Чудеса без правил. Хоттабыч вернулся

Глава третья. Мой ангел скоро перебесится…

Это была даже не любовь. Точнее, не совсем любовь. Или не только любовь. Это было какое-то наваждение.

Паша тогда не только занимался альпинизмом и ездил в горы – он ещё внезапно обнаружил у себя талант певца и поэта. Сначала он стеснялся показывать свои стихи, но под влиянием старших товарищей, взяв в руки гитару и научившись на ней играть, вдруг стал сочинять песни. Свои песни. А когда осмелился спеть их однажды у костра, с удивлением увидел, что его песни людям нравятся. И даже очень нравятся. Так постепенно Паша вырвался из узкого круга костровых исполнителей и дорос до фестивалей авторской песни. А потом стал лауреатом нескольких таких фестивалей. В общем, кочевая спортивная жизнь плавно переросла в кочевую жизнь барда. Правда, альпинизм Паша к тому времени уже забросил, выполнив по скалолазанию норматив кандидата в мастера спорта, а вот сочинительством увлёкся не на шутку. И вот на одном из таких фестивалей авторской песни в Крыму он встретил ЕЁ.

На этом бардовском фестивале Паша, как всегда, выступал со своими песнями. Точнее, принимал участие в конкурсном концерте. Он тогда ещё не стал известным автором-исполнителем, но уже снискал популярность в тусовке и его имя стало мелькать в афишах небольших концертов авторской песни в разных городах бывшего Советского Союза. Денег эти концерты почти не приносили, но известность и популярность того стоили. Потому что постепенно его стали приглашать выступить всё чаще и чаще.

Вечером, после фестивального концерта, его пригласили попеть у костра в одном из палаточных лагерей. И вот во время своего вечернего выступления он и познакомился с ней.

В сущности, ничего в этой девушке такого не было. Он даже сначала и не заинтересовался Машей – так её звали. И только когда он узнал её фамилию, что-то в его сердце ёкнуло. Потому что фамилия у неё была очень нежная – Зайкина. Маша Зайкина. И сама она была очень нежная, даже, можно сказать, трепетная. Смешно получилось – Маша и Паша. Они сидели рядом после его выступления, и Маша что-то взахлёб говорила Паше, хвалила его песни, рассказывала о себе, о своих друзьях, с которыми она приехала сюда. Поначалу девушка привлекла Пашу вовсе не своей экзотической красотой – неброской, но очень запоминающейся, не умением много и быстро говорить, словно щебетать, и даже не своим голосом – Маша прекрасно пела и вообще училась в консерватории на композитора. Просто она была необычайно милая и мягкая. С ней было легко и свободно. А ещё она была очень умная. Потому что всё своё детство провела с книгами – также, как и Паша. У них сразу же нашлись и любимые авторы, и любимые книги. А потом пошли поэты, потом – фильмы, потом театр, живопись, музыка… Проговорили они почти всю ночь – ходили по ночному черноморскому побережью, и говорили, говорили… И даже не подумали о том, что можно, например, искупаться. Голышом. Ночью ведь так часто парни и девушки купались вместе голыми в Чёрном море. Особенно на фестивалях авторской песни, которые проходили в Крыму. Традиция…

Вот только ни Паше, ни Маше не хотелось ничего, кроме возможности просто быть рядом. И говорить, говорить, говорить… Паше казалось, до встречи с этой девушкой он всю жизнь молчал. И только сейчас научился говорить. Это было волшебно – говорить, когда тебя понимают. И принимают таким, какой ты есть! Самое настоящее блаженство, когда тебя понимают и принимают! Наверное, это было то самое чувство, которое потом назовут любовью. Но тогда это была еще не любовь – это было доверие и единение. А ведь для любви нужен ещё и третий компонент – близость. В том числе и интимная.

И вот как раз к этому ни Паша, ни Маша не стремились. Им и так вдвоём было хорошо. Даже слишком хорошо, чтобы портить это единение банальным сексом.

А вот Машины приятели считали иначе. И после того, как счастливые и улыбающиеся «недовлюблённые» под утро вернулись в палаточный лагерь, Пашу ждал сюрприз в виде рассвирепевших «мачо» из Мариуполя – города, откуда приехала на фестиваль Маша Зайкина.

– Эй, Ромео недоделанный, поговорить надо? – резко выдохнул один парнишка из компании, которая поджидала Пашу недалеко от Машиной палатки.

– Рома, не надо, ребята, вы чего? Мы просто гуляли! – Маша бросилась к своим друзьям.

Но те её мягко отстранили, а Рома выкрикнул:

– Я Диме ещё расскажу о твоих ночных похождениях, «просто гулёна», а вот к твоему ухажёру вопросы у нас отдельно будут!

