Договорились. Слабость, в которой сила

Глава 1.3

В каждой избе суетились. Зайкин с Кариной тоже. Она еще не все приборы выложила, а он – просто так, потому что переживал. Крутился на одном месте, что-то бормотал про себя, тыкал мизинцем вместо указательного пальца в воздух и изображал на лице серьезную серьезность. Зря, потому что толпы посетителей не ломились в двери ровно в десять. К открытию подошло немного людей, больше случайных захожих, чем целенаправленно пришедших.

Карина отложила свой пряник в сторонку на салфетке, чтобы дать засохнуть, а потом спрятать в сумку. Есть она его не собиралась, желала сохранить на память. «Хм, память», – мысль кололась.

Второй сосед, которого Зайкин называл Зазой, торговал восточным фастфудом, то есть всем, что заворачивалось в лаваш или укладывалось в питу, а заодно сытной выпечкой. Угостил их ачмой с сулугуни, рассказывал о разных бизнесах, которые начинал и печально заканчивал. Теперь остановился на грузинской пекарне и уже планировал открыть вторую точку. Зайкин слушал его сосредоточенно, будто в уме делал пометки и ставил галочки. Карина смаковала нежное слоеное тесто с соленым сыром и убиралась внутри избы, потому что впопыхах тут все было разбросано как попало.

Первая пара часов прошла спокойно. Люди подходили, внимательно смотрели на витрину и прайс, который Зайкин нарисовал собственноручно мелом на небольшой доске, выбирали сладость и уходили. Карина стояла на кассе. Он докладывал на витрину кексы, пряники и печенье. Валя успешно торговала кофе, хотя этот напиток на фестивале подавался в каждой второй избе, но ценители доверяли только профессиональным бариста. Сразу к кофе они покупали сладость у Зайкина или сытность у Зазы.

Первые знакомые объявились после полудня. Подписчицы канала подходили, узнавали «КулиЗая», как он называл себя на «Ютубе» и покупали имбирные пряники с автографами. Зайкин всем искренне и широко улыбался, интересовался делами, старался писать максимально аккуратно и ровно. Женщины его благодарили, хвалили канал и полезные рецепты. Он лучился от самоважности. Карина тоже им гордилась, только никак это не проявляла внешне, старалась быть незамеченной и обслуживать покупателей ловко и быстро, не мешая им общаться с кумиром.

– О, Зайкин, – воскликнул декан их факультета Губкин, будто не по приглашению Зайкина пришел на фестиваль. – Чем порадуешь?

Под локоть его держала приятная дама в белом пальто и с красной шляпкой, как у Чаплина. Несмотря на возраст, ей шло. Карина стояла на передовой в углу, а Зайкин пополнял запас пряников на витрине. Он так резко дернул головой от неожиданности, что колпак чуть не слетел. Карине пришлось его поправить. В который раз. Руки против воли использовали каждый шанс к нему прикоснуться, хотя душа всегда после разражалась досадой.

– О, Юрий Петрович, – откликнулся Зайкин, будто и не приглашал Губкина. – Радостей у меня много: пряники, печенье, кексы. Вот маффин с кусочками ананасов самый радостный.

Он с любовью указал на линейку пухлой выпечки в черном пергаменте, которые лежали у стенки витрины. Декан усмехнулся и вгляделся. Дама изучала Карину, слегка улыбаясь, по-доброму, по-матерински.

– А че это ты там всем пишешь? – Губкин вытянул короткую шею в попытке посмотреть за витрину на горку имбирных пряников.

Очки спали на кончик носа. Серые глаза зашустрили по кругу.

– А че хотите, то и напишу, – оскалился Зайкин и выпрямился в солдатской стойке.

– А, ну-ка, напиши: «Самому классному декану», – усы Губкина растянулись в самодовольную ухмылку, пухлые пальцы зачесали гладко выбритый подбородок. – А на втором: «Самому лучшему семьянину». А на третьем: «Самому-самому Юрию».

Дама засмеялась, при наклоне головы схватившись за шляпку. Карина боялась улыбаться, сжимая насилу рот. Еще одно отчисление она бы не пережила, тем более по такой идиотской причине.

– Скромный вы человек, Юрий Петрович, – Зайкин схватил три имбирных кругляша и тюбик с глазурью. – Похвально.

