Фронтовая колея

В июле 1942 года 33-я гвардейская стрелковая дивизия заняла полосу обороны в двадцать два километра на самом правом фланге 62-й армии. Позиции 84-го гвардейского стрелкового полка тянулись от хутора Калмыковский и до совхоза «Копонья». Дальше, вплоть до хутора Киселев стоял 91-й гвардейский стрелковый полк. 88-й гвардейский стрелковый полк находился во втором эшелоне дивизии у Калача-на-Дону.

К этому времени бескрайняя донская степь уже почти выгорела от нещадно палившего июльского солнца. Лишь горьковатый запах полыни плыл над растрескавшейся землёй. Тем не менее Борис отыскал несколько кустиков поблекшего чабреца и, вскипятив в котелке воды, вечером заварил себе чай. А потом, прихлёбывая ароматный напиток с пайковым рафинадом, долго сидел в одиночестве у своей «полуторки» и думал. На душе было неспокойно. Из головы никак не уходили тяжкие мысли о том, отчего всё пошло так неладно, раз мы, считай, до самого Дона откатились. Ну, ладно, в сорок первом. Тогда внезапность была. А сейчас? Неужели опять не ждали? И как там родные? Возьмут ли немцы Воронеж? Увы, но на вопросы эти дать ответа пока никто не мог.

Перед самым началом боёв вместо обещанной противотанковой артиллерии в дивизию привезли целых две машины бутылок с зажигательной смесью (КС, или «Коктейль Молотова» – в просторечии). Вместе с ними прибыл и специальный инструктор, прочитавший гвардейцам небольшую лекцию. Речь в ней, само собой, шла о способах борьбы с бронетехникой противника. При помощи тех самых бутылок, разумеется.

– Представьте, на вас идёт танк. Главное – не волноваться и держать себя в руках. Чем он ближе, тем точнее может выстрелить. Однако наступает такой момент, когда пушку опустить ниже уже невозможно – и вы попадаете в своеобразную «мёртвую зону». Но у танка остаётся ещё и пулемет. Поэтому сразу выскакивать из окопа не стоит – скосит мгновенно. Лучше дождаться, когда и пулемёт не сможет вас достать. А танк уже вот он – перед вами. Бросать бутылку в лоб бессмысленно. Впереди у танка самая толстая броня. Жидкость лишь сгорит на ней, не принеся врагу никакого вреда. Да и танкисты смогут вас заметить. Ну и примутся окоп гусеницами утюжить с целью землёй засыпать и заживо похоронить. Опытный же боец танк над собой пропустит и только потом бутылку на корму бросит. Там, где у него радиатор. Однако следует помнить, что за каждым танком обычно идут пехотинцы противника. Вот они-то как раз и могут вас подстрелить…

Плавно текущую речь лектора прервал чей-то потонувший во взрыве общего хохота крик:

– Да как же его подбить?! Его же подбить невозможно!

Шутки кончились 23 июля 1942 года, когда на полосу обороны 84-го гвардейского стрелкового полка обрушились части немецких 16-й танковой и 113-й пехотной дивизий. За первый же день ожесточённых боев они продвинулись на пятнадцать километров, заняв совхоз «1 Мая». А вскоре 84-й полк и вовсе оказался отрезан от основных сил дивизии. Волею судьбы он очутился на самом острие удара рвущейся к Сталинграду 6-й армии Паулюса.

На участке 91-го гвардейского стрелкового полка пока было спокойно. Его очередь пришла 25 июля. По стандартной немецкой схеме той поры, начало наземного наступления предваряла мощная авиационная бомбардировка. Встав в смертоносный круг, пикировщики «Юнкерс-87» с леденящими кровь завываниями сирен методично утюжили позиции гвардейцев. Должный отпор немецким бомбардировщикам попытались было дать смонтированные в кузовах «полуторок» счетверённые зенитные установки «М-4». Куда там! Только зря себя обнаружили. Внимание немцев тотчас переключилось на зенитчиков. Некоторые из бойцов потом утверждали, будто на расположение взвода ПВО обрушилось до семидесяти восьми вражеских бомб. Борис уцелел лишь потому, что вместе с другими шоферами укрылся в заблаговременно отрытую щель. Чего не скажешь о пулемётчиках. Часть из них погибла, часть получила ранения, но были и уцелевшие. Практически все установки оказались выведены из строя. Оценивать ущерб, впрочем, было некогда, поскольку вслед за авиацией на позиции полка поползли и немецкие танки.