Паша улыбнулся и сказал:

– Маша, ты иди, поспи немного, не волнуйся. Ребятам просто хочется немного размяться, утро ведь, зарядка не помешает. Я обещаю никого не травмировать, ты мне веришь?

Маша улыбнулась и погрозила ему пальцем:

– Смотри, ты обещал. Аккуратнее там, ребятам еще выступать.

С этими словами девушка скрылась в своей палатке, оставив своих «телохранителей» в полном изумлении. Ну, они же не гуляли с Пашей всю ночь, а он не делился с ними подробностями своей биографии. Иначе парни не стали бы вот так резко нарываться. Но слово было сказано и мужской разговор должен был состоятся. Тем более, что повод был вроде бы железный – «какой-то хмырь охмуряет нашу девчонку». И по всем канонам Паша должен был пояснить свою наглость и ответить за своё поведение.

– Так ты что, спортсмен? Ну, идём, спортсмен, «на зарядку по порядку, на зарядку, на зарядку становись», – кривляясь, пропел Рома.

– Парни, идёмте на пляж, там и поговорим. И разомнёмся, и зарядку сделаем, – миролюбиво произнёс Паша и, повернувшись к своему визави спиной, направился к пляжу.

Этого Рома вынести не смог и с криком «Я тебе сейчас сделаю зарядку!» попытался врезать Паше ногой под зад. На что тот просто внезапно повернулся вполоборота и как-то незаметно рукой перехватил ногу Ромы, которую тот занёс для удара. Секунда – и грозный нападающий грохнулся на спину, зашипев от боли.

– Я же сказал – идём на пляж, там вам падать будет удобнее, – улыбнулся Паша и, как ни в чём ни бывало, зашагал в сторону моря.

Когда Машины приятели, немного ошарашенные произошедшим, высыпали на пляж, Паша стоял и разминался, выполняя свой обычный утренний комплекс упражнений – растяжка ног, повороты головы, туловища, приседания. Он, казалось бы, не обращал внимания на мариупольских бардов, решительно настроенных на выяснение отношений.

– Слышь ты, хрен с бугра, кончай выпендриваться! Зарядку он тут делает! Счас как заряжу тебе в табло – сразу зарядишься по полной! – снова выскочил вперёд Рома.

Паша улыбнулся.

– Тебя как зовут, зарядное устройство?

Рома набычился.

– Я тут с тобой не знакомиться пришёл.

Паша рассмеялся.

– Ну, ты уже со мной немного познакомился. Ещё хочешь?

Рома взбеленился.

– Ты счас со всеми нами познакомишься, дятел!

Паша нахмурился.

– А вот это уже серьёзная предъява. Обоснуй! Иначе ответить придётся.

Вперёд вышел ещё один парень, более массивный, нежели шклявый и малорослый Рома.

– Мы тебе ничего не должны обосновывать. Это ты сейчас ответишь нам.

Паша демонстративно продолжил растягиваться, бросив через плечо:

– Я вам ничего не должен и отвечать не собираюсь. К тому же вы пока и не спросили у меня ничего.

Парень сплюнул и, заводя себя, выкрикнул:

– Да мы если спросим, то ты тут ляжешь, спортсмен. Нечего к нашей девчонке клеиться!

Паша снова улыбнулся, прекратил разминаться и, обращаясь ко всей компании, спросил:

– Ребята, вы же взрослые люди. Маша тоже взрослый человек и сама может решать, с кем, где и когда ей гулять. Шли бы вы к себе, а то какое-то детство у вас играет в одном месте, защитнички.

Эти миролюбивые слова «шли бы вы к себе» почему-то привели к обратному действию – они как раз Рому вывели из себя. И он ринулся в бой. Подскочив к Паше, парень с ходу попытался было устроить реванш и снова занёс ногу для удара, намереваясь пробить что-то вроде какого-то корявого «майя гери» в живот своему противнику. Паша точно так же, повернувшись в пол-оборота к нападавшему, снизу подцепил левой рукой летевшую ему в живот ногу, а правой рукой, прихватив эту ногу в районе пятки, резко рванул её вверх. И поскольку Рома не обладал растяжкой балерины, то закономерно улетел сначала вверх, а потом вниз. Песок оказался заметно мягче утоптанной земли на полянке возле палаток, поэтому заметного урона поверженный «борец» не ощутил и тут же вскочил, отплёвываясь от попавшего ему в рот песка.

Но сразу же активизировались остальные четверо из клана «мстителей». Первым атаковал тот самый мощный парень, обещавший уложить «спортсмена». Он, судя по ухваткам, занимался боксом и вполне мог своими прямыми и боковыми положить не только Пашу, но и любого противника в течении нескольких секунд. Если бы попал.

