, и я вдовий. Хоч и не начальник, как покойный папаша твой Иван Силантьич, а и человек неплохой.

– Все, дядь Миша, – понимая, что сосед будет переливать из пустого в порожнее, пока не угостится, сказал Алекс. – Как-нибудь выберу время, вместе по сто грамм выпьем. А пока что можете спать спокойно.

Сосед с чувством выполненного долга отправился на боковою. У Алекса на душе кошки скребли. И впрямь неприятно с обмана начинать.

Ольга встретила его на пороге тревожным взглядом.

– Что случилось?

Казалось бы, ничего не значившие эти слова снова развеяли его сомнение. «Лиха беда начало, – подумал он. – Устаканится».

– Ничего не случилось, – ответил он, закрывая дверь изнутри, – соседа встретил, поговорили.

Затем он взялся переносить коробки из своей комнаты на веранду.

– Остатки роскоши, – пристраивая коробки у стены, пошутил он. – Мама половину соседям раздала. Потом это на чердак перенесу.

Ольга заглянула в коробки. Все они были набиты китайским ширпотребом.

– Почему ты хромаешь? – заметила она. – Ногу подвернул?

– Ага, – доставая из кейса таблетки, ответил Алекс. – В армии. Неудачно приземлился. Мениск удалось спасти, но провалялся в больницах немало. Из-за этого полгода и не дослужил. Комиссовали. Сейчас время от времени прихватывает. Стараюсь поменьше ходить. Потому и тучный. Сбросить бы лишний вес, была бы поменьше нагрузка. А без нагрузки, как его сбросишь?

– Может, я чайник поставлю? – робко напомнила она.

– Само собой, – запивая таблетки, спохватился Алекс. – Пошарь в буфете. Заодно и поужинаем.

Поглядывая, как Ольга управляется на кухне, он между делом говорил:

– Я когда-то тоже преподавал, недолго. Мама все зудила, чтобы поступал в аспирантуру. С работы уволился, но так и не поступил. Пошел на вольные хлеба. И, знаешь, не пожалел. Раньше проще было раскрутиться. На этом поднялся, переключился на другое. Что не распродал, сюда сгрузил.

Через полчаса они с аппетитом уплетали тушенку с галетами, запивая горячим ароматным чаем.

5

А потом была ночь. Их первая ночь в уютном закутке за старым платяным шкафом.… Вот бы так же спрятаться от неотступных проблем, будь они неладны… Разве что не думать о них, вернуться памятью в беззаботное детство.

– Это моя вотчина, – по очереди выхватывая взглядом из полумрака комнаты немые спутники своего детства, говорил он. – Питер я помню все больше серым и слякотным. А здесь всегда было солнечно. Или мне так казалось, потому что бывали здесь с мамой летом. Озера здесь красивые. Вода холодная, а все равно ныряли с пацанами до стука в зубах. Когда-то нашли в лесу полуживую сороку. Вдвоем выходили. Она потом прилетала к нам и смешно так ходила следом. У алкаша одного за ночь оборвали все яблоки в саду за то, что убил свою собаку. Она слепая была, старая. Навернулся через нее спьяну и убил. На «Орленке» набивал себе шишки и ссадины, пока руку не сломал. Кость срослась, велик дядя Миша починил, заодно объяснил мне, чего стоило маме наскрести на этот велик. В Питере тоже друзей хватало, по чердакам лазили, проходные дворы вдоль и поперек прочесывали. Но воспоминания какие-то затертые с яркими пятнами. Октябрята-пионеры-комсомол. Служба, то отдельная песня. Поначалу в ней, правда, больше воя было. Понял, как мужиками становятся. Домой вернулся потерянным. Случалось, неделями не вставал. С таким подарком не на всякую работу пойдешь. Разве что детей уму-разуму учить. Дембелям полагались льготы, поступил на физмат. Поначалу не тянуло меня тусоваться со студенческой братией. То ли дело испытанная армейская дружба. В первый же год после дембеля собрались у меня летом отмечать День ВДВ. Ну и закончили вусмерть бухие на общей кухне дембельскими песнями. Если бы не мамин авторитет, закончилось бы это в другом месте. Мало-помалу приспособился к взрослой жизни в городском муравейнике. По распределению попал в небольшой городок. Работа скучная, хозяйка склочная, жизнь тоскливая. Уволился. Настали другие времена. Создали кооператив. Патент был копеечный, налоги минимальные. Работы непаханое поле. Я заказчиков искал, ребята строили. Все больше коровники да свинарники, ну и так, по мелочи. Сейчас смешно вспоминать, а тогда деловыми себя считали. Потом разошлись. Когда бедными были как церковные мыши, умудрялись впятером три копейки разделить. А вместе с жирком пообрасли амбициями. Я первый ушел. Они без заказов тоже недолго продержались. Один свою бригаду набрал, сейчас у него строительная фирма. Остальные – кто куда. Кто – пояса шить, кто – браслеты штамповать. Я зарекся с кем-то дело иметь, купил ларьки и забил китайским добром. Тогда все на ура шло. Вот и докатился до жизни такой. Хоть мама поначалу пилила. Как вспомню, так вздрогну.