Адьос, мэр! (Не)удобная жена

Глава 4. Личная обида

В палате повисает душная тишина. Даже сердце перестает долбить, а стучит очень тихо и, кажется, медленно. Эрик смиренно ждет моего ответа, не спуская глаз.

Во мне все еще сидит надежда или слепая вера, что он ни при чем, от и до. Вдруг, правда, на видео не он? Лицо там видно плохо. Хотя фигура очень похожа, и одежда, которую он на заказ шьет, да и манеры смахивают. Если кто-то его и сыграл, то очень профессионально. Неужели они эту операцию целый год готовили? И специально перед самыми выборами раскрутили? Невероятно. Слишком затратно для игр местного уровня. Понимаю, они бы в президенты метили… И как в это вписывается однокурсник?

Оргкх! Хоть сама расследуй!

Но разобраться точно надо. Коршунов с Асей – те еще твари. Если Эрик проиграет, мне от них тоже спасу не будет. Тем более, у Птички зуб именно на меня, а не на Эрика. А я теперь мама и должна защищать свое дитя. Да и потом, даже если Эрик – бабник и кутила, менеджер он все равно отличный. И я знаю, что он искренне хочет сделать этот город для людей. Для всех будет лучше, если мэром станет он. А моя личная обида – это моя личная обида. Не должны же горожане страдать из-за нее.

Мы переглядываемся, и я киваю. Слабая улыбка кривит его губы. Взгляд меня благодарит. Эрик перекладывает телефон на бедре экраном вверх и включает громкую связь.

– Виталь, созовите конференцию на вечер, – говорю деловито, будто снова речь о работе, а не о моей семье. – Я готова выступить с заявлением.

– Отлично, – из динамика раздается хлопок. Это Виталь так радуется. – Нам надо встретиться, обсудить ваше заявление. И вообще, чтобы вы были готовы к каверзным вопросам.

– Давай за пару часов до конференции в моем офисе. На связи, – Эрик отключает звонок и поднимает на меня взгляд. Не знаю какой. В нем все и сразу. Я читаю беззвучный вопрос: «Уверена?».

Отвечаю на него тоже без слов, качая головой. И мы молчим, вглядываясь друг в друга. Он извиняется, я пытаюсь это принять.

– Свет, – спустя длинную паузу Эрик снова подбирается к моим ногам и хватает правую обеими руками. – Лапа моя, поверь, мне шлюхи эти вообще никуда не уперлись. Ты знаешь, у меня было много времени нагуляться до свадьбы. Я по горло сыт всякими… Меня теперь на тебя-то едва хватает.

Он улыбается. Я краснею. Да, за этот год я пыталась наверстать упущенное. Все-таки зря до двадцати семи хранила девственность. Пока не попробовала, жила спокойно, а как познала удовольствие, так… Бедный Эрик.

И ведь правда, первые полгода мы кувыркались, как кролики, на волне влюбленности, но потом политика стала занимать у него все больше времени и внимания. Общение с избирателями вытягивало последние силы. Домой, ко мне, он возвращался истощенным, вечно загруженным, вечно в думах. Его по-настоящему волновали судьбы людей, несправедливость, с которой они сталкивались, и проблемы, которые никогда не переводились. При такой интенсивной работе, действительно, не хватило бы желания на левых шлюх. Хотя…

Может, встреча с однокурсником, воспоминания о юности, взбудоражили его? Или он устал только от меня, от моих истерик и капризов, а со шлюхами как раз отдохнул? Они ведь непривередливые – плати и пользуй.

Чему верить? Мне, кажется, самой требуется хоть что-то мало-мальски убедительное, за что я могла бы зацепиться.

– Ты не обязана за меня заступаться. Еще не поздно отказаться, – Эрик целует меня в косточку, которая выпирает из лодыжки. – Я там или не я, а все равно это моя вина, что я им позволил так опорочить свое имя. Очевидно, карма настигла за прошлые грехи. Сам и буду разгребать это дерьмо.