Но тут по вражеской колонне ударили искусно замаскированные противотанковые пушки. Потеряв головную машину подбитой, немцы принялись разворачиваться в боевой порядок. Но едва их танки сползали с дороги, как сразу подрывались на минном поле, умело установленном сапёрами лейтенанта Гренгауза. В который уж раз оставшись «безлошадным» после бомбёжки зенитно-пулемётного взвода, Борис побежал в стрелковые окопы. Дела для него и его автомата и впрямь там нашлось предостаточно. И бить наступавшую немецкую пехоту, и срезать выбиравшихся из подбитых танков танкистов. К вечеру он почти оглох от беспрерывного треска и грохота, в горле нестерпимо першило от удушливого дыма, однако хутор Киселев остался в наших руках. Все немецкие атаки в этот день оказались отбиты. Гвардейцам удалось уничтожить перед своими окопами семь вражеских танков. Ещё шестнадцать подорвались на минном поле.

Однако командование дивизии по-прежнему беспокоило отсутствие связи с отрезанным 84-м полком. По приказанию полковника Афанасьева принимались различные меры. В основном они сводились к отправке нарочных. В течение дня было предпринято несколько таких попыток. Вскоре дошла очередь и до Бориса. Вечером его вызвал к себе командир полка. Не став ходить вокруг да около, полковник Горошко сразу перешёл к сути дела:

– Послушай, Соколов, скрывать не стану. Как водитель ты мне сейчас совершенно не нужен. За неимением в полку исправных машин, естественно. Будь ты пулемётчиком или миномётчиком, тогда да – другое дело. А стрелков же у меня пока и своих хватает. Поэтому я и решил отправить тебя для связи в 84-й полк. Не сам конечно, а по приказанию сверху. Уж не обессудь. Парень ты опытный, медаль, вон, имеешь. Надеюсь, справишься.

«В окружение»! – так и ёкнуло внутри у Бориса, однако он постарался ничем не выдать охватившего его волнения. Горошко же, словно подытоживая беседу, щедро плеснул в алюминиевую кружку спирта из фляжки и пододвинул её поближе, вместе с обильно намазанным тушёнкой ломтем хлеба к стоявшему по стойке «смирно» возле стола шофёру.

– Вот всё, что могу. Подкрепись на дорожку. И удачи тебе, братец.

– Служу Советскому Союзу!

Борису и впрямь повезло проскользнуть ночью мимо немецких патрулей и выйти прямо к окруженцам. В результате глубокого прорыва армии Паулюса в «котле» у Верхней Бузиновки оказались разрозненные подразделения 294-го, 297-го, 427-го, 662-го, 676-го, 753-го стрелковых и 84-го и 88-го гвардейских стрелковых полков. Все они ранее входили в состав трёх дивизий Сталинградского фронта. Кроме того, в окружение также попали 40-я танковая бригада, 644-й отдельный танковый полк, 616-й артиллерийский полк и 1177-й и 1188-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки.

Уже 25 июля для координации действий всех этих войск в «котёл» самолётом направили начальника оперативного отдела 62-й армии полковника Журавлева. Прибыв на место, он сразу взял управление окружённой группой в свои руки. Параллельно Журавлев установил связь со штабом армии при помощи радиостанции 40-й танковой бригады. Соответственно, отпала нужда и в возвращении Бориса. Да и вряд ли он сумел бы вновь удачно проскочить сквозь многократно уплотнившийся немецкий заслон.

Три дня подряд группа Журавлева удерживала занимаемые рубежи, а потом пошла на прорыв. В этом окруженцам очень помог 13-й танковый корпус полковника Танасчишина. Утром 28 июля танкисты в районе хутора Майоровский соединились с группой Журавлева. Более того. С собой они сумели провести ещё и колонну из двадцати одной машины с горючим и боеприпасами. По мере возможности, помогали наземным частям и лётчики 8-й воздушной армии, бомбившие и штурмовавшие немецкие позиции. В течение дня наши пилоты выполнили 361 вылет и отчитались об одиннадцати сбитых самолетах противника ценой потери десяти собственных (в полосе всего Сталинградского фронта, естественно).

