Инструктор. Глубина падения
- -
- 100%
- +
Еще раз прослушав у старика пульс, теперь уже не на руке, а на шее, Забродов взял лежащее на полочке маленькое зеркальце и поднес его к лицу Грановского. Зеркальце чуть запотело. Это давало надежду на то, что Грановский еще жив.
Митя стоял рядом и переминался с ноги на ногу.
– Деда полицию хотел вызвать… – вдруг произнес Митя.
– Что? Что ты сказал? – не сразу понял Забродов.
– Яв своей комнате спал, – сказал мальчик, едва сдерживая волнение. – Я спал. А к нам воры залезли. И деда закричал, что милицию сейчас вызовет. А они испугались и убежали. А деда упал. Я когда из своей комнаты выбежал, он уже упал. Но я тоже молодец! Я успел тревожную кнопку нажать! На моем мобильнике есть тревожная кнопка. Я ее нажал, и сейчас мама приедет! Я бы ее дождался, но испугался, что деда умер, а воры вернутся и меня тоже убьют…
Илларион Забродов осмотрелся, заглянул в комнату и только теперь отметил: действительно, было похоже на то, что здесь что-то искали. На полу были разбросаны какие-то бумаги, книги… И совсем некстати работал телевизор.
– Папа! Папа! – вдруг закричал Митя, подбегая к экрану. – Это мой папа! – с гордостью повторил он, очевидно не осознав того, о чем говорили с экрана.
Забродов прислушался.
– По последним сведениям, в самолете находилось пять человек. Из них опознаны четыре человека. Один – гражданин Франции, пилот Мишель Миро, который инструктировал полет. На борту были также известный московский бизнесмен Виктор Петрович Протасов и один из руководителей занимающейся авиаперевозками компании «Серебряные крылья», которая и купила самолет «Эльф» на последнем авиасалоне во Франции, Сергей Дмитриевич Грановский. Они летели в Минск с частным визитом. За штурвалом был российский летчик Павел Львович Мишин. Останки пятого пассажира не опознаны. Поступившие к нам ранее сведения о том, что это была жена генерального директора компании «Серебряные крылья» Эдварда Васильевича Паршина Мария Ивановна Паршина, не подтвердились. Причины аварии под Минском выясняются. Работает следственная группа. По предварительной версии, пилот не справился с управлением. Хотя, вполне возможно, человеческий фактор не был главной причиной аварии.
После показанных вначале фотографий на экране появились кадры оперативной съемки с места аварии. Митя, который буквально прилип к экрану, увидев обгоревшие части самолета и, очевидно, в конце концов разобравшись, что случилось, вдруг закричал:
– Нет!
Илларион Забродов опять подхватил его на руки и прижал к себе. Две трагедии для такого маленького и, похоже, более чем восприимчивого мальчика было слишком.
Медики приехали вместе с полицией, которую, очевидно, после тревожного звонка сына вызвала Ева Грановская. Она открыла дверь своим ключом и буквально застыла на пороге.
Митя, очевидно испугавшись строгих, сосредоточенных людей в полицейской форме и белых халатах, вместо того чтобы броситься к матери, еще сильнее прижался к груди Забродова и только прошептал:
– Мама…
Было похоже, что у него от испуга просто пропал голос. Ева первой пришла в себя и бросилась к сыну. Она взяла его за руку и, всхлипывая, спросила:
– Митя, Митенька, что здесь случилось?
Мальчик, буквально вцепившись в Забродова, молчал. И тогда Ева Грановская уже другим, строгим, сухим голосом обратилась к Забродову:
– Что здесь произошло?!
– Митя говорит, что воры, – проговорил Забродов.
– Они что, его убили?! – с ужасом отозвалась Грановская.
– Сейчас… – почти шепотом проговорил Забродов, кивнув в сторону медиков, которые колдовали над стариком.
Медсестра уже делала ему укол.
– Жив? – с тревогой спросил Забродов.
– Мы его забираем, – строго сказал молодой врач и, вызвав санитаров с носилками, уточнил: – Родственники кто?
– Мы, мы родственники. Мама и я родственники! – вдруг отозвался Митя, слезая с рук.
– Вы с нами поедете? – обратился врач к Еве Грановской.
Та молча кивнула.
– И я. Я с дедой поеду! – закричал Митя и гордо добавил: – Я тоже родственник.
– Простите, вы побудете с ним еще немного? – сказала Ева, с надеждой взглянув на Забродова. – Я скоро вернусь.
