Второй пояс. Откровения советника
- -
- 100%
- +
Спать совсем не хотелось. Зная о том, что произойдет на исходе ночи, старались хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей. Сидели на кухне под летучей мышью и часов до двух расписывали одну за другой партии в «кинга». В конце концов это всем осточертело и, решив хоть немного выспаться, мы разошлись по своим комнатам.
…Черная южная ночь была еще в полном разгаре, когда мы проснулись от страшного грохота. Несмотря на то что все царандоевские советники знали о времени начала операции, первые канонады «Гиацинтов» и систем залпового огня прогремели внезапно и, сорвав нас с кроватей, вынесли на улицу. Земля ходила ходуном, как при землетрясении. Все, кто проживал на нашей вилле, выскочили во двор практически без верхней одежды. Чтобы лучше рассмотреть, что творится в «зеленке», залезли на плоскую крышу виллы.
Зрелище было впечатляющим. Вся «зеленка» в Дамане была покрыта всполохами разрывающихся бомб, снарядов и ракет. Для себя я отметил, что наиболее интенсивно обстреливаются именно те кишлаки, о которых я накануне сообщил Варенникову во время совещания и уже позже вечером – через «Центр». Стало быть, штабники приняли к сведению мою информацию. Было приятно осознавать, что в этом большом деле есть и твоя доля участия. Хотя бы таким образом.
Мысленно представил, что сейчас творится в «зеленке». «Духи», поднятые на ноги обстрелом, мечутся, укрывая свою технику и вооружение. Вспышки разрывов отсвечиваются на их телах, перекошенных от злобы и страха лицах, создавая одновременно множество теней. Тени прыгают по дувалам, стенам разрушенных домов, скользят по земле…
В данной ситуации у «духов» было только два пути избавления от свалившейся на голову напасти: бежать подальше от огненного смерча или зарываться глубоко в землю, в заранее подготовленные схроны.
Для тех, кто выбрал первый вариант, шурави приготовили очередную пакость. После пятнадцатиминутной обработки «зеленки» обычными боеприпасами в ход пошли сюрпризы. Мне не был знаком тот их вид, который иногда применялся против «духов», но между собой мы его прозвали «сварочным аппаратом». Военные советники говорили нам, что это были кассетные бомбы. От разрыва такой бомбы большую площадь «зеленки» накрывал яркий огненный купол, состоящий из множества огней, горящих, словно сварочные дуги. «Духи», спасавшиеся от осколков «сварочного аппарата», в дополнение ко всему хватали «зайчика» и на ближайшие пару-тройку дней выходили из строя.
Когда впервые эти боеприпасы были применены в Афгане, «духи» посчитали, что на них сбросили атомную бомбу. Подконтрольные моджахедам СМИ подняли такую шумиху, что этим фактом заинтересовались американские и пакистанские спецслужбы. Никакой радиации обнаружено не было, и через пару месяцев все затихло само собой, поскольку выяснилось, что американцы аналогичное оружие успели применить во время вьетнамской войны.
Мы стояли на крыше виллы и зачарованно смотрели на то, что творилось в «зеленке». Даже на таком большом расстоянии смотреть на работу «сварочного аппарата» было небезопасно для зрения. Здравый смысл взял верх над любопытством, и мы решили уйти со своего наблюдательного пункта. Да к тому же что-то стало холодать. Забыли совсем, что стоим почти раздетые, а на улице не больше трех градусов тепла. Зима все-таки.
Остатки сна разлетелись совсем. Да и можно ли было уснуть под такую канонаду.
Через пару часов начало светать, и мы вновь услышали отдаленный гул летящих штурмовиков.
Для «духов», выбравших второй вариант защиты, наступали не лучшие моменты жизни. «Грачи» несли на своих крыльях бомбы весом до полутонны. А бомбы тоже были всякие да разные. Были и такие, что находили «духов» глубоко под землей. Их-то первыми и сбросили на «зеленку». Клубы дыма и пыли в виде серых грибовидных облаков поднялись почти на километровую высоту и еще долго висели там, меняя свою окраску в лучах восходящего солнца.