Объединившись, Журавлев с Танасчишиным приняли решение прорываться в направлении Верхней Бузиновки, на соединение с советской 1-й танковой армией. В авангарде, громя всё на своём пути, шёл 13-й танковый корпус. За ним двигалась пехота группы Журавлева и тридцать пять танков 40-й танковой бригады. Ко всем прочим трудностям, от страшной жары и постоянных пожаров вспыхнула степь, и бои пришлось вести в окружении ещё и сплошной стены огня. К вечеру 29 июля совместными усилиями Верхняя Бузиновка была взята.

Новой целью стал хутор Осиновский. С раннего утра следующего дня, в течение десяти часов, 13-й танковый корпус и группа Журавлева беспрерывно атаковали его. В это же время, несколькими километрами южнее, на соединение с ними безуспешно прорывались части 1-й танковой армии. Увы, но проломить немецкий заслон не удалось. Тогда заместитель командующего 1-й танковой армией генерал-майор Пушкин приказал Танасчишину сместить направление удара на север. Оттуда как раз наступала соседняя 4-я танковая армия. Этот маневр наконец увенчался успехом. В 21.00 30 июля корпус Танасчишина и остатки группы Журавлева вышли к своим у хутора Осиновский. «Части измотаны морально, командиры настроены панически», – бесстрастно отмечалось в «Журнале боевых действий» Сталинградского фронта. Ещё бы! Попробовали бы штабные чины повоевать в таких условиях! Недаром в народе говорили: «Хорошо с печи глядеть, как медведь козу дереть».

Был среди выживших и Борис. Для него эти почти недельные бои намертво врезались в память непрерывными атаками, сплошной стеной огня и крайним напряжением сил. И вот ведь какая ирония судьбы. Когда Соколова направляли для связи с окруженным полком Барладяна, то он внутренне смирился с тем, что это – верная гибель. А вышло-то всё по-иному. Это 91-й гвардейский стрелковый полк, оказавшийся в непосредственном подчинении будущего командира дивизии полковника Утвенко, в последующих боях практически полностью погиб. К своим удалось выйти немногим. Те же, кто попал в группу Журавлева, напротив, уцелели. Разумеется, о возвращении в почти полностью уничтоженную 33-ю гвардейскую стрелковую дивизию не могло идти и речи. Всех прежних гвардейцев отправили на переформировку.

Новой частью, в которой очутился Борис, оказалась восстанавливающаяся после Харьковской катастрофы 133-я танковая бригада. Назначение только на первый взгляд выглядело странным. Наивно было бы представлять себе танковую бригаду в виде, фигурально выражаясь, толпы одних танков. Равно как и стрелковую дивизию как скопище вооруженных винтовками и пулемётами пехотинцев с редкими вкраплениями артиллерии. Нет, любое воинское соединение – это сложный механизм. К примеру, в состав той же танковой бригады помимо собственно танков входили и автомашины. Грузовики подвозили продовольствие и боеприпасы, перебрасывали тылы. На них же перемещались и бойцы приданного мотострелкового батальона. Так что Борис фактически вновь попал в родную стихию.

В июле 1942 года 133-я танковая бригада находилась в резерве недавно образованного Сталинградского фронта. От прочих бригад она выгодно отличалась наличием в ней тяжелых танков КВ. Впрочем, ко второму военному году немцы научились справляться и с этими бронированными колоссами. Особенно если те действовали без пехотной поддержки. А это, увы, случалось частенько.

В бой танкисты пошли 9 августа 1942 года. К этому моменту обстановка на сталинградском направлении серьезно обострилась. В придачу к наступавшей в большой излучине Дона 6-й немецкой армии Фридриха Паулюса к затерянному в степи железнодорожному разъезду «74 км» устремилась и 4-я танковая армия Германа Гота. А это ставило под угрозу весь юго-западный фас внешнего Сталинградского обвода. Попытки заполнить его спешно перебрасываемыми войсками успехом не увенчались. Так, выгружавшаяся прямо из эшелонов прибывшая с Дальнего Востока 208-я стрелковая дивизия попала под сконцентрированный удар немецких танков и авиации и была рассеяна. Да и прикрыть плоскую, как стол, приволжскую степь во всех угрожаемых местах оказалось попросту нереальным. Отказавшись от наступления вдоль линии железной дороги, немцы тем не менее прорвали оборонительные позиции малочисленной 38-й стрелковой дивизии и помчались к Сталинграду, предвкушая скорый захват города, что называется, прямо «с колёс».