– Но, хозяйка, нам нужно задать вам несколько вопросов! – вклинился в разговор один из полицейских.
– Я не хозяйка, – покачала головой Грановская и, взглянув на Забродова, добавила: – Вот у него спросите. Он сосед. Он больше знает.
– Я, я больше знаю! – с готовностью отозвался Митя.
– Хорошо, мы опросим свидетелей! – гордо произнес второй полицейский.
Осмотр квартиры ничего нового не дал. Полицейские, очевидно, куда-то спешили, потому что, взглянув на часы, один из них, помоложе, протянул Забродову визитку и попросил:
– Вы за мальчиком присмотрите. А мать его пусть завтра нам позвонит.
Забродов молча кивнул.
– Пойдемте к вам. Я тут боюсь, – проговорил Митя чуть слышно.
– Да-да, конечно… – кивнул Забродов и взглянул на крючок у входа, где обычно Грановский оставлял ключи.
Митя перехватил его взгляд и достал из кармана связку:
– Вот, они на полу валялись. Я, когда к вам шел, поднял. Наверное, воры обронили.
Забродов проверил. Действительно, два ключа из связки подходили к входному замку. Захлопнув дверь, они вернулись к Забродову.
Илларион отнес мальчика на кухню, усадил за стол, укрыл пледом, напоил чаем, и тот сразу начал клевать носом.
Забродов отнес его в комнату и уложил на диван. Свет он решил на всякий случай не выключать, чтобы мальчик, если проснется, не испугался. А сам решил вернуться в квартиру Грановского. Ему почему-то казалось: что-то они недосмотрели, не заметили какую-то очень важную улику. Выходя из дому, он, подумав, на всякий случай положил в карман джинсов пистолет. Если в квартире Грановского что-то искали и не нашли, эти люди обязательно вернутся.
Открыв ключом квартиру Грановского и еще не включив в прихожей свет, Забродов принюхался. Когда у человека блокируются одни органы чувств, резко обостряются другие. В данном случае его обоняние уловило какой-то резкий пряный запах, на который он не обратил раньше внимания. Включив свет и присев на корточки, Забродов понял, что запах исходит из-под стоящей в углу этажерки. На полу были видны несколько капель, а под этажерку к самой стене закатилась пустая ампула с отломанным горлышком. Забродов покачал головой и достал из кармана носовой платок. Конечно, это могла быть ампула из-под лекарства, которое вкололи старику медики «Скорой помощи». Но обычно они аккуратно обходятся с ампулами. А вот если это лекарство держали в руках те, кто приходил в квартиру, на ампуле могли остаться отпечатки их пальцев.
Завернув ампулу в носовой платок, Забродов еще раз внимательно осмотрел пол в прихожей, потом прошел в комнату, на кухню, но больше ничего интересного не обнаружил.
Когда Забродов подошел к входной двери и хотел уже повернуть замок, кто-то начал вставлять ключ с другой стороны.
Забродов выключил свет, отошел за угол и приготовил пистолет. Но Ева Грановская, а это была она, расслышав, что в прихожей кто-то есть, испугалась больше, чем Забродов.
– Это я, – как можно спокойнее проговорил он и включил свет. – Не бойтесь.
– Где Митя?! – тут же выкрикнула она.
– У меня. Не волнуйтесь. Он спит, – сказал Забродов.
– А вы почему здесь? Что вы тут делаете?! – возмутилась Грановская.
– Я приходил проверить, все ли здесь выключено. Свет, газ, вода… – пожал плечами Илларион Забродов. Ему почему-то совсем не хотелось ставить Еву Грановскую в известность, что он обнаружил ампулу.
– Я, кажется, догадываюсь, что здесь искали… И не знаю, нашли ли. И я сейчас вряд ли найду… Пока Дмитрий Палыч не придет в себя, ничего здесь без него не найти… – не скрывая раздражения, бросила Ева Грановская, нервно прохаживаясь по квартире, выдвигая то один, то другой ящик и перекладывая сваленные на столе папки.
– А как там Дмитрий Палыч? Пришел в себя? – поинтересовался Забродов.
– Плохо… Врачи сказали, что ему, скорее всего, что-то вкололи. Но они не знают, что именно. И поэтому не могут найти, как и чем нейтрализовать яд или опасное для его здоровья лекарство. Они дали мне телефон и просили позвонить, если мы вдруг обнаружим здесь бутылочку или ампулу.
– В таком случае я, кажется, могу вам помочь, – сказал Забродов.