– А то, – деловито хмыкнул тот. – Государственный муж все-таки.

– Государственный, – дама хихикнула. – Мой ты муж, не выпендривайся.

Легкий толчок в круглый бок осадил декана. Глаза пристыженно опустились. Карина не выдержала – смешок слетел с губ.

– Зайкин, и на четвертом напиши, пожалуйста: «Самому нехвастливому Губкину», – добавила дама.

Он послушно кивнул, не отвлекаясь от работы.

– Девушка, можно нам еще три кекса с ананасами, три с черносливом и коробочку печенья.

Карина натянула полиэтиленовую перчатку на одну руку, а второй схватила бумажный пакет, чтобы накидать туда выпечки.

– С ананасами шесть возьми, – шепнул Губкин.

– Молчи, ты на диете.

– Когда еще такого поедим, – он не успокаивался. – Диета подождет. После Зайкинской выпечки все равно ничего в глотку не лезет.

Зайкин зарумянился, поймав подмигивание декана. Карина тоже испытала укол гордости, будто это она натренировала Зайкина так стряпать, а сама добавила еще три кекса к ананасовым, после того как дама безнадежно махнула рукой, перестав сопротивляться.

Они расплатились, и Карина вручила им пакет с кексами и печеньем. Пряники Зайкин передал отдельно лично в руки Юрию Петровичу.

– Ох, ты ж Зайкин, хитрец, – искренняя улыбка озарила всегда по-профессорски хмурое лицо Губкина. Довольный серый взгляд вчитывался в глазурный текст на каждом прянике.

Карина тоже прочитала все надписи. Первые две Зайкин повторил точь-в-точь, как сказали, а на третьем прянике написал от себя: «Любимому преподавателю от благодарного студента». Четвертый пряник гласил: «За зачет автоматом».

– Ну, спасибо, – Губкин мотал головой, смеясь. Дама его хихикала, прикрывая губы рукой в шелковой перчатке.

– На здоровье, – Зайкин сиял, как единственный фонарь в ночном переулке, был таким же тонким и длинным, и со временем разгорался сильнее.

– Ты у меня напросишься на допсу, Зайкин, – декан погрозил пальцем.

– Не надо! Верните пряник! Я все перепишу! – Зайкин запаниковал и напрыгнул на витрину в попытке дотянуться до Губкина, рассмешив сразу и его, и его супругу, и Карину.

– Не прощаемся, – декан демонстративно бросил пряники в пакет к остальным сладостям и повел свою даму к паназиатской экзотике напротив.

Карина похлопала Зайкина по плечу в утешение. Он только вздохнул на это.

После Губкиных подходили другие знакомые Зайкина, которых Карина не знала: молодые и не очень мужчины и женщины, подростки, дети. Каждый спрашивал о чем-нибудь своем. «Как ему на всех памяти и сил хватает», – удивлялась она. Ей в университете и ленте новостей информации было завались, а он еще столько же получал от других людей, если не больше. И не уставал им улыбаться, задавать вопросы, интересоваться делами. Приходили подписчицы, с которыми у него тоже находились свои темы.

Карина за ним с тоской наблюдала, вспоминала, что рассказывала о нем Полина. Он и на нее находил силы, изображал влюбленность и интерес. Сестренка ничуть не сомневалась. Порой Карину настигала паранойя, что Зайкин вовсе не имитирует, а, действительно, влюбляется. Морально она к этому готовилась, как будет одинокой тенью на их свадьбе, потом несчастной нянькой их детей, а в конце останется никому не нужной обузой, за которой им придется ухаживать из жалости.

Только работа не позволила ей углубиться в черноту собственных страхов.

Они сами не заметили, как образовалась очередь. Оба старались все делать быстро, болтовня Зайкина и желание посетителей все внимательно рассмотреть на витрине тормозили обслуживание. Люди спокойно стояли в колонне, поглядывали по сторонам и галдели.

Карина первой увидела в конце однокурсников: Настену, Игнатьеву с Гогой, Иванова и Самойлову. Настена пришла в новом платье, выбирала которое явно не сама, скорее, с Игнатьевой. Яркий розовый хорошо шел ее круглому лицу с белой кожей. Черные волосы она заплела в элегантный пучок, пышный и волнистый.