Паша не стал подставляться и изображать боксёрскую «грушу». Он моментально ушёл уклоном влево и одновременно поднырнул под правую руку боксёра. При этом свою правую руку он набросил на левое плечо атаковавшего его парня и своей левой рукой сразу же замкнул на его шее удушающий захват, который называется «анаконда». Эта комбинация в смешанных единоборствах называется «треугольник руками». Со стороны можно было подумать, что парни внезапно решили обняться. Но через три секунды обнимавшийся с Пашей боксёр стал дёргаться, а потом вдруг рухнул на песок. А его соперник склонился над ним и похлопал его по щекам. Остальные резко затормозили.

– Что с ним? – спросил уже было занёсший руку для удара высокий и жилистый парень, который собирался поддержать своего товарища в нанесении побоев «клеятелю их девчонки».

– Ничего страшного, лёгкий обморок, от негодования задохнулся мальчик, сейчас придёт в себя, – улыбаясь, ответил Паша и выпрямился.

– Ребята, давайте прекращать дурака валять, я уже двоих из вас повалял, вы хотите быть на их месте?

– Слышь ты, спортсмен-самоучка, мы тебе сейчас покажем, кто тут дурак, – снова выскочил вперёд неугомонный Рома.

Паша рассмеялся.

– Рома, ты, видимо, верующий?

Рома тут же окрысился.

– Да, верующий, но тебя это не касается. Ответишь за Машу сейчас же!

Паша перестал улыбаться и тяжело вздохнул.

– Ну, что ж, бог троицу любит.

С этими словами он как-то внезапно оказался рядом с Ромой и сделал неуловимо быстрое движение правой рукой. После чего Рома резко согнулся и, хватая ртом воздух, сдулся, как пробитый футбольный мяч. Казалось, было даже слышно, как парень спускает воздух через стиснутые зубы.

– Парни, Маша просила вас не травмировать, и я пока своё слово сдержал. Но если вы так и дальше будете продолжать, то сами себя покалечите. К тому же вас много и я в этой толпе могу случайно промахнуться и кого-то серьёзно задеть, пока вы своими граблями тут размахиваете. Оно вам надо? Вы же вроде интеллигентные люди, в авторскую песню пришли не руками-ногами махать? Словам можно всё решить, не так ли? А если руками хочется помахать, то чего же вы все на одного? Не по понятиям это, не по-пацански. И, потом, сначала надо предъявить мне что-то, а не вот это детство – «с нашей девчонкой гуляет». Вы ещё скажите – «на нашей улице ходит».

Высокий парень, поднимая шатавшегося и постепенно приходящего в себя боксёра, кивнул двоим своим стоявшим чуть поодаль приятелям:

– Валера, Стас, объясните ему.

Те, не говоря ни слова, тут же кинулись в драку. Но Паша моментально переместился в сторону нападавших и встретил первого неуловимым движением правой руки, хлестнув расслабленной кистью нападавшего парня по лицу, а второму нанёс той же рукой удар открытой ладонью навстречу, но немного сбоку. Получилась такая звонкая оплеуха, которая буквально срубила толстяка, набегавшего с явным намерением растоптать врага. Первый нападавший схватился за глаза и завыл, присев на корточки. Второй, получив оплеуху, опрокинутся навзничь и запричитал:

– Уй-юй-юй-юй, бляяяяяяя, больноооо….

Паша, внезапно оказавшись возле высокого, перехватил его руку в районе кисти и, проведя болевой приём под названием «рычаг кисти наружу», тихо спросил:

– Тебе сейчас руку сломать, или, наконец, уймётесь?

Высокий, сразу став низким, согнувшись от боли, прошипел:

– Пусти, больно, всё, всё, давай поговорим… просто поговорим…

Паша отпустил руку парня и проворчал:

– А раньше поговорить сложно было? Предупреждал ведь вас, непути…

Впоследствии ребята из Мариуполя оказались вполне нормальными и компанейскими людьми. Потянула их на скользкую хулиганскую тропу «мстителей» уверенность в том, что они должны блюсти «честь и непорочность» Маши Зайкиной. Которая, как оказалось, встречалась с их приятелем и, по их словам, даже почти была его невестой. Вот это «почти» и давало компании право решать за Машу, как ей проводить своё личное время. А самым ревнивым оказался именно Рома, поскольку этот самый «жених» был его лучшим другом. Именно поэтому он и начал поднимать кипишь, склоняя свою компанию вправить мозги наглому ухажёру «почти невесты» его лучшего друга.