– Вы что-то нашли?! – загорелась Грановская.
– Да, – кивнул Забродов. – Но на ампуле могут быть отпечатки пальцев, поэтому я завернул ее в носовой платок. Пусть полицейские снимут отпечатки, если они там, конечно, есть… Если нужно позвонить, продиктовать название лекарства, лучше я это сделаю сам.
– Хорошо, – кивнула Ева Грановская, набирая номер на мобильнике. – Я сейчас дам вам трубку, а вы продиктуете название.
– И кто это будет? Кому я буду диктовать название лекарства? – уточнил Забродов.
– Это врач, Иванов, он сейчас дежурит, – прикрыв трубку и чуть понизив голос, проговорила Грановская.
Через некоторое время в трубке послышался недовольный хрипловатый мужской голос:
– Слушают вас!
– Господин Иванов? – уточнил Забродов.
– Да, говорите быстрей. У меня больной.
– Мы нашли ампулу из-под лекарства, которое ввели Грановскому. Диктую…
Забродов прочитал название лекарства, на что доктор Иванов сказал:
– Я так и думал. Мы сделаем все возможное…
– Дайте, дайте мне поговорить! – попросила Грановская, но доктор Иванов уже отключился.
– Может, нам все-таки подъехать к ним? – спросила Ева.
– Думаю, что вашему сыну, Мите, вы сейчас нужнее, – сказал Забродов и, вздохнув, добавил: – Да и вам самой не мешало бы отдохнуть…
– Да. Да, вы правы, но… – замялась Грановская. – Я боюсь здесь находиться. И к себе домой боюсь. Можно, я тоже у вас переночую?
– Не вопрос, – пожал плечами Забродов, – пойдемте. Думаю, больше мы здесь ничего не найдем.
– Нет-нет, подождите, – остановила его Грановская, окидывая квартиру нервным взглядом, – мне кое-что нужно забрать… Если она еще здесь.
Она прошла в комнату и, выдвигая ящики стола, начала перекладывать книги и папки.
– Я, кажется, знаю, что вы ищете… – сказал Забродов как можно спокойнее.
– Вы?! – удивленно и немного возмущенно воскликнула Ева.
– Не волнуйтесь. Дмитрий Палыч надежно спрятал то, что вы ему дали…
– Вы знаете? Он вам говорил, куда положил папку с документами? – волнуясь, наступала Ева.
– Нет, – твердо сказал Забродов, понимая, что в квартире Грановского нежданные гости могли оставить «жучки», а на ночь глядя подставлять себя да еще женщину с ребенком ему совсем не хотелось. – Он мне сказал, что вы ему отдали на хранение документы и что он их надежно спрятал. Где точно, знает только он. Но что не дома, это точно. Подождем, пока он придет в себя. Тогда и скажет.
– А если он вообще не придет в себя?! – испуганно произнесла Грановская.
– Пойдемте ко мне. Вам обязательно нужно выспаться… – сказал Забродов, с сочувствием взглянув на Грановскую, которая выглядела совсем измученной. – Утро вечера мудренее.
– А вы точно уверены, что документы не здесь?! – переспросила Грановская.
– Точно, – кивнул Забродов. – Он сам мне сказал, что унес их от греха подальше.
– Но почему же он мне ничего не сказал?! – покачала головой Ева Грановская.
– Может, не успел, – пожал плечами Забродов и повторил: – Пойдемте. Пойдемте ко мне. У вас был очень трудный день. Вам обязательно нужно выспаться. И потом, там ведь Митя. Один.
– Да-да, Митя! – опомнилась женщина и послушно пошла вместе с Забродовым.
Митя спал. Забродов разложил кресло-кровать и постелил Грановской тут же.
– Может, чаю хотите? – предложил он.
– Нет-нет. Я сразу спать. Завтра с самого утра поеду к Дмитрию Павловичу в больницу…
Илларион Забродов пошел на кухню, заварил чай. Прежде чем достать из тайника и отдать Грановской папку, а это нужно было сделать обязательно, он должен был продумать все возможные последствия. Возможно, стоило сначала самому ознакомиться с находящимися у него документами.
Сказав Грановской о том, что о местонахождении папки с документами знает только Дмитрий Палыч, Забродов надеялся на то, что, если в квартире старика кто-то действительно успел установить «жучки», его слова могут защитить и Еву с Митей, и старика Грановского от посягательств. Его теперь должны будут жалеть и лелеять. Но, очевидно, что-то он не рассчитал или недооценил, с кем имеет дело.