На Карининых глазах к ним пристроился Варданян. За руку его держала стройная чернобровая красавица с птичьим лицом и кошачьими когтями. Она озиралась по сторонам так, словно искала добычу, было похоже, что просто плохо видела. Девушка улыбалась искренне и во всю ширь треугольного лица. На Настену смотрела по-особенному, уже не щурилась, таила в уголках глаз что-то непроницаемое. А та на нее глядеть боялась, быстро уводила взгляд в сторону и теребила подол платья, стягивая ткань в кулак. Варданян сутулился, улыбался наигранно, и боялся пересекаться взглядами с кем бы то ни было, потому потупил свой в пол. Волна неловкости быстро докатилась до Карины через длинную очередь.

– Два лимонных маффина, пожалуйста, – сказал следующий в очереди.

Карина вбила на маленьком экране кассового аппарата нужную позицию и выжидающе посмотрела на покупателя, подозревая, что двумя кексами аппетит ее не ограничится. Женщина разглядывала витрину, поджав язык, и ответила не сразу. Зайкин пока кидал в пакет заказанные маффины.

– Вард с Сиран пришел, – заметила Карина злобным полушепотом, когда он подошел сзади, чтобы подбросить ей запакованный заказ.

– Она его девушка, – Зайкин пожал плечами, устремив взгляд в конец толпы, где компания дружно смеялась. – А Настена – друг.

Настена и Варданян стояли хмурые. Сиран крепче прижалась к нему. Остальные искусственно пытались разбить напряжение, которое осязалось в воздухе.

– Это была изначально тупая идея, – процедила Карина, не желая мириться со страданиями подруги.

– Тупой идеей изначально было влюбиться друг в друга, – Зайкин усмехнулся. – Но сердцу не прикажешь. А это жалкий компромисс в тупиковой ситуации.

– Выход есть всегда, – ей хотелось настоять на своем, убедить весь мир в собственной правоте. С чего-то вдруг, хотя никогда маниакальными планами по захвату мира она не грезила. Просто сердце противилось реальности, ее устойчивой несправедливости и частой безысходности. – Вард просто боится выйти.

Следующая пара в очереди заказала печенье. Карина, сосредоточившись на любовной драме Настены и Варданяна, чуть не пробила по чеку не то изделие, но вовремя опомнилась.

– Согласись, выбор между любимой семьей и любимой девушкой – это сложный выбор, – голос Зайкина принял рассудительный тон. – Да и Сиран ему тоже одновременно семья и девушка. И тоже любимая, только по-другому.

– Хм. Ну, поссорились бы они на время. Но не навечно же. Все равно когда-нибудь поймут и примут. И чем раньше, тем лучше.

– Тогда почему ты Полине не хочешь ничего рассказывать? – коварный синий взгляд впился острыми иглами в растерянное лицо Карины.

– При чем здесь Полина? – у нее даже голос похолодел. Она скрестила руки на груди, но протянутый им пакет с кексами для покупателя не позволил надолго остаться в удобной позе. – Это совсем другое.

Зайкин усмехнулся.

– Почему ты думаешь, что Вард любит свою семью меньше, чем ты сестру?

Все слова из памяти разбежались, как трусливые крысы с тонущего корабля. Дно задрожало от душетрясения. Цунами расшатанного самолюбия и утопленных чувств хлестало внутренние стержни, которые уже трещали по швам. Каждый удар отдавался спазмом в области груди. Ответ Карина придумала лишь через минуту, когда Зайкин копошился в другом углу избы в поисках заготовок глазури.

– Я уверена, Вард все равно начнет ходить налево. Один шаг он уже сделал. И все только хуже запутается. А Настена, упертая, из-за него всю жизнь себе испортит.

– Кто знает, – Зайкин достал из горы хлама пакет с тюбиками. – Фух, уже думал, что забыл.

Очередь двигалась быстро, но не уменьшалась. К хвосту пристраивались новые. Компания друзей подходила ближе. Лицо Настены приобретало все более темные оттенки. Губы поджимались, плечи опускались, глаза прятались от всех. Варданян смеялся с остальными, боясь коснуться Настены хотя бы взглядом. Сиран стояла спиной, поэтому ее эмоции Карине считать не удалось, но расслабленная поза говорила о комфорте и самоуверенности.