Он вздыхает, не отрывая губ от моей кожи. Я прям чувствую, как его гложет. Эрик ненавидит зависеть от кого-то. Привык, что все зависят от него.

– Я это ради себя и ребенка делаю. Коршунов нам жизни не даст, если ты проиграешь, – убеждаю себя, что это и есть корневая причина моего решения. – Точнее, его дочурка.

– Не бойся. Вас я никому в обиду не дам. В лепешку расшибусь, но вы должны быть счастливы, – Эрик усмехается и касается моего живота легонько. – На крайний случай заберешь все и свалишь в Аргентину. Если там родишь, ему сразу гражданство дадут.

Меня передергивает от одной мысли. Перспективка так себе. Я укоряю Эрика взглядом, но позволяю ему трогать нашу малышку. Все-таки папка родной. От этого уже не деться.

– С чего ты взял, что ему? – склоняю голову. Результат скрининга я так и не выслала.

У Эрика брови на лоб натягиваются, а улыбка – до ушей.

– А че, ей? Девчуля-красотуля, значит, будет? – довольный такой, хотя все время до этого говорил о сыне, уже гордился им, еще не родившимся. Я даже немного испугалась, когда узнала пол, думала, Эрик расстроится.

– Ну, с вероятностью в восемьдесят процентов, – передаю слова узиста.

– Охохо, дочка! – Эрик вскидывает кулаки и, пользуясь моей растерянностью, целует меня в живот. Пытаюсь его отодрать за волосы, но он упирается и шепчет. – Доча, ничего не бойся, папа здесь. Ты там расти спокойно. Мы тебя очень ждем.

– Она пока твоих слов не понимает, – говорю из вредности.

– А че понимает? Музыку? Могу спеть, – Эрик растягивает довольный оскал.

– Ооо, нет! – выставляю ладонь, хотя знаю, что это его не заткнет. – Ты ее инвалидом по слуху хочешь сделать? Она и так будет твоей дочерью, мне кажется, уже достаточно для признания ее великомученицей с рождения.

Эрик льнет ко мне и басит в пузо:

– До-о-о-ча, не слушай ма-а-а-му! Па-а-апка тебя лю-ю-юбит!

Оххх… Моя дочь – первый эмбрион, который достоин этого лика святости.

Хлопаю себя ладошкой по лбу. Эрик смеется.

– Ну че ты переживаешь? Я, наоборот, прививаю ей любовь к прекрасному. Она сразу родится со знанием, что такое говеное пение. И не будет слушать всяких рэперов. Классику полюбит всей душой.

Воздушный поцелуйчик нисколько не прибавляет убедительности его теории.

Я мотаю головой и отхожу к шкафу, где хранится чемоданчик. В груди еще саднит. И не успокоиться ведь, пока Эрик мне не докажет, что его подставили.

– Собраться мне помоги, – указываю на разбросанные по всей палате вещи: в кресле, на столе, под кроватью. – И я кушать хочу. Не знаю что. Все надоело. Хочу одновременно легкого и сытного. Не сладкого, но и не жирного. И без всяких копченостей. Но чтобы вкус был необычный. Найди какое-нибудь место интересное по пути.

Побегай, кобелюга.

Пусть не думает, что мое прощение ему легко достанется.

А достанется?

– Оки-чмоки, – подскакивает Эрик следом и начинает носиться по палате.

У него уходит всего пять минут, чтобы собрать все мое тряпье и всякие гигиенические принадлежности. Правда, он так комком и кладет все в чемодан. Мужик, блин. Смиряюсь с этим. Сама пока навожу красоту на лице.

Эрик со звуком закрывает чемодан на молнию и ставит его вертикально. Улыбочку с лица не снимает, или она уже не снимается.

– Чего такой счастливый? Ты вот-вот всего можешь лишиться, – очень хочется испортить ему настроение.