Не успел он допить чай, как в прихожей зазвонил телефон. Забродов так боялся, что звонок может разбудить его гостей, что, только нажав вызов, понял: телефон не его, а Грановской, которая оставила его на тумбочке у двери.
– Простите, вы, очевидно, родственники Грановского, – послышался в трубке взволнованный, какой-то сдавленный женский голос. – Здесь ваш телефон против его фамилии написан. А я не могла вам не позвонить… Я должна была вас предупредить…
– Да, говорите, я слушаю… – сказал Забродов, зайдя на кухню и прикрыв дверь.
– Вашего дедушку убили! Они хотели у него что-то узнать. Но он умер… И я слышала. Я должна была вас предупредить! Они сейчас едут к вам!
Телефон резко отключился.
Забродов попытался набрать номер, который высветился на дисплее, но абонент был недоступен. Будь у него помощник, Забродов тут же отправился бы в больницу. Похоже, что звонившей женщине тоже угрожала опасность. Но он был один. И в его квартире оставались Ева и Митя, которых тоже нужно было защитить. К тому же у него была прекрасная возможность встретиться наконец с теми, кто проявляет повышенный интерес к документам Грановского. Поэтому Забродов проверил пистолет и, поглядывая в глазок, отпер замок. Он хотел пройти в квартиру Грановского, чтобы там встретить непрошеных гостей, но не успел. Свет на площадке резко погас, послышались шаги поднимавшихся по лестнице людей. Забродов отлично читал по шагам. И теперь, прислушавшись, понял: их было двое. И это были сильные, уверенные в себе мужчины.
Глава 5
Больше всего в Европе Марго напрягало то, что постоянно приходилось встречаться с арабами, количество которых, как ей казалось, увеличивалось в геометрической прогрессии. Она выросла, можно сказать, в самой толерантной из всех бывших республик Союза, в Беларуси, и у нее не было к женщинам в хеджабах и смуглым мужчинам со светящимися, как угольки, черными глазами ненависти или неприятия. Она их просто боялась. Ей было страшно представить, что, когда у нее появятся дети, они вынуждены будут учиться в одном классе с мигрантами из арабских стран. А ведь в Осло, например, как пишут, в некоторых классах всего десять процентов коренных норвежцев. Ганс Крафт, ее муж, лысеющий бизнесмен средней руки, тот вообще их на дух не переносил. Когда она переехала к нему в Мюнхен и они поженились, эта проблема здесь особо не стояла. А сейчас… А сейчас вот она купила себе билет на поезд до Москвы. В женский вагон, женское купе. И оказалась один на один с угрюмой молодой женщиной в хеджабе, которая, как она поняла, лишь чуть-чуть говорила по-английски.
Конечно, лучше было бы лететь из Мюнхена в Москву на самолете, но тогда бы Крафт выследил ее на раз-два. А так есть надежда. Пока он подписывает свои контракты где-то в Штатах, ей нужно добраться до Москвы и предупредить Эда о возможной опасности.
Марго сама еще точно не знала, что может предпринять Крафт, который каким-то образом узнал о ее связи с Паршиным. Но тот должен был знать о существовании интимных фотографий, которые так взбесили Крафта, и по возможности себя обезопасить.
Все эти дни она пыталась и никак не могла дозвониться до Паршина и, по правде, даже волновалась, что же произошло.
После их встречи в минском казино, куда Паршин прилетел из Москвы расслабиться, они вместе провели незабываемую ночь у нее на квартире. А утром, пока она принимала душ, он куда-то исчез и упрямо не отвечал на ее звонки.
Крафт позвонил и просто-таки потребовал, чтобы она немедленно вернулась в Мюнхен. А там устроил просто дикий скандал. Он швырнул на стол пачку сделанных в квартире, где они были с Паршиным, фотографий и заорал:
– Швайн! Русиш швайн! Я немедленно подаю на развод!
Марго, как это у нее обычно неплохо получалось, попыталась свести все к шутке. Но у нее, увы, ничего не вышло. Более того, Крафт разозлился еще больше и начал орать, что растопчет, уничтожит этого подонка. А ей своим обычным, стальным голосом приказал немедленно собираться и уматываться в свой Минск. Но Марго, зная, что Крафт к ней не то что привязался, считай, примерз, решила использовать тайное женское оружие. Начала плакать, рыдать, упала на колени и попыталась просить прощения, клясться, что больше никогда не станет искать встречи с этим подонком Паршиным, который сам силой затащил ее в постель.