– Мне пряник с автографом от шефа, пожалуйста, – послышался нежный голос, словно шифоновый, такой же тонкий и прочный.

Карие глаза переметнулись на покупателя, первого в очереди, и тут же залились красным негодованием. «Она здесь что делает?» – взревела ревнивая стерва в душе.

Глава 1.4

Лина, в платье пастельного розового оттенка, с волосами, до седого белыми, впервые смотрела на нее в упор. Карамельный запах пробивался в нос. Карине хотелось сморщиться. Опять его бывшая выглядела шикарно, а она – по-идиотски. В этом колпаке и бесформенном халате выглядеть иначе было нельзя. Краска густо заливала щеки под тональным кремом.

Сзади послышался усталый вздох. Карина теперь стояла между Зайкиным и Линой, как последняя крепость или пустая преграда. Сердце задребезжало. Губы онемели. Лина перевела взгляд ей за спину, на Зайкина, и засияла. Это был искренне влюбленный взгляд, одновременно тоскливый и радостный, мученический и надеющийся.

– Зай, я с подарком, – Лина приподняла руку с пакетом, в котором лежало что-то сферическое, очень похожее на мяч или идеально ровный арбуз.

Зайкин подскочил к ней, легонько оттолкнув Карину, и потянул подарок вниз.

– Спрячь!

Хоть и засмеялась, Лина успела схватить его за запястье. Он попытался убрать руку, но казавшиеся немощными пальцы крепко его держали.

– Ты мне обещал, – пронзительно проговорила она.

– Я помню.

Карина переводила недоумевающий взгляд с нее на него и обратно. Следующие в очереди тоже поглядывали на всю сценку недовольно. Компания однокурсников притихла. Настена впервые посмотрела на Карину сегодня. Это был понимающий взгляд. Они сейчас испытывали одинаковые чувства.

– Почему именно здесь и сейчас? – процедил Зайкин.

– Здесь тебе не убежать.

– Ты видишь тут очередь, – он окинул глазами зал.

– Подождут, я ведь ждала, – шифоновый голос надорвался, в уголках глаз скопились слезинки. – Чуть на самолет в тот раз не опоздала, все надеялась, ты придешь.

Карина вспомнила, как месяц назад Зайкин обещал проводить Лину на рейс обратно в Италию, где она работала моделью.

– Живот прихватило, не успел, – сарказм из его уст звучал особенно колко.

– Так сделай вид, что и сейчас желудок тебя подводит. Люди поймут. Твоя помощница справится, – Лина глянула на Карину, казалось, только для того, чтобы облить презрением, и ухмыльнулась ему в лицо.

Зайкин расширил ноздри и громко выдохнул. Карине он бросил, что отойдет на полчаса, и покинул избу. Она только растянула рот, чтобы громко возразить, но не успела.

– А я, вообще-то, тоже хотела пряник с автографом! – возмутилась женщина, стоявшая через одного за Линой.

Карина поджала губы и без улыбки поздоровалась со следующим покупателем. Мысли бежали за Зайкиным. Сердце не успокаивалось, интуитивно чувствовало неладное. Соперница действовала нахально, понимала, что добивается своего. «Неужели?! Вот так запросто? – не хотелось в это верить. – Тебя так легко взять и увести? Да пошел ты в жопу, Зайкин!».

Очередь зашевелилась, как огромный ползучий червь, который медленно просыпался и передвигал себя небольшими изгибами тела. Казалось, недовольная толпа вот-вот ее проглотит и перемелет прямо целиком, сломав все косточки.

– Прошу прощения, к сожалению, шефу пришлось отлучиться на полчаса, – извинялась Карина перед его подписчиками, которые жаждали пряников с ручной надписью. – Как только он вернется, мы обслужим вас вне очереди.

– Да я уже тут час торчу! – негодовали многие – явно преувеличивали, но спорить Карине не хотелось.

– Хватит возмущаться. Всякое случается, – кричал кто-то сзади. – Дайте другим-то купить. Мне, например, автограф нафиг не нужен.

Полная женщина с ребенком на руках выглянула из колонны пока еще упорядоченных людей.