После девяти часов утра артиллерийская канонада стала немного затихать. «Работал» только дивизион «Ураганов», который перенес огонь своих установок на цели в уезде Панджвайи. Ракеты, набирая сверхзвуковую скорость над Даманом, ложились на боевой курс, унося смертоносную начинку своих боеголовок за гряду скал, растянувшихся от «Черной площади» до пустыни Регистан…
* * *Еще были слышны разрывы снарядов в «зеленке», а по дороге с «Майдана» в Кандагар уже загрохотали гусеницами танки и бээмпэшки. Извивающаяся длинной змеей колонна бронетехники, огибая ямы и воронки, медленно ползла вперед по разбитой дороге.
В голове колонны шли несколько машин разминирования с подвешенными на них тралами. Стальные катки тралов, прицепленные к хитроумной конструкции из швеллеров и цепей, нехотя переваливаясь с боку на бок, катились спереди бээмэрок, копируя профиль дороги и вдавливаясь в нее всей своей массой. Следом за бээмэрками шли несколько танков, обвешанных со всех сторон решетчатыми гранатоуловителями. Жерла танковых пушек, развернутых в сторону Дамана, были готовы в любое мгновение изрыгнуть смертоносную начинку. За танками вперемежку шли бэтээры, бээмпэшки, бээрдэмки, бээмдэшки и «Нюрки», на которых восседали десантники 1-го и 2-го десантно-штурмовых батальонов. В промежутках между бронемашинами следовали «Уралы» и ЗИЛы, груженые боеприпасами, дровами, продуктами питания и еще Бог весть чем. К отдельным машинам сзади были прицеплены пушки, минометы и полевые кухни.
В то время, когда первая бээмэрка поравнялась с «Компайном», замыкавшая колонну бээмпэшка только-только начинала спускаться с виднеющегося на востоке перевала.
Колонна шла мимо «Компайна» не менее сорока минут. Мы попытались сосчитать, сколько же машин было в ее составе, но, досчитав где-то до сорока, запутались и сбились со счета. Если учесть, что интервал между машинами был не больше сорока метров, получалось, что колонна вобрала в себя около полутора сотен единиц боевой техники и автомашин.
Большие колонны нам доводилось видеть и ранее, и ничего особенного в этом не было. Не более месяца тому назад при проведении крупномасштабной операции «Магистраль» через Кандагар на Хост только в течение одного дня прошло около восьмисот единиц бронетехники и автомашин. Но чтобы Кандагарская бригада почти в полном составе выезжала на операцию! Я за свою бытность в Афгане не мог такого припомнить…
Первые боевые потери
Кандагар встретил советских солдат пустынными улочками и закрытыми дуканами. Складывалось такое впечатление, что население города в одночасье вымерло. Даже бродячие собаки, имевшие привычку облаивать колонны советских грузовиков, в этот пасмурный день куда-то исчезли. Возможная причина такого поведения афганцев заключалась в том, что была джума. Однако хотя в джуму колонны шли через город и ранее, такого безлюдья прежде никогда не наблюдалось. Скорее всего, этому явлению было совсем иное объяснение. Шестичасовая «ковровая» обработка «зеленки» заставила призадуматься многих кандагарцев. Ведь в бандах находились их отцы, братья и мужья. Что сталось с ними, и вообще, осталось ли что-то от них после устроенного шурави ада? Никто еще ничего не знал. Оставалось только молиться да просить Аллаха, чтобы он сохранил им жизни.
Вот из полуразрушенного дувала выползла древняя старуха. Выкрикивая какие-то непонятные фразы и размахивая над головой высохшими кулачками, она попыталась преградить дорогу танку. Водитель танка не думал останавливаться и едва не задавил старуху. В самый последний момент та, проявив не свойственную ей прыть, отскочила в сторону и стала бросать в шедшие мимо нее машины пригоршни земли. Сидящие на брониках шурави дружно гоготали и салютовали старухе известным интернациональным жестом.
Из какой-то подворотни выскочил бача, лет восьми от роду. Сначала он резко остановился, вытаращив глаза на проезжавших мимо него шурави, а потом, сдернув с себя штаны, повернулся спиной и, согнувшись, выставил в сторону колонны свою худую задницу. Один боец для острастки передернул затвор автомата и сделал вид, что целится в душманенка. Позабыв натянуть штаны, бача на четвереньках юркнул туда же, откуда только что появился. Буквально через мгновение он появился вновь, держа в руке эргэдэшку. Это уже были не шутки. Коротко размахнувшись, бача бросил гранату в сторону проезжавшего БТРа. Сидящие на нем десантники от неожиданности замерли, ожидая взрыва. Но взрыва не произошло, поскольку бача забыл выдернуть кольцо. Эту оплошность исправил один из десантников. Он на ходу соскочил с броника, подобрал гранату и, выдернув чеку, кинул гранату в подворотню, за которой только что скрылся бача. Когда солдат запрыгивал на БТР, шедший следом, в подворотне раздался глухой взрыв. Из-за дувала поднялся клуб черного дыма.
