Атаман. Черная месса

© Воронин А., 2014

© Подготовка, оформление. ООО «Харвест», 2014

Глава первая

Не имеет права рассуждать о воле тот, кто ни разу не вдыхал полной грудью запах ночного приволья степи. Запахи накатывают волнами – то будоражат, то успокаивают. Теплый ветер, не встречая преград, гуляет по высокой траве. Вслушайся в тишину, она раскроется целым миром звуков. Всмотрись в ночной мрак – различишь каждую отдельную травинку. И ту, что примята совсем недавно.

Ночью в станицу Орликовскую примчались два красавца коня – гнедой и вороной. Хозяин коней с такой статью обычно не отпускает их далеко от себя. Даже если он не понимает красоты прекраснейшего в мире животного, он отдает себе отчет в цене такой пары.

Юрию не спалось. Он без цели бродил возле своего хутора, когда увидел две мелькнувшие, как привидения тени. Кони проскакали тихо, без ржания. Атаман сразу понял, что они взбудоражены и напуганы. Призывно свистнул – они не среагировали и умчались прочь от станицы, от запахов людского жилья.

Терпухин бегом вернулся к дому и уже через минуту поскакал верхом, ориентируясь по примятой траве. Он не гнал свою лошадь во весь опор. Иногда останавливался, внимательно всматриваясь в едва различимую линию горизонта. Потом уловил запах дыма.

Дым может пахнуть по-разному, смотря что горит – хвойный лес или казачья степь, разлившаяся нефть или автомобильные покрышки. Этот дым смердел подгорелой человечиной. Как ни упиралась лошадь, Юрий направил ее в нужную сторону. Скоро он добрался туда, где совсем недавно встал на ночевку цыганский табор.

В холодное время цыгане обычно тусовались в городах. Некоторые обзаводились домом, прилипали на долгие годы, отказавшись от традиций своего племени. Других, таборных, теплое солнышко и запахи трав звали в дорогу – раз за разом они снимались с места и отправлялись кочевать дальше. Такой вот небольшой табор остановился здесь, в степи, неподалеку от станицы Орликовской.

Возле костра валялось больше десятка трупов. Удалось ли кому-то спастись? Оба коня – гнедой и вороной – наверняка паслись возле табора, недавно украденные.

Что означает скачка по степи двух коней без седоков? Никто из цыган так и не успел ими воспользоваться? Или всадники ускакали на безопасное расстояние и там решили пересесть на другой «вид транспорта»?

Терпухин взялся гасить тлеющую на мертвых одежду, горящую вокруг табора траву. Все, что не сгорело, основательно прокоптилось – потемнело и пропахло дымом. На прошлой неделе шли дожди, травы стояли свежие и сочные, огню негде было разгуляться.

Включив фонарик, Атаман стал рассматривать трупы, и сердце у него сжалось. Женщинам и детям убийцы оказали своего рода «милость», прикончив одним выстрелом. Мужчин убивали по-другому – все трупы были обезображены глубокими резаными и рублеными ранами. Кое- где лезвие разрубило кость – валялись две отсеченные по плечо руки, кисти со скрюченными пальцами. Под истлевшим шатром обнаружилась отделенная от тела голова с курчавыми волосами и бородой.

По всем признакам цыган убивали не рядовые бандиты, эти бы всех порешили из стволов. Здесь в большинстве случаев работали холодным оружием, причем не ножами. Опытный глаз Атамана опознал сабельные удары. Похоже, убийцами были либо казаки, либо те, кто считал себя казаками. А может, решили сработать «под казаков», чтобы запутать следствие.

Первый вариант выглядел невероятным. Терпухин не мог представить, чтобы его земляки или другие станичники могли сотворить такое зверство. Убивать безоружных, да еще женщин с детьми – настоящий казак на такое не способен. Второй вариант казался реальнее. Среди тех, кто носит фуражки, штаны с лампасами и Георгиевские кресты времен Первой мировой много ряженых, много сомнительных типов. Третий вариант тоже не стоит сбрасывать со счетов. Хитрых подонков сейчас развелось достаточно.

Терпухин внимательно осмотрел все тела, надеясь уловить хоть у кого-то признаки жизни. Нет, все мертвы. Мертвы уже больше двух часов. Тяжелое зрелище – запекшаяся кровь, гримасы ужаса и боли. Только одна девочка лет двенадцати лежит спокойно, с умиротворенным выражением лица. Похоже, так и не успела проснуться, когда пуля с близкого расстояния попала ей в затылок.