У станции Абганерово, впрочем, их уже ждала достойная встреча. Своевременно переброшенная сюда 6-я гвардейская танковая бригада и 126-я стрелковая дивизия 5 августа открыли огонь по передовым соединениям армии Гота. Напоровшись на жёсткий отпор, немцы даже перешли к обороне, занявшись накоплением сил и ожидая подхода отставшей пехоты. Не дремало и советское командование. В тот же день к соседней станции Тингута подоспела и 13-я танковая бригада, выступившая в качестве своеобразной «подпорки» для откатывающейся под ударами противника 38-й стрелковой дивизии. Вскоре стихийно возникший узел обороны решено было объединить под управлением 13-го танкового корпуса. Помимо 6-й гвардейской и 13-й в него включили также 254-ю танковую бригаду.

Первой целью вновь сформированного соединения стал занятый ранее немцами разъезд «74 км». В пять утра 9 августа 13-й танковый корпус, во взаимодействии со 133-й танковой бригадой и 204-й стрелковой дивизией, пошел в атаку на него. Сосредоточенному артиллерийскому обстрелу позиции противника подверг также подошедший из тыла советский бронепоезд. В итоге, к двум часам дня немцы были выбиты с разъезда.

Для Бориса же эти бои запомнились страшной, почти сорокаградусной жарой. Вокруг переливалось дрожащее знойное марево. Окрестные мелкие речушки и те пересохли до дна. А без воды в раскаленной степи много не навоюешь. Ведь она требовалась не только изнемогавшим от жажды людям, но и работавшим на пределе своих возможностей танковым и автомобильным моторам. Оттого и приходилось Соколову, наряду с другими бригадными шофёрами, помимо боеприпасов возить на передовую ещё и бочки с водой. Это тоже было не простой задачей. Над разъезженными степными грунтовками пыль стояла столбом, забивая радиаторы, оседая на сочившихся автолом двигателях и потных шофёрских лицах, меняя их до полной неузнаваемости. Сослуживцев Борис лишь по номерам «полуторок» и различал. А иначе встретишь машину и не поймешь, кто за рулем. Вместо лица – сплошная серая маска. Только зубы и блестят!

Хуже всего было то, что поднявшаяся пыль привлекала внимание и вражеской авиации. Не успеешь выехать, а воздушные стервятники уже тут как тут. Пикируют, сиренами завывают. Сколько раз приходилось Борису выпрыгивать из кабины и бросаться в какую-нибудь яму или воронку, а то и просто припадать к горячей, растрескавшейся земле, пережидая очередной авианалёт. Пока ему везло. А сколько шоферов вот так сгинуло в степи? Оттого и ездили бригадные «полуторки» вечно без стекол, с прошитыми пулеметными очередями кабинами и кузовами.

Больше вездесущей пыли донимал только чёрный удушливый дым, сплошной пеленой повисший над степью. Горело всё. И высушенная безжалостным солнцем жухлая трава, и подбитые танки, и разбитые машины. От дыма першило в горле, кружилась голова. Однако сражение не затихало ни на минуту.

Помимо авиационных налётов и артиллерийских и миномётных обстрелов доводилось Борису попадать и в более серьёзные переделки. Как-то раз он ехал привычным маршрутом в расположение бригады, как вдруг грузовик затрясся от страшного удара. Кузов, с задними колесами, разлетелся буквально в щепки. Выскочив из кабины, Соколов увидел вдали выползающий на гребень небольшой степной высотки немецкий танк, очевидно и подловивший его «полуторку» удачным выстрелом. От прорвавшегося бронированного чудовища стремглав убегали несколько наших пехотинцев. Один из них – худой, нескладный парень в пропотевшей насквозь гимнастерке, согнувшись, волок на плече длинное противотанковое ружьё системы Дегтярева.

– Стой!!! – заорал ему Борис. – Ты что, сдурел?! Стреляй, сволочь! А то он всех сейчас с пулемёта положит!

– Да не могу я! – плачущим голосом отозвался парень. – Первого номера у меня убило, а я до того только патроны и подавал!

– Ах ты ж мать твоя, с яйцом курица! – невольно вырвалось у Соколова извечное солдатское присловье. – Давай сюда!