Крафт нервно дергался, не зная, как реагировать. Марго давно поняла, что для него семья – это все. Ему в тысячу раз было легче простить ей все ее залеты, чем заниматься разводом. Развод для таких, как он, добропорядочных немцев – проблема, и большая проблема. Ведь Марго отлично помнила, как настороженно, можно сказать, даже брезгливо встретила ее его родня. И ясное дело, ему совсем не хотелось никому признаваться, что он жестоко ошибся. Марго догадывалась, что и соглядатая за ней нанял, скорее всего, не он, а кто-то из его «доброжелателей». А если Крафт сам захотел за ней проследить, то его волновала не столько то, что она с кем-то занималась любовью, на которую у него вечно не было ни сил, ни времени, сколько то, чтобы она не родила ему ребенка от какого-то русского хахаля. Именно потому Крафт, хотя и скомандовал ей убираться, сам находился как бы в растерянности. Но тут ему позвонили, намечалась какая-то важная для него сделка, и он срочно должен был лететь за океан.
– Хорошо, – сказал он все так же бесстрастно и сухо. – Я поверю тебе в последний раз. Но никуда, слышала, никуда до моего приезда чтобы не высовывалась!
– Зачем мне куда-то высовываться, когда у тебя такие видные из себя охранники! – проговорила Марго, вмиг приходя в себя, и хмыкнула.
Крафт залился краской и не нашелся что ей ответить.
– Знаешь, чтобы ты не волновался, я поеду в горы, – вдруг предложила Марго. Ей вдруг показалось, что, отправившись в их альпийское шале, она сможет взять реванш и разыграть свою партию.
– Но как ты там одна, в горах… – проговорил Крафт, не зная, как реагировать на это предложение.
– Почему одна… – пожала плечами Марго. – Там ведь есть Петер. Он-то точно не станет ко мне приставать. А я возьму с собой Луизу.
Крафт вздохнул, но времени на обсуждение не было. Ему нужно было спешить. Сделка, которая намечалась в Нью-Йорке, в данный момент была гораздо важнее возможной измены Марго.
Петер, который присматривал за его альпийским шале, был обычный деревенский увалень и, как успел заметить Крафт, скорее питал симпатию к их помощнице по хозяйству розовощекой темноглазой толстушке Луизе, чем к манерной Марго. Однако Крафт явно недооценил ни силы интереса Петера к Луизе, ни изобретательности Марго.
Как только он отправился в аэропорт, Марго собрала вещи, и на виду у всех они с Луизой сели в ее алый «шевроле». Весело посигналив, отчалили. Выехав за город, Марго притормозила и, протянув Луизе довольно солидную сумму денег, как можно внятней объяснила суть придуманного ею плана.
Луиза на ее алом «шевроле» отправляется в горы, звонит охранникам и предупреждает, что Марго, замаливая грех, дала обет молчания и вся связь с ней будет осуществляться лишь через нее. Крафт тоже будет держать связь лишь с Луизой. В горах Луиза может несколько дней пожить в свое удовольствие с Петером.
Сама же Марго должна отправиться в Минск, так как ей необходимо помочь ухаживать за больной тетей. Сердобольная простоватая Луиза, которая почему-то больше симпатизировала не Крафту, а Марго, без лишних расспросов пообещала выполнить все, как сказала Марго.
– Я не хочу мужа расстраивать, – добавила Марго, – у него в Нью-Йорке очень ответственное дело, а тут еще я со своими проблемами.
– Да-да, я все поняла, – кивнула Луиза, краснея от предчувствия встречи и предстоящих нескольких дней богатой жизни с Петером.
Разрулив таким образом, казалось бы, абсолютно безвыходную ситуацию, Марго надела темные очки, шляпу и, остановив попутную машину, поспешила на вокзал. Она почему-то была уверена, что Крафт не успел организовать за ней слежку. Но ему вполне могло прийти в голову заказать своим помощникам просмотреть на всякий случай списки пассажиров рейсов до Москвы. Да и знакомых у него полно. Встретят случайно и сообщат.
А в поезде, да еще в женском купе на двоих… Марго была уверена, что ее никто не вычислит. Но она никак не рассчитывала, что придется ехать вместе с арабской женщиной в хеджабе.