Больше из этой подворотни уже никто не выскакивал. По крайней мере, пока шла колонна.
Когда машины проходили мимо мечети, стоящей у развилки дорог на подъезде к «Черной площади», наступило время намаза. Вместо привычной гнусавой молитвы, записанной на магнитофон и воспроизводимой через висящие на минарете динамики, зазвучала чья-то речь.
Разведчик по кличке «Пуштун», прозванный так за знание языка афганцев, прислушался к тому, о чем говорил невидимый диктор. Тот слал всяческие проклятья на головы «советских оккупантов» и призывал горожан к борьбе с «неверными».
«Пуштун» доложил сидящему рядом с ним на БТРе командиру взвода разведки о том, что говорит муэдзин. Старлей, смачно сплюнув в сторону мечети, со злостью произнес:
– Долбануть бы сейчас по этой мечети, да так, чтоб этот козел заткнулся раз и навсегда. Так потом же «контрики» затаскают за расправу над мирным жителем. И ведь никому не докажешь, что этот мирный козел своим поганым языком вреда приносит больше, чем иная банда. Миротворцы хреновы!
Кому именно была адресована последняя фраза, сказанная старлеем, он не уточнил. Но сидящим рядом с ним разведчикам и так все было понятно.
Достигнув горного хребта, начинавшегося почти сразу же за «Черной площадью», колонна стала раздваиваться. Одна ее часть свернула с дороги влево и стала углубляться в «зеленку». Вторая пошла дальше и, дойдя до ГСМ, тоже свернула с дороги влево, обходя хребет с противоположной стороны.
Замысел операции был донельзя прост.
Военная техника и личный состав Кандагарской бригады были поделены на три самостоятельные группировки. Первая группировка, еще не доходя до перевала у «Пули Тарнак», свернула с дороги и двинулась вдоль хребта, растянувшегося километрах в семи от взлетной полосы кандагарского международного аэропорта «Ариана». Группировка должна была маршем преодолеть пятнадцатикилометровое расстояние, выйти к первым пяти из девяти ранее существовавших царандоевских постов второго пояса обороны и, закрепившись на них, ожидать подхода афганских военнослужащих. По количеству личного состава эта группировка была самой малочисленной.
Вторая группа, та, что пошла по «зеленке» уезда Даман, должна была разблокировать, а точнее, заново захватить четыре поста, располагавшихся в зоне ответственности 2-го армейского корпуса вооруженных сил ДРА. Основу группировки составляли десантники 1-го ДШБ Бригады.
Третья группировка, форсировавшая «зеленку» в уезде Панджвайи, должна была обойти горный хребет с запада и выйти к широкому ущелью, располагавшемуся недалеко от пустыни Регистан, на стыке уездов Даман и Панджвайи. На нее возлагалась самая трудная и ответственная задача – заново захватить четыре царандоевских поста второго пояса обороны, подвергшихся самому жесточайшему уничтожению «духами». На эту же группу, ко всему прочему, возлагалась обязанность взять под контроль то самое ущелье между уездами и не допустить просачивания через него «духов». Выполнение этой задачи было возложено на десантников 2-го ДШБ Бригады.
Практически все войсковые операции, проводимые в разные годы на афганской земле, относились к категории сложных и опасных. Сложность их, в первую очередь, заключалась в том, что части регулярной армии воевали с практически невидимым противником, который использовал в борьбе с «неверными» партизанскую тактику. «Духи» не были сторонниками штыковых атак и свои удары наносили втихаря. В Афгане в прах рассыпались все существовавшие до той поры академические теории по тактике ведения ближнего боя. Офицеры и рядовые 40-й армии ценой собственных жизней познавали навязанную «духами» тактику ведения боев без правил.