– Ждите своей очереди! – ответила писклявая девка спереди. – Мы же ждем.

– Из-за вас все теперь будут ждать, пропустите, – женщина опустила ребенка на пол и решительно двинулась к прилавку.

– Эй, куда!

Карина нервно хлопала глазами, не понимая, что делать и как решать конфликт. Руки опускались. «Вот подонок, бросил меня тут одну», – обижалась на Зайкина. Гам в очереди поднимал гул в душе. И мысли все закончились, словно связи между нейронами порвались. Никак не удавалось одно с другим соединить. Только вибрация от стресса бегала по всему телу.

– Уважаемые покупатели! – спас ее голос сзади.

Карина обернулась и увидела улыбчивого Варданяна и смущенную Настену.

– Тем, кто за автографами, мы раздадим их бесплатно,– он встал за витриной и показал для примера имбирный пряник без глазури. – Вы сможете подписать их позже, когда шеф вернется. А пока всех обслуживаем в обычном порядке.

Варданян указал на Карину. Она сосредоточенно кивнула, испытав острое чувство облегчения. Сердце все еще стучало. Настена улыбнулась и погладила ее по плечу. Это прикосновение успокоило окончательно. Игнатьева с Гогой и Сиран остались в очереди, но махали оттуда в поддержку.

Дело пошло быстрее. Люди, получившие взамен ожидания халяву, поуспокоились. Возмущение спало. Воздух над очередью разрядился. Карина с Настеной в четыре руки шустро обслуживали одного за другим. Карина в основном возилась с кассой и деньгами, а подруга собирала заказы. Варданян раздавал людям пряники, извинялся перед каждым, а с некоторыми успевал обсудить кулинарное мастерство Зайкина. Тот вернулся, когда весь шум поулягся, а сбоку собралась очередь с пряниками.

Увидев друга, он вытаращил глаза и быстро спрятал пакет за спину.

– Ну, наконец-то! – воскликнули все трое и пара человек из очереди одновременно.

Зайкин сбросил груз за коробками и прошел в избу, поправляя колпак.

– Поклонники ждут твой автограф, – усмехнулся Варданян, кивая на колонну. – Пряники я им уже роздал. Бесплатно. За ожидание. Будут подходить за автографом.

– Спасибо, – все еще ничего не понимая, ответил Зайкин, но встал на его место и широко улыбнулся заждавшейся толпе.

Карина сверлила его взглядом сбоку, досадуя, что выяснять отношения пока не было времени. Очередь прирастала, хоть и уменьшилась. Они с Настеной работали в четыре руки. Варданян помогал на два фронта.

Игнатьева, Гога и Сиран не решались подходить на пике, потому что всем четверым в избе некогда было болтать. Зайкину и так приходилось поддерживать беседу с подписчиками и другими знакомыми. Встречались однокурсники, студенты с других курсов и факультетов, внеуниверситетские приятели. Все жаждали внимания. Часть Варданян перетягивал на себя, кого знал, но работалось все равно тяжело.

Наплыв затих только после обеда. Все вымотались. Настена присела на мини-холодильник. Варданян встал рядом, опершись сзади на него рукой, а вторую положив на бок. Зайкин развернул локоть на витрине. Карина упиралась бедром в кассу, а руки держала скрещенными под грудью.

– Что бы я без вас делала, ребят, спасибо, – с чувством проговорила она, устало улыбнувшись.

Варданян с Настеной тихо посмеялись.

– А ты блин… – цензурной лексики не хватило, чтобы докончить мысль.

Карина дернулась в сторону Зайкина. Он рефлекторно отпрыгнул, подняв невинные руки, и широко раскрыл слезливые глаза – опять таблетки от аллергии плохо помогали. Лишь бы не утопать в любимом синем, она опустила взгляд вниз на красный нос, затем на персиковые губы, которые сохранили на себе едва заметный слой розовой помады, – очевидный след недавнего поцелуя.

– Хоть бы рот вытер, – заметила Карина брезгливо и протянула ему большую упаковку влажных салфеток.

Зайкин средним пальцем коснулся нижней губы и размазал подушечкой помаду. Кончик языка чуть вытянулся наружу слизать чужеродный налет, но сразу спрятался.