Арабке, очевидно, ее компания тоже не очень импонировала. Но лицо ее было непроницаемо. Она не стала ничего ни есть, ни пить, постелила постель и прямо в одежде и хеджабе улеглась под одеяло. Марго, выпив чаю, тоже хотела лечь отдохнуть, но поняла, что просто задыхается от густого пряного запаха ее парфюма, поэтому взяла сигареты и вышла в тамбур.
Она уже начинала жалеть о том, что не полетела на самолете. Она и сама любила яркие ароматы, но пряный запах арабского парфюма в этот раз почему-то подействовал на нее убийственно. Она чувствовала, что ее начинает даже подташнивать. Перебить это можно было разве что сигаретами.
Марго покуривала лет с четырнадцати, еще с тех времен, когда была Маргаритой Липкиной и только училась краситься. Ее родители тогда только развелись, а бабушка с ней реально не справлялась.
Первый, кто попытался бороться с этой ее привычкой, был Крафт, он даже покупал ей новомодные электронные сигареты. Но она, испробовав, сразу съязвила:
– Если ты меня будешь пичкать электронными сигаретами, я тебе вместо секса буду слать воздушные поцелуи!
На что Крафт недовольно проворчал:
– Но курить – здоровью вредить. А лечиться у нас дорого, очень дорого…
– Ничего. Как-нибудь заработаю! – фыркнула Марго.
– Вот как-нибудь не надо! Еще не хватало! – не на шутку испугался Крафт, истолковав «как-нибудь» очень конкретно. И, регулярно перечисляя на карточку Марго приличные деньги на жизнь, больше к этой проблеме не возвращался.
Но Марго, которая обычно курила не по привычке, а за компанию, как ни удивительно, к курению остыла. Среди ее новых немецких знакомых были в основном те, кто придерживался, как говорится, здорового образа жизни.
Зато, выезжая в Минск проведать родных, Марго отрывалась по полной. Крафт отлично знал о ее «боевом» прошлом, да и познакомились они в отеле, куда он пригласил ее, чтобы расслабиться. Но когда Марго стала его законной супругой и уехала с ним в Германию, он держал данное ей слово и не вспоминал о том, как она раньше зарабатывала деньги. Больше всего Марго была поражена тем, что, когда она приехала после замужества проведать родственников, ее бывшая хозяйка-сутенерша не приставала к ней и не угрожала, как это бывало обычно с другими «выскочками» за границу, не требовала отработать и выплатить неустойку. Правда, одна из ее бывших товарок «открыла» ей глаза и за бокалом привезенного из Германии белого вина и сигаретой заявила:
– Да за тебя наша мамка столько от этой немчуры получила! Она бы без тебя до старости столько не заработала. Выкупил тебя твой благоверный из подневольного рабства. Только ты теперь смотри не спались, а то немцы, они собственники, ревнивые…
Но Марго никто был не нужен, кроме Эда. Чем ее так зацепил этот москвич, неизвестно. Но вот стоило ей его увидеть, и она опять растаяла.
А когда Паршин после их бурной ночи вдруг так внезапно исчез из ее квартиры, а потом не брал трубку, она не знала, что и думать. А тут еще и эта авария, в которой якобы погибла его жена… И Крафт со своими фотографиями!..
Марго достаточно хорошо изучила его характер и знала, что он не станет предупреждать. И если ее, Mapro, он может и не тронуть, то Паршина его люди сотрут в порошок. И она обязана была предупредить его лично. Да, был Интернет, но у Крафта работает достаточно высококлассных спецов, которые все ее послания выловят на раз-два.
Кроме того, увидеть Паршина ей хотелось лично. Ее тревожило, почему он так неожиданно исчез из ее минской квартиры, а также возможная смерть его жены.
Выкуренная в тамбуре сигарета ее чуть успокоила, и, главное, ее перестало мутить. Она, как ей показалось, была даже готова терпеть пряную вонь арабских духов своей соседки, которая, укрывшись одеялом с головой, спала как ни в чем не бывало.
Но стоило Марго войти, как женщина зашевелилась и, чуть приподнявшись, принюхалась.
– Швайн! Русиш швайн! – недовольно проворчала она по-немецки.
Очевидно, она не переносила запаха табака.
И пока Марго как ни в чем не бывало разделась и улеглась в постель, арабка вскочила и, нервно дернув дверь, пробкой выскочила из купе. Сделала она это настолько резко, что у нее откуда-то, не то из кармана, не то из сумочки, выпала, как показалось Марго, знакомая визитка. Как только арабка вышла, она подняла украшенный серебряными виньетками картонный прямоугольничек и не могла не удивиться.