Операция, о которой идет речь в данном повествовании, не была исключением из этих правил…
* * *Колонна 1-го ДШБ медленно углублялась в «зеленку», пройдя по ней уже около двух километров. Миновали полуразрушенный кишлак. Людей нигде не было видно. Только какой-то бездомный ишак мирно щипал сухую траву на склоне пересохшего арыка. Безмятежная идиллия.
Хвост колонны находился еще в первом кишлаке, а голова ее уже втягивалась во второй. Этот кишлак ничем не отличался от первого: такие же узкие, пыльные улочки, такие же разбитые глинобитные мазанки, такая же тишина.
– Всем внимание! В этом кишлаке нас могут ждать неприятности, – по бортовой связи сообщил командир 1-го ДШБ. – Быть всем на «товсь» и не расслабляться. Экипажам бээмэрок убрать башки из люков, если не хотите вообще без них остаться!
Комбат накануне присутствовал на совещании, которое проводил генерал Варенников, и педантично записывал все, о чем говорили выступавшие. Если царандоевский советник прав, то именно в этом кишлаке «духи» установили свои фугасы.
Взрыв мины или фугаса всегда неожидан. Это тебе не снаряд безоткатки и даже не эрэс. Их можно услышать еще до того, как они упадут на землю и взорвутся, а тело успеет инстинктивно дернуться в поисках безопасного места. А фугас и мина – создания молчаливые и коварные. Лежат они до поры до времени там, куда их положили, и дожидаются своих жертв. И когда наступает их звездный час, они выплескивают наружу всю свою страшную энергию, безжалостно разрывая в клочья человеческую плоть и завязывая бантиком прочную сталь военной техники.
Голова колонны находилась в центре кишлака, когда прозвучал мощнейший взрыв.
Обычно, когда катки БМРки наезжают на мину или фугас, взрывная волна подбрасывает их высоко над землей вместе со стальной рамой. Если заряд фугаса очень мощный, раму с катками может вырвать с мясом и она улетит далеко от дороги. Бывали случаи, когда катки падали на головы сидящих на бронетехнике десантников. Хреновая, скажу я вам, это вещь.
Мерзопакостное душманье. Предвидели, наверное, что шурави будут гнать БМРки впереди колонны. Все правильно рассчитали, гады. Видимо, был среди них опытный инструктор по взрывному делу или свой доморощенный «Кулибин». Только он мог до такого додуматься – заложил фугас не под контактами-замыкателями, а метрах в пяти до них. Когда каток БМРки наехал на контакты и замкнул электрическую цепь, взрыв произошел не под ним, а под днищем боевой машины.
С зарядом для фугаса «духи» не пожадничали. По всей видимости, здоровущую авиабомбу приспособили под него. БМРка, как спичечный коробок, подпрыгнула вверх и, отлетев метров на двадцать в сторону от дороги, плюхнулась боком о землю. Траки правой гусеницы сегментами разлетелись по всей округе, прошуршав над головами десантников. А на том месте, где был заложен фугас, образовалась огромная воронка, которую запросто можно было бы использовать в качестве капонира для УАЗа или даже БРДэмки.
Взрывной волной разбросало всех десантников, сидевших на ближайших к месту взрыва двух бронемашинах. Кто-то разбил себе голову, у кого-то были сломаны кости рук и ног. Практически всех контузило.
Один солдат с такой силой ударился о землю, что у него пропал дыхательный рефлекс. Широко открывая рот, он пытался то ли вздохнуть, то ли закричать. Но у него ничего не получалось. Лицо солдата от напряжения побагровело, а затем стало синеть. Так бы, наверно, и задохнулся бедолага, но в этот момент к нему подскочил прапорщик, метра под два ростом. Прапор обхватил солдата со спины своими загребущими ручищами, оторвал его от земли и, сильно встряхнув пару раз, бросил на землю. Кашляя и харкая, солдат ползал на четвереньках по земле, еще не веря в свое спасение.
– Спасибо, товарищ прапорщик, – стоя на карачках и пуская сопли, еле выговорил солдат.
– Да чего уж там, живи, салага, – отозвался прапор, вправляя в это время другому солдату выбитый сустав.
Колонна остановилась намертво. Комбат, прижимая к шее ларингофон радиостанции, яростно материл командиров боевых машин, которые, вместо того чтобы остановиться сразу же после взрыва и занять боевые позиции, как слепые котята, сгрудились в одном месте.