Настена пронзила его укорительным взглядом, который быстро сменился недоумением – сначала поверила, потом засомневалась. Варданян тоже перевел кофейные глаза на друга и спросил:

– Я думал, она улетела.

– Ну, не в космос же, – Зайкин грубо стер салфеткой розовый слой. – Тут лететь всего три часа.

Карина хмыкнула, а сама решила, что допросит его с пристрастием, когда они останутся наедине, хоть и не имела на это морального права и была уверена, что ничего не добьется. Он давно увиливал от прямого ответа, даже если обещал все рассказать. Каждый раз сжимался от боли при упоминании бывшей, выворачивал шею, прятал глаза, принимал закрытую позу. Всем сердцем не желал делиться и не делился. Карина не хотела давить, чувствуя щепетильность темы, но больше не могла сдерживаться.

– Лететь три часа, чтобы побыть вместе пол? – хотелось его задеть самым острым шипом, только она не понимала, что приносит наибольшую боль, потому била наугад. – Скорострел ты, Зайкин. Зачем так разочаровывать девушку?

Карина старалась выглядеть ироничной и сильной, но, когда взгляды Варданяна и Настены сошлись на ней, осознала, как жалко звучит. Синие глаза тоже смотрели с непониманием. Персиковые губы быстро превратились в ухмылку. И голос звучал с легким ехидством.

– С чего ты взяла, что я ее разочаровал?

Карина привычно закатила глаза и развернулась лицом к залу, в душе закипая. Как раз подошла молодая пара за маффинами. Бариста Валя уже снабдила их кофе. Пока Карина обслуживала покупателей, все трое молчали. Зайкин никак не мог стереть до конца поцелуи Лины, плотно прижимал салфетку к губам и тер до покраснения. Тягучая неловкость оседала на коже и щипала глаза. Варданян с Настеной, словно синхронизированные, одинаково тупили взгляды в пол.

– Заработались? – усмехнулась Игнатьева, таща к лавке Гогу.

Тот внимательно вглядывался в экранчик фотоаппарата и кривил рот. Сиран шагала за ними, вежливо улыбаясь. Взгляд приковала к Настене, изучала, анализировала. Та не знала, куда деться от приставучих трюфельных глаз, ежилась и старалась уйти вглубь избы.

– А мы пока прогулялись. Наелись индийских гулабов джамунов, – рассказала Сиран, наконец, отведя внимание от Настены на своего парня. – Я тебе тоже взяла. Помню, как ты в Индии на них нападал.

Варданян улыбнулся и неловко переставил ногу, чуть не упав, но удержался за друга.

– О, я тоже обожаю эти штуки, – воскликнул Зайкин. – Я их даже пытался готовить. Получилось жирно и приторно.

Антиулыбка потянула щеки вниз, выпятив скулы.

– Хочешь? – радушно предложила Сиран, протянув руку с прозрачным пакетом, в котором свалились кучкой облепленные маслом коричневатые шарики.

– Хочу.

Зайкин залез в пакет длинными пальцами, которые тянулись к лакомству, как хищные щупальца, и сразу съел захваченный гулаб джамун.

– Мм, – протянул он довольно, озираясь по сторонам. – Так нежно.

Все на него смотрели несколько неловких секунд, пока Гога не воскликнул:

– А давайте сфоткаемся на фоне избушки?

Все вышли из избы и встали кучей у витрины. Гога фотографировал с разных ракурсов, заставляя всех то улыбаться, то смотреть по-деловому. Зайкин его не слушался и всегда портил кадр своими кривляниями. На серьезных фото, наоборот, принимал смешную позу и гримасничал, на веселых – выставлял себя излишне суровым.

– Зай, блин, хоть раз сфоткайся нормально, – проворчала Игнатьева, наблюдая за тем, как медленно улыбка Гоги превращается в разочарование.

– А че я не нормально фоткаюсь? – удивляться ему всегда удавалось искренне.

Большие синие глаза оглядывали всех вопросительно, будто пытались определить ту самую норму, под которую следовало подстроиться.

– Просто вырежем его потом, – махнула Карина.

Гога вздохнул. Варданян с Сиран переглянулись. Настена смотрела на Зайкина с улыбкой, впервые за сегодня без грусти.