Терпухин снова вскочил в седло и пустил коня по кругу, пытаясь разглядеть на траве следы. Круги становились все шире, но следов от колес ему так и не удавалось высветить фонариком. Убийцы подбирались пешком, чтобы звук мотора не насторожил цыганское племя.

Откуда они шли? От самой «железки»? Терпухин как раз находился на полпути до ближайшей железнодорожной станции. Он поскакал дальше, бросив на время высматривать красавцев коней.

– Нет, не видел, – ответил дежурный милиционер на вопрос о группе мужчин.

– А цыган?

– Проскочила одна цыганка по перрону. Я не стал выходить. Как с ними свяжешься – голова потом квадратная. Виноваты или нет – столько всего наговорят, что мозги бантиком завяжутся. Я их не трогаю, если жалоб от потерпевших нет.

– Сама, значит, не жаловалась?

– Кто, она? Смеешься? Когда это цыганки по собственной инициативе к милиции обращались?

– Звони в город. Табор перерезали.

– Откуда знаешь? – недоверчиво поинтересовался сержант.

– Сам видел в степи.

– Тогда побудь здесь. Проведешь к месту.

Мент кинулся звонить, но с полпути вернулся к Терпухину.

– Пошли лучше со мной.

– Да не денусь я никуда. Звони спокойно.

Наряд появился через полчаса. По бездорожью машина могла ехать только на второй передаче. Терпухину приходилось даже придерживать свою лошадь, чтобы не вырваться далеко вперед.

На месте преступления он дал первые свидетельские показания, оставил свои координаты на случай, если понадобится следствию. Менты вызвали по рации подкрепление – работы было выше крыши. Фотографировать покойников, прочесывать окрестности в поисках следов и случайных улик, рыться в пепле, вывозить трупы на судмедэкспертизу.

Про коней Терпухин ничего не сказал, хотел вначале сам разобраться. Кража красавцев коней вполне могла стать поводом для расправы. Но неужели ублюдки, посланные покарать цыган, настолько увлеклись бойней, что позабыли о главном, упустили скакунов? Да еще и свидетельницу…

В степи уже рассветало. На востоке появилась бледно-розовая полоса, четко обозначившая линию горизонта. Но земля еще оставалась черной, лунный диск не померк, и густая трава по-прежнему казалась седой в призрачном свете. Одинокий всадник поскакал на север, потом на запад, потом развернулся на юго-восток.

Родную степь Атаман знал отлично. Она, как материнская грудь вспоила и вскормила его и тысячи других казаков. У каждого настоящего мужчины связь с землей крепче связи с женщиной. Где еще взять источник силы и веры? Люди могут измельчать, но земля – величина постоянная. С ней не случается ни инфляций, ни девальваций, она дает жизнь всему. Она кормит человека и питает его душу. Разве могут звуки самой прекрасной на свете музыки сравниться с едва слышной симфонией ночной степи?

А вот и след – Терпухин знал, что отыщет его рано или поздно. Вперед, не мешкая!

Две далекие тени промелькнули на розовом рассветном фоне. Развевающиеся гривы, шеи, тревожно вытянутые вперед. Это те самые, испуганные кони. Как убийцы рассчитывали их догнать? Неужто надеялись схватить под уздцы и повести за собой? Если этих людей нанял хозяин коней, он должен был просветить посланцев насчет норова породистых животных. Или среди убийц был кто-то слишком уверенный в своих силах, с арканом в руках?

Не без труда Терпухин догнал скакунов. Теперь три тени вместе описывали по степи неправильные круги. Лошадь под Атаманом заржала, и ей ответили два голоса.

Может быть, на гнедого и вороного подействовало появление рядом существа противоположного пола. Может быть, рассвет помог им преодолеть тревогу и страх. Взмыленные от неустанного бега шеи коней стали остывать. Выпуклые глаза уже не косились пугливо в сторону.

Наконец Терпухин окончательно поравнялся с красавцами конями. Ласково потрепал одного и другого по холке, развернул в сторону станицы. Было еще слишком рано, и никто не заметил, как он завел их в свою конюшню на хуторе. Накормил, приласкал.

Теперь осталось найти их хозяина.

Глава вторая

Хозяин отыскался просто – по свежему объявлению в городской газете: «С коневодческой фермы угнали двух жеребцов-производителей. За полезную информацию будет выплачено вознаграждение».