– Пока у меня есть ты, на все остальное мне плевать, – Эрик, как всегда, звучит уверенно. Такому тону подсознательно веришь, неважно, какие слова он говорит. – Я разоблачу этих уродов, которые пытаются отнять тебя у меня.

Он подходит сзади, обнимает меня за плечи и целует в макушку. Я вижу в зеркальце его теплый взгляд. Закусываю напомаженные губы, киваю, а у самой в голове крутится пугающая мысль, что в этом разоблачении он может выйти на себя. Опыт показывает: люди чаще ошибаются сами, чем кто-то их намеренно подставляет.

Глава 5. Тоже

Нам вот-вот выходить в холл, забитый журналистами и блогерами, перед которыми мне нужно двинуть убедительную речь о том, что мой муж – не мудак, а у меня немеет язык. Я вообще врать всегда плохо умела. Но сейчас мне надо сделать это естественно. Заявить на весь мир, что муж вчера был со мной, а не с какими-то бабочками, когда это не так.

И почему, блин, всем так интересна наша с Эриком личная жизнь?! Что за страсть вечно копаться в чужом белье? Аргх! Не хочу участвовать в этом театре абсурда.

Конечно, здесь есть логика. Народ устал от недобросовестных политиканов и жаждет порядочного мэра. А порядочный человек порядочен во всем. И я знаю Эрика именно порядочным, но… теперь меня терзают смутные сомнения.

Смотрю сквозь матовое стекло на обезличенную толпу в холле и пытаюсь набраться твердости. Мне нужно быть непринужденной, легкой, уверенной в своих словах. И чтобы ни толики обиды не проскользнуло в голосе. Иначе люди только укрепятся во мнении, что Эрик – лжец и лицемер, а мне самой хочется доказать им обратное. Или себе…

– Не передумала? – улыбается он, обнимая меня за плечи сзади.

Здесь, за кулисами, тоже много разных людей: вся его команда, какие-то волонтеры, Виталь среди прочих, и я не могу проявить пренебрежение, хотя хочется скинуть его руки. С трудом себя пересиливаю.

– Нет, – киваю на вздохе, не глядя ему в глаза.

Эрик прижимает губы к моей щеке и дышит в затяг вместо поцелуя. От него теперь веет любимыми пряностями, но где-то в глотке у меня застряла его утренняя похмельная вонь и все никак не выветрится.

– Прости, что вынуждаю тебя все это делать, – шепчет.

Сейчас он искренен. Я слышу. Вроде бы. И тут же снова испытываю приступ недоверия, как будто сбрасываю иллюзию, а за ней – другая. Вся ткань мироздания истощена, расходится по швам, вьется кучерявыми нитями. Я их тяну, тяну, пытаюсь намотать, как струны, но они не поддаются.

– Кто еще знает, что тебя со мной вчера не было? – мне важно это знать, ведь всем остальным придется нагло врать, не только на публике, но и всегда.

– Только ты, Виталь и Никита.

Виталь понятно, почему знает, а Никита? Потому что лучший друг? Или потому что юрист?

– Никита?

– Да. Он ведь будет защищать мою репутацию в суде.

Ясно.

– Ты подашь иск?

– Обязательно. Чтобы выглядеть убедительно в глазах избирателей, свою правоту надо доказывать делом.

– А если… – ловлю его взгляд, и мое беспокойство мгновенно тушится его уверенностью.

– Посмотрим. До выборов все равно разбирательство пройти не успеет.

Хм. Как будто на выборах все закончится. На что он рассчитывает?

– Эрик Альбертович, можно вас, – зовет его Виталь, и я снова остаюсь наедине со своим волнением.

Пытаюсь дышать по методе, которую нашла в шортсах3[3]: вдооох – выыыдох, вдох – выдох – вдох – выыыдох, опять вдооох – выыыдох. Спустя десять повторений пульс замедляется.

– Как ты, Свет? – вкрадчиво спрашивает кто-то сбоку.