– Раздолбаи хреновы! – все больше распаляясь, кричал комбат. – А если «духи» по вам сейчас из гранатометов долбанут?! У вас что, вместо мозгов ветошь в голове?! Уроды! Рассредоточиться немедленно и взять под наблюдение «зеленку». Ведь предупреждал же всех быть готовыми к самому худшему! Мудозвоны безмозглые! Командир первой роты, саперов ко мне! Я смотрю, они у тебя очень хорошо устроились, бездельники! И чтоб через секунду были здесь! Я им сейчас устрою сладкую жизнь! Своими животами будут дорогу разминировать, ишаки!
В этом момент кто-то вспомнил про экипаж БМРки, и комбат, запустив вперед саперов, в окружении нескольких десантников пошел к лежащей на боку боевой машине. Из огромного пролома в ее днище шел удушливый сизый дым. Надежд на то, что хоть кто-нибудь из экипажа выжил, у комбата не было. Но так, на всякий случай, заглядывая в чрево БМРки, он спросил:
– Живые есть? – Покрутив головой по сторонам, задумчиво произнес: – М-мда. Это конкретная жопа.
Потом он подозвал к себе худосочного старлея – командира санвзвода и отдал ему распоряжение выковырять из БМРки все то, что ранее называлось экипажем, и вместе с остальными ранеными и контуженными немедленно отправить в госпиталь.
Комбат и предположить не мог, что подрыв БМРки было всего лишь прелюдией того ада, в который через несколько минут попадет его батальон…
Часть II
Другая сторона медали
Под псевдонимом «Худойрам»
Когда Шакур Джана спрашивали, сколько ему лет, он бойко отвечал любопытствующим, что родился в тот самый день, когда в Кабуле убили Дауда. Шакур Джан не знал, кто такой Дауд и за что его убили. В свои девять лет он был далек от политики, и его мозгов хватало лишь на то, чтобы считать деньги, которые у него никогда не водились. А о том, что его день рождения приходится именно на день убийства Дауда, ему в свое время рассказала мать.
Своего отца Шакур Джан помнил очень плохо. Где-то в потаенных уголках детской памяти сохранился образ улыбающегося человека с пышными усами, крепко прижимавшего его личико к своим щекам. Однажды отец ушел из дома и больше не вернулся. Спустя несколько лет мать Шакур Джана рассказала сыну о том, что отца убили злые люди. Почему злые люди убили отца, мать так ничего и не объяснила. Она никогда не рассказывала сыну ни о том, кем был отец, ни о том, чем он занимался по жизни.
Вместе с матерью Шакур Джан проживал в небольшой глинобитной мазанке на окраине кишлака Сарпуза, располагавшегося буквально в трехстах метрах от Мабаса – кандагарской тюрьмы.
Еще в первые годы войны кишлак был сильно разрушен советскими войсками, а оставшиеся в живых жители разбежались куда глаза глядят. Из трехсот семей, проживавших ранее в кишлаке, не осталось и полутора десятков.
Шакур Джан с матерью были одной из таких упертых семей, которой бежать было некуда. Вот и жили они в своей мазанке, ежедневно рискуя жизнью. А все потому, что мазанка их располагалась на расстоянии прицельного ружейного выстрела от печально известной «Черной площади».
Моджахеды практически ежедневно наведывались в кишлак, выбирая удобные позиции для обстрела советских автоколонн, идущих через «Черную площадь». В свою очередь, шурави не щадили кишлак и в профилактических целях постоянно обстреливали его из пушек, танков, реактивных установок и крупнокалиберных пулеметов.
Мазанка Шакур Джана была словно заговоренной. Ничего ее не брало – ни бомбы, ни снаряды, ни ракеты, ни пули.
С одной стороны, этому явлению было очень простое объяснение. Мазанка была очень низкая, и ее плоская крыша располагалась почти на одном уровне с верхним бьефом земляного вала, образовавшегося давным-давно, при строительстве оросительного канала.
При обстреле кишлака со стороны «Черной площади» снаряды перелетали через вал и взрывались далеко от мазанки.
Когда кишлак обстреливался с восточной стороны, никаких препятствий для снарядов и ракет не было и они могли упасть на мазанку в любой момент. Но они почему-то всегда летели мимо нее. Чудеса, да и только.