Терпухин решил съездить на ферму, глянуть своим глазом, что там творится. Хозяйство ему понравилось. Все здесь делалось с умом, работа поставлена грамотно. А кони… Любо-дорого посмотреть.

Владелец фермы Гребнев тоже понравился Юрию. Не спекулянт, который думает только о выгоде при перепродаже животных. Не холодный делец, которому все равно, на чем срубить деньги. Сразу видно человека, влюбленного в дело, болеющего за него душой.

– По поводу объявления. Есть новости.

– Серьезно? – хозяин чуть не кинулся обнимать незнакомца. – Говори, не томи душу. Живы хоть, здоровы?

– Сперва я задам пару вопросов, не возражаете?

– Насчет денег не сомневайся. Я, конечно, не Билл Гейтс, но слово свое сдержу. Если только это не блеф. Да нет, не блеф, человека видно сразу, как и коня.

– Давно они пропали?

– Третий день пошел.

– Вы кого-то подозреваете?

– Цыган.

– Поручали кому-нибудь поиски?

– В милицию, конечно, обратился. Но они меня сразу предупредили: работы завал, скорых результатов ждать не стоит. Если только поступит сигнал от местных жителей… Своих ребят, конюхов, посылал. Вроде подозрения подтвердились. Люди видели цыган с конями, слишком хорошими для табора… Цыгане ведь тоже разные есть. Старые цыгане лошадей любят, понимают в них толк. А молодые ведь что творят? Воруют лошадей на убой. Убивают, разделывают, потом продают мясо, скрывая, что оно лошадиное.

– Ну, таких коней никто бы не стал пускать под нож. Даже варвары.

– Так вы их видели? Правда, красавцы? Кашмир и Сатана.

– Сатана? Ну, вы и кличку выбрали. Не будет у коня спокойной жизни с такой кличкой.

– Да не я его так прозвал. Я его жеребенком приобрел. Как только не пытались переименовать! Ни на одну другую отзываться не хотел. А насчет молодежи цыганской… Такая же безграмотная, как и наша. Только доллар от рубля и хрен от пальца могут отличить. На лошадей чутья никакого. Воровать талант остался, а любовь потеряли. Могли и зарезать и разделать.

– Пока что могу сказать, что самих цыган поубивали. Больше десяти человек.

– Не может быть! Когда?

– Ночью. Я подумал, что это расправа за воровство. Крутовато слишком, но…

– Откуда у меня средства нанимать киллеров? Тем более в тюрьму я не собираюсь, без меня здесь все рухнет.

– Вижу, что вы ни при чем, иначе не стал бы рассказывать. Поехали ко мне, заберете своих любимцев.

Терпухин не взял в награду денег. Попросил об ответной услуге – помочь навести справки о таборе.

Тем временем знакомый капитан из краевого отделения милиции сообщил Атаману, что дело взято на особый контроль – не каждую ночь находят столько трупов сразу. Возможно, пришлют и московских следователей.

Юрий знал, как бывает, когда местную бригаду укрепляют за счет столичных кадров. Провинциалы, конечно же, недолюбливают москвичей, которые слишком высокого о себе мнения. Начинается борьба самолюбий, ревность к успехам, стычки и склоки. В результате дело пробуксовывает.

– Тебя уже вызывали на повторный допрос? – спросил капитан Филиппенко. – Будь осторожен с приезжими. Любят иезуитские штучки, мастера давить на психику.

– Кому-кому, а мне этого не миновать. Если первый сообщил, будь готов: затаскают по полной программе.

– От этих цыган одни неприятности. Нет худа без добра – в ближайшие пять лет они здесь не появятся.

– Ну, у тебя и логика, – возмутился Атаман. – Женщины погибли, дети…

– На нашей работе кожа знаешь какая вырастает – с три пальца толщиной. Такому злодейству, конечно, нет оправданий и быть не может. Но ты бы знал, сколько крови нам портит этот народ – все от мала до велика. Попрошайничество, воровство, мошенничество. Ихние бабы уже прекратили гадать, на такой мякине мало кого проведешь. Они теперь целительницы. Выбирают себе жертву и внушают, будто кто-то у нее в семье смертельно болен, нужно срочно меры принимать. Только попадут в квартиру – ни денег, ни золотых украшений.

– Как следствие? Что-то удалось узнать?

– Гильзы нашли в траве: от «ТТ», от обрезов. Гильзы Терпухин и сам видел, но надеялся услышать что-то новое.