Поворачиваюсь – Никита. Для подстраховки, как адвокат, он часто сопровождает Эрика. И на пресс-конференции тоже будет сидеть с нами.

Обычно Никита ходит в строгих костюмах, как положено юристам, но сейчас жарко и вечер, на нем рубашка без галстука и бежевые брюки со «стрелками». Руки спрятаны по карманам, ноги на ширине плеч, таз чуть подан вперед – поза уверенного в себе мужчины. Эрик зовет его Жердяем, от слова жердь.

Я пробегаюсь пустым взглядом по худой фигуре и останавливаюсь на вытянутом лице. Никита похож на актера Кристиана Бэйла, разве что волосы и глаза светлее на несколько тонов.

– Нервничаю, – стараюсь улыбнуться. – Не каждый день выгораживаю мужа-дебошира перед всем городом.

Никита кивает и опускает голову. Сколько-то мы молчим. Я чувствую, как он украдкой на меня поглядывает, явно что-то хочет сказать и выжидает момента. Из всех немногих друзей Эрика он мне нравится больше всего, потому что рассудителен, вежлив, внимателен к мелочам и ко мне относился с уважением еще тогда, когда я была секретаршей.

Может, он и видео посмотрел внимательнее меня?

– Что ты думаешь об этом видео? Там Эрик или нет? – спрашиваю, вперив в Никиту взгляд. Жду от него экспертного мнения, как будто он – последняя инстанция, но он лишь пожимает плечами.

– Качество не очень, – и говорит так бесстрастно, как наверное и положено юристу с аналитическим складом ума. – Так вроде по всем параметрам Эрик, но остается пространство для вариаций. В принципе, двойник вполне мог все это повторить: и одежду, и манеры. Эрик ведь публичное лицо, достаточно материалов, чтобы изучить его поведение. Тем более, если это подстраивали знающие его люди.

Мне остается только кивать и соглашаться. Надежды не прибавилось, но, действительно, доводы вразумительные. Теперь изначальная версия Эрика не кажется мне пустой.

– Представляю, как тебе тяжело, – Никита поворачивает ко мне голову и заглядывает в глаза как будто снизу, хотя сильно выше меня. – Я Эрику это уже сказал и тебе скажу, чтобы ты не чувствовала себя загнанной в тупик. Если вдруг что, я на твоей стороне. И в суде буду защищать твои интересы, а не Эрика. Разумеется, бесплатно.

Я таращу на него глаза, насколько они вылезают из орбит. Неожиданно. Никита ведь – один из лучших адвокатов города, а то и страны, его услуги дорого Эрику обходятся. И они дружат еще с института, когда-то вместе учились в магистратуре. Эрик тогда получал второе высшее. Мне становится некомфортно… от такой щедрости.

Никита ловит мое удивление и улыбается.

– Мы с Татой ведь тоже разбежались из-за ее измены.

Этого я не знала, хотя догадывалась. Характер у Таты был больно ветреный.

Мы смотрим друг другу в глаза. «Тоже» звучит колко. Сбивает весь мой настрой. Почему «тоже»? Он так в этом уверен? Никита Эрика знает много лет, от сих до сих…

– Эрик точно в проигрыше не останется, – усмехается Никита. – У него есть средства и связи, чтобы нанять себе крутого юриста. А тебе, уверен, если вы решите… В общем, адвокат тебе не помешает. Я буду рад помочь.

– Спасибо, Никита, – почти шепчу, потому что все еще в шоке.

Я, правда, ему благодарна, даже если ничего отнимать у Эрика не собираюсь. В конце концов, у нас есть брачный договор, где все расписано. Сам Никита его же и составлял. Но моральная поддержка мне сейчас гораздо важнее. Приятно, что остались еще рыцари, готовые вписаться за даму в беде. Хотя обидно, если Никита именно так обо мне и думает, что я никчемная, жалкая, не умеющая постоять за себя девица, полностью зависимая от негодяя-мужа.