И только несколько человек в Кандагаре знали истинную причину происхождения таких чудес…
* * *Джан Мохамад еще с детства мечтал стать инженером. По окончании школы он решил приступить к реализации своей мечты, для чего поступил на учебу в Кандагарский технический колледж. Там-то он и познакомился с Шакур Джаном – сыном зажиточного землевладельца из уезда Даман. Они сидели за одним столом в аудитории. Вместе шлялись по городу после занятий, глазея на дуканы, в витринах которых была выставлена дорогая японская техника.
У Шакур Джана был небольшой японский мотоцикл, и им очень нравилось кататься на нем по новой дороге, ведущей в сторону строящегося аэропорта и далее – к пакистанской границе. А больше всего им нравилось смотреть, как на стройке работают огромные американские бульдозеры, скрепера и автогрейдеры. Они могли часами наблюдать за тем, как посреди пустынной местности вырастает оазис цивилизации.
Так бы и продолжалась их безмятежная юность, но судьбе было угодно подвергнуть испытанию их дружеские взаимоотношения.
В Кабуле произошел военный переворот, и к власти пришел генерал Дауд.
Особых потрясений в Кандагаре как будто бы не произошло. Шло к завершению строительство аэровокзала, который по своей форме напоминал распустившуюся лилию. Так же шумели пестрые базары Старого города. Но какие-то изменения в жизни горожан все же произошли. Народ стал чаще митинговать, выдвигая различные политические лозунги, вплоть до свержения самозванца Дауда. В городе все чаще стали происходить уличные драки, сопровождаемые погромами дуканов. Народ бузил по любому поводу.
По завершении учебы в колледже Шакур Джан уехал в Кабул, где поступил в университет и надолго выпал из поля зрения своего друга.
Джан Мохамаду дальнейшая учеба была заказана.
Его отец, работавший механиком морозильных установок на кандагарской фабрике льда, погиб за месяц до окончания сыном колледжа. Водитель «бурубухайки», приехавшей на фабрику за льдом, сдавая машину задом, не заметил идущего человека. Удар борта грузовика пришелся в височную кость. Смерть отца была практически мгновенной.
Семья лишилась единственного кормильца, и поэтому ни о какой дальнейшей учебе не могло быть и речи. Денег не стало хватать даже на самое необходимое.
Джан Мохамад устроился на работу в небольшую мастерскую по ремонту автомобилей и мотоциклов. Навыки, приобретенные в колледже, здорово пригодились и помогли ему быстро освоить новую профессию. Хозяин мастерской не мог нарадоваться на смышленого юношу, делавшим сказкой рухлядь, пригоняемую в мастерскую местными жителями.
За пару лет Джан Мохамад скопил немного денег, на которые смог скупить небольшую мастерскую по ремонту велосипедов. Наконец-то сбылась его мечта и у него появилось свое собственное дело.
Довольно быстро он расширил спектр сервисных услуг, переключившись на ремонт автомашин и сложной бытовой техники. Недостатка в клиентах не было, а стало быть, дела у Джан Мохамада пошли в гору.
Однажды к мастерской подъехала «тойота», из которой вышел молодой мужчина лет тридцати. Он попросил Джан Мохамада отрегулировать клапана в движке машины, пообещав за это солидную сумму.
Пока механик занимался своим делом, незнакомец обошел его мастерскую, рассматривая, что она из себя представляет. Мастерская имела две комнаты. В первой, самой большой, располагалась собственно мастерская. Вдоль стен стояли стеллажи, на которых были аккуратно разложены всевозможные инструменты и запчасти. Сзади этой комнаты была еще одна небольшая комнатушка, где стояли старенький топчан и небольшой кривоногий столик. Она была своеобразной комнатой отдыха, где ожидающий клиент мог скоротать время и выпить чаю, пока Джан Мохамад занимался мелким ремонтом его «стального коня» или другой техники.
На ночь Джан Мохамад закрывал ворота своей мастерской изнутри, чтобы лихие люди не могли проникнуть в нее и что-нибудь украсть. Сам же он выходил через прочную дверь, которая имелась позади маленькой комнаты. За этой дверью был небольшой проулок, выходящий на узкую безлюдную улицу, используемую жителями окружающих домов для сброса нечистот.
В тот день молодой мужчина заплатил Джан Мохамаду хорошие деньги за качественно выполненную работу. При этом он сказал, что теперь будет ремонтировать машину только в его мастерской.