– Следы копыт, – продолжал Филиппенко. – Разные отпечатки – не только твоей лошади.

Атаман кивнул в задумчивости.

– Может, еще что нашли, – пожал плечами милиционер. – Подробных пресс-конференций для личного состава у нас не устраивают, у каждого своего дерьма по горло.

«Нет худа без добра», – еще долго звучало в ушах Терпухина. Страшно, когда по сердцам обычных, вменяемых людей проходит межа – «чужие» и «свои», «наши» и «не наши». «Не наши» тоже, конечно, люди. Но вреда от них больше, чем от насекомых. Лучше бы они не мелькали совсем. С одной стороны, конечно, жалко. А с другой – что они здесь потеряли? Чего ходят- бродят?

У Терпухина, сколько он себя помнил, было другое чувство. Чувство сына и хозяина казачьей земли. Он ощущал вину, если гостей здесь обижали, если в крае кого-то несправедливо притесняли как иноверцев или просто иноплеменников. Преступник должен сидеть в тюрьме, порядочный человек – пользоваться уважением. Простое и ясное правило.

Уже назавтра хозяин коневодческой фермы Гребнев выполнил для Терпухина то, что обещал. Назвал человека на вещевом рынке, у которого на неделе заезжий цыган купил цветастый платок для молодой жены.

– Парня зовут Леша. Рот не закрывается, второго такого человека на рынке нет. Ему важно не столько продать, сколько поговорить.

– Одно другому не мешает, – заметил Атаман.

– Я уже не стал сам приставать с расспросами. Оставил тебе. Двенадцатый ряд, шестое место.

– Спасибо. Я как раз собираюсь в город.

…На рынке все обсуждали кровавую бойню в степи. Жертв, конечно, жалели, но главным чувством был страх. Страх перед теми, кто сотворил злодеяние, не пощадив никого из табора. Свои орудовали или пришлые? Если пришлые – надолго ли они явились в край? Какие у них цели? Людей с неславянской внешностью среди торговцев стало гораздо меньше, чем обычно. Пустовало больше трети торговых мест, были закрыты оба ресторанчика – вьетнамский «Сайгон» и азербайджанский «Хазар».

Молодой парень в двенадцатом ряду выглядел расстроенным. Но это не мешало ему играть первую скрипку в разговоре с соседкой-продавщицей и двумя покупателями.

– Мне он понравился. Веселый такой, с усиками, с кольцом золотым.

– И зубы, наверное, золотые, – предположил мужчина по ту сторону прилавка.

– Зубы вроде нет… Смотрел платки, ткань щупал. Я уже нервничать стал. А он говорит: не бойся, у меня руки чистые. Купил самый яркий из всех, они ж любят поярче. Я спрашиваю – чего у вас мужики не гадают на картах, одни бабы? Он смеяться стал: мужикам не поверят. А я подумал: в натуре ведь не поверят. Женщины всегда считались ближе к колдовству.

– Точно, – кивнул покупатель. – Еще в Средние века над ведьмами суды устраивали, сжигали многих.

– Это все мужчины, они ведь у власти стояли, – продавщица встала на защиту своего пола. – Склоняли, наверное, к разврату. А тех, кто не поддавался домогательствам – на костер.

Тут к ее товару на вешалках кто-то стал присматриваться. Разговор поломался, компания распалась. Настала очередь Терпухина.

– Ты, я слышу, контачил с одним из таборных?

– Ну, если считать, что мы с вами сейчас контачим, тогда и с ним тоже.

– Может, тот обмолвился случайно, где они здесь перекантовались в городе?

– Удостоверение у вас при себе?

– Я что, похож на мента?

– Просто целеустремленный вы какой-то.

– Насчет этого верно, есть грех.

– Я бы с радостью помог. Только был у нас обычный треп: шутки-прибаутки. Поспрашивайте лучше у тех, кто здесь порядки устанавливает. Они ребята наблюдательные, знают много.

Лешина мысль выглядела здравой. Терпухин легко приметил пару крепких парней – они прохаживались вдоль рядов с тем хозяйским видом, который всегда отличает «шестерок», пасущих подведомственный участок.

Он помнил, кого спрашивать.

– Кочерга далеко?

– А ты кто есть?

– Станичный атаман. Дело у меня к нему.

– Так вы знакомы или нет?

– Ваше дело маленькое. Взять в руки мобилу и передать обо мне наверх.