Да, своих денег у меня почти нет, но я и до этого без них нормально жила. И дальше буду. От алиментов Эрик вряд ли станет уклоняться, а если вдруг его переклинет, то я публичный скандал устрою, тогда не отвертится. Бизнесмен или политик, он точно будет следить за репутацией. Нет хуже имиджа, чем неплательщик алиментов на собственного ребенка.

– Готовы? – спрашивает Виталь, появляясь из тумана моего сознания.

– Угу, – собираю кулаки и киваю решительно.

Глава 6. Рыхлое ощущение

Сотни мелких лампочек на потолочной люстре и их мельтешащие блики на лакированном паркете гостиничного холла впиваются мне в глаза, как тысячи лазеров. И никуда от них не деться. Вспышки фотокамер добавляют им искр. Хочется зажмуриться и спрятаться за тотал блэкаут4[4]шторами. Я никак не привыкну к публичности.

Эрик кладет мне на талию руку, и это немного успокаивает. За мной есть еще люди, я здесь не одна. Мы улыбаемся, как репетировали, и приветствуем всех в зале, прежде чем сесть за специально подготовленный стол с микрофонами. Никита и Виталь подтягиваются следом. За столом с краю уже сидит модератор пресс-конференции, безликий молодой человек в сером костюме, таких никогда не замечают.

Я крепко сжимаю руку Эрика под столом. Начинать ему, а я на подхвате, но нервничаю так, будто все пришли именно меня послушать. Грудная клетка дрожит от ударов сердца, и испарина проступает на коже. Пытаюсь выровнять дыхание, чтобы себя успокоить. Эрик мне улыбается и отпускает мою влажную от пота руку. Хватаю его пальцами, но он выскальзывает. Эрик поднимает локти на стол, и мне нужно сделать то же самое. Виталь сказал, мы должны быть максимально открыты, чтобы люди нам поверили. Я кладу руки перед собой, как школьница, и рисую на лице улыбку, хотя чувствую, как плечи забиты напряжением. И вся спина ощущается неестественно прямой.

– Всем добрый вечер! – начинает Эрик в микрофон. – Спасибо, что пришли.

Его бас разрастается в разы. Оглушает меня немного. В зале все притихают. И даже вспышки прекращаются. Только видеокамеры продолжают нас снимать. Как минимум несколько СМИ ведут онлайн-трансляции.

«Естественно! Веди себя естественно», – читаю в улыбке Виталя. Вспоминаю его совет – принять расслабленную позу. И я откидываюсь на закругленную спинку стула. Правда, приходится его подвинуть, чтобы руки оставались на столе. Кладу их треугольником, сцепив пальцы. Силой воли стараюсь не пережимать.

– Думаю, все здесь собравшиеся в курсе, какой скандал с утра прогремел со мной в главной роли, – Эрик усмехается. Выглядит, действительно, спокойным и позитивным, будто про него в самом деле сняли фильм, да еще и комплиментарный. – Вы мне, конечно, не поверите, но там не я.

Гул проносится по всему залу. Вырастает лес рук желающих задать вопросы. Снова раздаются вспышки. Мне все кажется, что только меня и фотографируют, хотя нас здесь пять человек за столом.

Модератор пресс-конференции указывает на пижона с айфоном, что светит вспышкой мне прямо в глаза, и раздается его громкий голос.

– Вы утверждаете, что это дипфейк5[5]?

– Не могу знать, я в создании этого кинематографического шедевра не участвовал, – Эрик улыбается, как всегда, обаятельно.

Я даже теряюсь. На публике он так уверенно себя ведет, как долго репетировавший свою партию актер или всегда умеющий искусно притворяться хитрец. Сглатываю. Эрик теперь представляется мне прирожденным политиком. Вроде и не врет, но ощущение почему-то именно такое, неприятное, сальное, рыхлое. Оно меня пугает.