И вот ведь как бывает в жизни – не устрой мариупольские барды Паше сцену ревности, и не попытайся они вызвать его на эдакую дуэль, может быть, ничего бы и не было. В том смысле, что у Паши с Машей не возник бы позже роман, который плавно перешёл в нечто большее. Ну, встретились, ну, пообщались, ну, прогулялись. И всё! Мало ли с кем Павел Ерёмин вот так встречался и так же расставался? За всю свою спортивную карьеру на сборах и соревнованиях он столько раз знакомился с разными привлекательными девушками, что не считал эти знакомства к чему-то обязывающими. Встретились, познакомились, потом расстались – порой даже кроме самого факта знакомства больше и не было ничего. Просто разговаривали, общались. Вот так же, бывало, жили в палаточных лагерях – гитара, костёр, романтика. Но тогда Паша был ещё совсем юным и в основном интересовался девушками лишь в романтическо-платоническом аспекте. Как настоящий ботаник-книгочей, воспитанный на книгах и фильмах советского периода, где после того, как девушка и юноша целовались, авторы не рассказывали, что же было потом. А в фильмах камера стыдливо уходила в сторону потолка…

Впрочем, и после того, как Паша узнал про это самое «потом», он не особо стремился к каким-либо серьёзным отношениям с противоположным полом. Потому что, как у всякого романтика, с ним всё-таки однажды приключилась та самая «несчастная любовь». То есть, он влюбился в красивую девушку, которая по возрасту была младше его, зато по опыту была намного старше. И пока Паша лепетал о своих чувствах, она вначале его внимательно слушала. Ему достаточно было просто прикасаться к своей принцессе, просто быть с ней рядом, просто говорить с ней. А надо было не только говорить! Девушке хотелось чего-то большего. Поэтому вскоре она, чтобы отвадить назойливого ухажёра-романтика, сказала ему, что беременна. И даже когда Паша пролепетал, что согласен на ней жениться, Лена – так её звали – рассмеялась и, погладив Ерёмина по голове, нежно ему сказала:

– Паша, всё у тебя будет хорошо. И ты встретишь ту девушку, которая будет тебя любить. И ты будешь её любить. Просто ты пока не готов. Подрасти немного, малыш!

С тех пор у Паши были девушки, и не одна. Но такого сердечного трепета, как тогда с Леной, он ни разу не испытал. Хотя, если честно, за эти годы он многое понял. И стал более уверенным в себе. Он легко знакомился с девушками, легко покорял их и особо не расстраивался, когда расставался с ними. Просто ни одна из тех, кого покорял он, не покорила его. Не в том смысле глагола «покорить», который от существительного «покорность», нет. Все эти глаголы «покорить», «завоевать», «обладать» – они все из какого-то военно-армейского лексикона. Что может быть более противоположными по смыслу и наполнению, нежели война и любовь? А фраза «украл моё сердце» не только пафосна и глупа, но и из области какого-то бандитизма. Какие-то криминальные чувства, честное слово!

В общем, Пашу длительное время устраивала холостяцкая жизнь, потому что он серьёзно занимался спортом и даже закончил институт физкультуры. Постоянные сборы, соревнования, поездки по стране – какая тут семья? Ну, и зарабатывать юный спортсмен толком не мог – времени просто не было. А потом, когда Паша переключился на каратэ, а после на ушу и другие единоборства, ему вообще стало не до женщин. Нет, конечно, мимолётные встречи у него с противоположным полом были, но приоритеты поменялись. Зачем человеку, который идёт по пути Бусидо – Пути Воина – зачем ему спутник? Точнее, спутница?

И вот тут – такая встреча…

Итак, если бы мариупольские мачо не форсировали события, наверное, Паша и Маша, погуляв и наговорившись вдоволь, разъехавшись по своим городам, через неделю и не вспомнили бы о той встрече и тех разговорах. По крайней мере, Паша, вернувшись домой, попал в сложный переплёт – его друзей-боксёров, которые занимались после института тем, что вышибали у коммерсантов долги, обвинили в рэкете и посадили в СИЗО. А потом и над самим Ерёминым нависла угроза ареста, хотя он, как говорится, был «не при делах». Но в лихих 90-х органы правопорядка часто сначала стреляли или сажали, а потом разбирались. Кстати, стреляли в те времена много, пули летели с обеих сторон, так что однажды прилетело и Ерёмину. Впрочем, это уже отдельная история.

В общем, пока Паша разруливал ситуацию, пока разговаривал с нужными и авторитетными людьми, ему было не до романтических воспоминаний. И когда он однажды утром достал из почтового ящика письмо из Саратова, то вначале даже не понял – кто это ему вдруг решил написать? И только когда он прочитал имя отправителя, его как будто стукнули пыльным мешком из-за угла по голове: Маша Зайкина! Кстати, позже он узнал, что фамилия у Маши была совсем обычная – Фёдорова. А Зайкина – это была фамилия её бабушки, к которой она сбежала в Саратов. Да-да, именно сбежала. Бросила учёбу в Донецкой музыкальной академии, плюнула на карьеру певицы – ведь она пела в престижном ресторане, и – фьють!