Оба парня одинаково выпятили подбородки и наморщили узкие лбы, недовольно всматриваясь в терпухинское лицо. Юрий ответил твердым взглядом в упор.

Корявыми пальцами достав из кармана мобильник, один из парней не без труда воспользовался крохотными кнопками. Доложил, выслушал ответ и кивнул в сторону трехэтажного здания по ту сторону рыночной ограды.

Глава третья

Криминальные структуры края признавали за казаками силу и не желали портить с ними отношения. Они искали и находили друзей в милиции и точно так же завязывали контакты с некоторыми самозваными атаманами, прикармливали, вынуждая работать на свои интересы.

Можно поджечь магазин предпринимателя, отказавшегося платить за крышу. И потом платить взятки ментам, чтобы замяли дело. Можно напустить на магазин «народный контроль», одев его в казацкую форму. «Контроль» обнаружит обвес и обсчет, помашет нагайками, перепортит товар, переломает торговое оборудование.

«Казачкйм» может сойти с рук то, что не сойдет другим. Но их атаману тоже нужно кинуть кусок. Остается соотнести расходы – на казаков и милицию. Хотя экономию не всегда нужно ставить во главу угла. Перепадать должно и тем и другим.

Кочерга решил, что очередной самозваный «предводитель» хочет отвоевать себе место под солнцем и нуждается в финансовой поддержке. Мысленно решил не давать ни копейки, пока этот Юрий и его люди не покажут, на что способны.

Но гость заговорил совсем о другом:

– Случилась большая неприятность, сам знаешь какая. Резней в таборе заинтересовались уже в Москве. Наверняка пришлют сюда команду.

– Да слышал я уже, слышал. Начнут вынюхивать по всем углам. Знать бы, кто это устроил! Лично бы подвесил за яйца!

– Найдут на кого свалить. Криминальные структуры – раз, казачьи отряды – два. Других вариантов даже рассматривать не будут, даю голову на отсечение.

– Не спеши. Время сейчас такое, в натуре потом придется под столом искать.

Кочерга выглядел солидно – костюм, галстук, чисто выбритое лицо.

– Как всякий законопослушный бизнесмен, я весь этот криминалитет на дух не переношу, – заметил он с легкой иронией. – Священный дар жизни для них дешевле плевка. Могут убить почем зря. Но мочить кучу народу, тем более паршивых цыган? Ментам придется здорово напрячься, чтобы притянуть за уши мотив – будь они хоть из Москвы, хоть из Интерпола.

– И все-таки надо попробовать им помочь. Чтобы не мучились слишком долго от отсутствия подозреваемых. В таких случаях они иногда любят пофантазировать.

– Козла отпущения подкинуть? – прищурился Кочерга.

– Реальных убийц.

– Если кто-то возьмет это на себя, я только поаплодирую. Но финансировать не стану. Не вижу смысла лично для себя.

– Финансы – дело десятое. Главное – добрая воля.

– Приятно видеть человека, воспарившего так высоко. И в чем должна заключаться моя добрая воля?

– Табор не иголка в стоге сена. Цыгане не та публика, чтобы остаться незамеченными. Если они появляются на чьей-то территории, им приходится дать отчет. Краткосрочный привал – одна песня, долгая стоянка – совсем другая. Они должны получить разрешение на гадание, заговоры и прочую работу.

– Я тоже слышал про такие правила. Но тор- мознулись они где-то за городом, раскидывать свое тряпье на рынке я бы им не позволил. Верней, мне даже не доложили бы, спровадили бы их без меня. Про табор я узнал вместе со всеми, когда его пожгли. Эта публика гребла вроде бы в Ростов. Но как можно верить цыганам?

В ростовском направлении поездов хватало, и путь был совсем недолгим – выехав поздно вечером, пассажиры прибывали в город на Дону еще до рассвета.

Всю дорогу Терпухин простоял в освещенном проходе вагона, глядя в непроницаемую черноту по ту сторону окна, где лишь изредка вспыхивали огни. За полчаса перед Ростовом свет вдруг погас на несколько секунд, мрак за стеклом сразу приобрел глубину, ближний и дальний планы. Темно-серое поле, сиреневые кусты, чернильнофиолетовая излучина небольшой речки.

Вдали за речкой вдруг почудились силуэты двух коней – гнедого и вороного. Терпухин не сомневался, что это обман зрения – они на ферме, каждый в своем стойле. Уж теперь-то, чудом вернув свою собственность, Гребнев наверняка усилил охрану.