– Директор клуба «Бабочки» подтвердил, что запись с камер наблюдения настоящая. Ее никто не монтировал, – выкрикивает высокая журналистка в салатовом.

– Пожалуйста, поднимайте руки, чтобы не устраивать балаган, – просит модератор.

Журналисты и блогеры стихают, но вопрос уже озвучен, поэтому модератор кивает Эрику – надо дать ответ.

– Не отрицаю, – невозмутимо говорит Эрик. – Мы изучили видео. На дипфейк оно не похоже. Слишком длинное для нейросети. При таком хронометраже мы бы получили все стандартные косяки нейронного мышления. Персонажи уже к середине видео потеряли бы себя, а обстановка к концу изменилась бы на фантастическую. Все выглядит очень живо и натурально. Я думаю, дирекция клуба «Бабочки» предоставила настоящую запись.

Снова шепотки и восклицания. Шустрые пальцы глухо стучат по экранам телефонов, но я слышу каждый удар. Они прибавляют темпа моему волнению и пульсу.

– Тогда как вы объясните, что вас на этом видео нет, когда вы там есть? – сухой паренек поднимает указательным пальцем очки. В тоне прячется заготовленное чувство торжества. – Вчера вы проводили встречу с избирателями в Северном районе. На вас была ровно та же одежда, что и на видеозаписи. Ранее вы заявляли в одном интервью, что шьете костюмы на заказ в местном ателье. Даже разрекламировали его. Ваш портной подтвердил, что рубашка заказана у него. На видео заметен вышитый логотип на груди.

Эрик улыбается в центральную камеру, от главного городского телеканала, и махает рукой в знак приветствия.

– Игнатий Семенович, не благодарите за дополнительную рекламу, – и тут же меняет выражение на пугливое. – Налоговая, это не нативная интеграция, если что. Я за это денег не брал, а ателье «С иголочки» ничего у меня не заказывало.

Смешки пролетают над головами журналистов и блогеров. Виталь тоже усмехается. А я едва выдавливаю улыбку. Сердце все еще трясется и меня сотрясает. Совсем скоро мне дадут слово. И вся толпа ждет этого с вызовом. Глазами мне говорят: «Ну, давай, убеди нас своим бредом». Самое тупое, что я и сама знаю, какой бред буду нести.

– Попрошу вас все-таки ответить на вопрос, Эрик Альбертович, – ухмыляется паренек в очках.

– Я думаю, это лучше объяснит моя жена, – Эрик кладет ладонь на мое предплечье и мягко его сжимает.

Глава 7. Главное

Я замираю на длительную секунду. Грудь сейчас взорвется от напряжения. Виталь чуть выглядывает из-за Эрика и глазами улыбается – пытается внушить мне спокойствие. И оно улетучивается мгновенно.

– Всем привет, – говорю дрожащим голосом. Сама это отчетливо слышу и понимаю, что слышат другие. – Простите мне мое волнение. Вы знаете, я не очень публичное лицо, поэтому…

И не договариваю, потому что с трудом проглатываю ком собственной совести, которая мешает мне врать. Но это ведь ложь во спасение? Благополучие моего ребенка зависит от этой лжи. Все только ради него.

Как говорит Эрик: «Хули-пули».

– Наверное, сразу перейду к главному, – улыбаюсь. – Эрика не могло быть в клубе «Бабочки» этой ночью, потому что он был со мной.

Снова взрыв голосов и вопросов. Я специально следила за тем, кто первым поднимет руку, но потерялась, а модератор – нет, и указывает на худющую блондинку в кожаном жакете.

– Разумеется, дома вы были вдвоем, и никто не сможет это перепроверить. А в клубе «Бабочки» развлекался двойник, – хмыкает блондинка и всем своим видом буквально выпячивает пренебрежение. – Не зря говорят, муж и жена – одна сатана. Пока все выглядит так, будто вы выгораживаете своего мужа. Видимо, вместо чувств ваш брак связывают общие интересы.