Спрыгнув в кстати подвернувшийся окопчик, Борис перехватил у рысью подбежавшего парня бронебойку и уложил её на бруствер. – Патроны-то хоть у тебя есть?

– Ага, – запыхавшись, отозвался тот, стягивая с лопоухой головы пилотку и утирая ею вспотевшее лицо.

– Молодец, что не бросил. Как звать-то тебя, герой?

– Митрий! С Витебщины я!

– А я Борис. С под Воронежа.

Дернув рукоять затвора, Соколов сосредоточенно скомандовал: «Патрон»! – и, зарядив ружьё, постарался поймать наползающий танк на верхний срез квадратного дульного тормоза.

– Не дрейфь, Митя! Сейчас мы его, курву!

На счастье стихийно возникшего звена бронебойщиков, им противостоял уже порядком устаревший Pz. III, нашими бойцами называемый просто Т-3. Улучив момент и дождавшись, пока немецкий танк чуть отвернет в сторону, Борис хладнокровно нажал на спуск. Неожиданно сильная отдача больно ударила его в плечо. Казалось, никаких последствий выстрел из ПТРД за собой не повлёк. Словно дробина, выпущенная в пресловутого слона. Но вот на бортовой броне немца вдруг вспыхнул и яростно зазмеился зеленовато-желтый язычок пламени. Задымив, танк замер на месте. Из распахнувшихся люков наружу выскочили трое танкистов, но их тотчас положили пришедшие в себя пехотинцы.

– Вот! А ты растерялся! – с трудом разлепив пересохшие от волнения губы, усмехнулся Борис и хлопнул повеселевшего Митю по плечу. – Забирай свою бандуру! А то мне ещё вон сколько пешедралом махать…

Идти, однако, долго не пришлось – подвезли знакомые шофёры. А вести о похождениях парня, как выяснилось, разнеслись ещё быстрее.

– Соколов, – не преминул поинтересоваться бригадный повар дядя Федя, – ты, говорят, танк подбил?

– Ага. Было такое.

– Теперь небось к награде представят.

– Чего не знаю, того не знаю. А ты бы лучше, дядь Федь, вместо того чтобы о медалях рассуждать, дал бы мне чего-нибудь пожрать. А то, не поверишь, маковой росинки с утра во рту не было!

– Тю! Рази это проблема? Макароны со «вторым фронтом» будешь?

– Конечно! Ещё спрашиваешь! Да пожирнее, смотри, клади! И мяса побольше!

– Боюсь, как бы мытуха тебя не прохватила, Соколов!

– Ничего. За это можешь не беспокоиться. На желудок я крепкий…

И всё же, надо признаться, Борису повезло. К 1942 году советские противотанковые ружья могли с уверенностью поражать только немецкие танки старых моделей, в том числе – и чехословацкого производства. Даже модернизированный Pz. III с дополнительно экранированной бронёй представлял для них серьёзную проблему, не говоря уже о более мощном и тяжёлом Pz. IV.

Борис вспомнил, как во время боёв за хутор Киселев, один из подобных мастодонтов, прорвавшись сквозь артиллерийский заслон, с лёгкостью раздавил абсолютно бесполезное против него ПТРД. Бронебойщиков, бросившихся наутёк, да и всех остальных спасло лишь то, что немецкий механик-водитель, очевидно в азарте старавшийся вернее достать убегавших красноармейцев из пулемёта, чуть повернул в сторону. Этого хватило, чтобы стенка наспех отрытого окопа обрушилась, и танк грузно завалился на бок. Теперь одна его гусеница бесполезно вращалась в воздухе, а другая, напротив – бешено вгрызалась в рыхлую землю, стараясь подмять её под себя.

Казалось бы, тут фашистам и каюк, но не тут-то было. Одного из красноармейцев, сунувшегося с гранатой, тотчас срезало автоматной очередью из распахнутого бокового люка. Стреляли и с верха башни, да и пулемёт у немцев пока оставался в порядке. Командир отделения сержант Ефремов, пригибаясь, подбежал поближе и, размахнувшись, бросил в танк бутылку со смесью КС. Та попала как раз во вращающуюся гусеницу и разбилась, разметав во все стороны брызги горючей смеси. Обернувшись, сержант заметил подбегавшего Бориса, судорожно сжимавшего в каждой руке по бутылке, и тотчас скомандовал:

– Бросай!

– Далеко! Я не достану!