Свет снова включился, и ночной пейзаж за окном потонул в черноте. Но ненадолго – скоро выплыли первые приметы предместий большого города. Терпухин направился в тамбур – благо вещей у него не было, даже небольшой сумки.

Снова бросил дела, сорвался с места в поисках неприятностей на свою голову. Сколько еще протянется беспокойная его жизнь? Далеко ли в тумане будущего тот день, когда он сам откажется от атаманства или станичники подыщут ему замену? Может, для них гораздо полезней человек, который отгородит Орликовскую стеной от всех невзгод и напастей? Наплюет на проблемы за околицей и будет заботиться только о процветании и благоденствии своих земляков.

Обычно трупы жертв запоминались Терпу- хину. Вспоминались помимо желания, мерещились во сне. На этот раз вышло по-другому: в памяти не запечатлелось ни одно лицо. Застылые позы, раны с запекшейся кровью, раскиданное, не успевшее сгореть цветастое барахло. Но только не лица.

Людей в зале ожидания вокруг становилось все больше. Наполовину пассажиры, наполовину те, кто кормится за счет вокзала – менты, носильщики, таксисты, продавцы мелочовки. Пустоглазый тип торговал жетонами к игральным автоматам, неподвижный, как растение в кадке. Щуплая старушка коршуном высматривала пустую тару.

Наконец толпа достигла критической массы. Стоило здесь поискать цыганок и цыганят. Побродив по перрону, Юрий приметил молодую девушку с ребенком на руках. Ни длинной юбки, ни серег, ни платка на голове. Выкрасилась под блондинку, но цыганка в ней все равно просвечивает. Зашла в вагон электрички, будет милостыню просить от «головы» до «хвоста» поезда.

А вот впереди на перроне другая, постарше. Эта не скрывает своей цыганской сути. Медленно шествует в противоход людскому потоку, высматривает подходящие кандидатуры. Пусть сама обратится первой. Принять слегка рассеянный вид, нацепить безмятежную улыбку.

– Слышишь, красавец? Дай погадаю. Хочешь – по руке, хочешь – на картах. У меня карты особые, столетние.

В подтверждение своих слов цыганка достала замусоленную колоду. Атаман узнал карты Таро – размером покрупней игральных, без мастей, без обычного ряда от шестерки до туза. На каждой – символическая картинка. Смерть в виде скелета с косой, раскидистое дерево с яркими плодами.

– Чепуха, – весело ответил Терпухин. – Не верю я в гадание. Если б даже верил, тем более не захотел бы ничего знать.

– Не хочешь знать о себе – могу погадать на других. На мужчин или женщин, на друзей или врагов.

– Тебя как зовут?

– Софа.

– Меня Юра. Праздник нужен, Софа. Удача выпала, настроение второй день лучше некуда. А вокруг черт знает что – серые улицы, серые лица. Все деловые, все заняты по самое не могу. Решил вот заскочить сюда, в Ростов. Как-никак большой город, жизнь должна бить фонтаном. Может, подскажешь, где здесь душу отвести.

– Пойдем, красавец. Не люблю стоять на месте, – цыганка взяла Терпухина под руку.

Мягко, но властно увела его прочь с перрона, время от времени оглядываясь – нет ли конкурентов, желающих отбить добычу? Цыганок она не опасалась – свои никогда не испортят дело, не поломают из зависти игру. Но есть на вокзале много других любителей богатеньких и щедрых: картежники, проститутки, просто воры. И еще интеллигентные попрошайки – хорошо одетые люди среднего возраста. Любители тихо сокрушаться об украденных в чужом городе деньгах и документах – им всегда не хватает на обратный билет «совсем чуть-чуть».

– Какой тебе праздник нужен, красавец? Только намекни, а я уж подскажу.

– Умели ведь раньше цыгане потешить душу. Сплясать, спеть, приголубить. Говорят, в Москве и теперь есть кабак с цыганами на речном пароходе. Может, найдется у вас ресторанчик такого плана?

– Рано еще, красавец, в ресторанах гулять. Сейчас там одни уборщицы как сонные мухи ползают. Музыка, сам знаешь, только вечером. Только нет в ресторане настоящих цыган, одни ряженые. Разве сядет цыган на одном месте, чтобы каждый день на хозяина работать? Ни за какие деньги! А что теперь за деньги, даже в кармане не позвенишь.