Комбат. Краткий миг покоя
- -
- 100%
- +
Он случайно посмотрел в настенное зеркало и увидел, что сейчас ему лучше не попадаться на глаза нормальным людям. Покойный лейтенант Метлицкий основательно залил его кровищей из раны на животе. Ну ладно. Это дело поправимое – есть запасная одежда в машине.
Только придется попросить Андрея, чтобы тот подогнал ее прямо ко входу в гостиницу.
Игорь поднялся наверх. Как и ожидалось, его внешний вид вызвал шок.
– Эй, ты в порядке? – вскочил Андрей.
– Это не моя кровь, – ответил Игорь. – Иди подгони машину к двери.
– Что случилось?
– Героизм местного участкового. Попытался меня взять голыми руками. Или просто хотел изнасиловать – не знаю. Бросился в одних трусах.
– Откуда здесь участковый? – оторопел Андрей.
– Как мне кажется, приходил к администраторше за любовью.
– Она же страшная, – ляпнул Андрей.
– У вас просто разные взгляды на красоту, – успокоил Игорь. – Для кого-то тетка была очень даже ничего. Да полно тебе, это ес – тественно для деревни. Тут на лицо не особо смотрят.
– Не хочу жить в деревне, – буркнул Андрей, завязывая шнурки кроссовок.
– Тебе и не придется, – засмеялся Игорь. – Через пару месяцев мы свалим куда-нибудь в теплые края и поселимся там, где много нормальных красивых девчонок.
– Было бы неплохо. Ладно, пойдем, – сказал Андрей.
Они спустились. Холл пришлось обходить краем – лужа крови под убитым милиционером расплылась и выглядела так, что вообще было неясно, как в этого человека, пусть даже такого крупного и мощного, влезло столько кровищи.
– Ну ты наворочал! – уважительно произнес Андрей.
– Так он же на меня бросился! Пришлось стрелять наобум. Попал в живот. И какую-то артерию перебил, наверное.
– Не знаю, я не врач, – пожал Андрей плечами. – Может, закрыть это заведение? Найти ключ и закрыть.
– Идея неплохая, – сказал Игорь, – но некогда. Пойдем. Как мне кажется, все равно если их и найдут, то только тогда, когда мы будем уже далеко.
Игорь стоял у порога, выглядывая на улицу. Вроде серьезной причины волноваться не было. В радиусе нескольких сотен метров не было никого, кто мог бы удивиться окровавленному свитеру.
Андрей подогнал «вольво» к порогу. Игорь сел на заднее сиденье.
– Все, поехали отсюда! Я заодно переоденусь. А шмотку надо будет километров за полсотни отсюда выкинуть в какую-нибудь речку. Завернуть в нее булыжник и выкинуть. Чтобы даже случайно не нашли.
– Выкинем, – меланхолично ответил Андрей, выбирая путь между многочисленными ухабами и колдобинами.
* * *Шелепин и Осипов друг друга не любили. Только сотрудничали. Правда, на деловом фронте их отношения были самыми тесными и плодотворными. Неудивительно – Осипов был очень деятельным и крутым исполнителем, а вот у Шелепина были мозги. И он умел выбрать такое дело, которое принесет хорошую прибыль.
В январе Шелепин пригласил Осипова на беседу. Григорий нутром почуял, что разговор пойдет о серьезном деле. Он прибыл сразу же, насколько это возможно в таком городе, как Москва, с его пробками и ментами.
– Здравствуй, Григорий. Садись.
Осипов посмотрел на Шелепина, собираясь выдать свое традиционное «Сесть я всегда успею!». И увидел, что шутку придется отложить – в водянистых глазах босса присутствовало то странное выражение, которое не имело описания или определения и которое появлялось только тогда, когда на уме у Эдуарда Иннокентьевича было что-то важное.
Осипов молча сел.
– Я кофе заказал нам обоим. Самому не помешает, а ты составишь компанию.
Григорий развел руками. Что еще ему оставалось?
– Ты новость слышал? – спросил Шелепин.
– Смотря какую, – развел руками Осипов. – Целый выпуск с утра.
– Эту новость по телевизору не показывали. Пока, во всяком случае. Может, и покажут.
– Что произошло?
Шелепин цыкнул зубом, выдержал паузу для нагнетания драматизма и сказал:
– Горчакова убили.
Григорию потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, о ком речь. И только потом дошло. Виктор Горчаков был одним из самых заметных и значимых «подопечных» известного криминального авторитета Юрия Романова.
Романов не был вором старой закалки, он вышел из поколения, ступившего на криминальную стезю в девяностых годах и старавшегося обойтись без непосредственного участия в познании «зоновской романтики». Романов официально владел сетью магазинов фотографических принадлежностей, а неофициально продавал свою охрану и покровительство предпринимателям рангом пониже.
В этом деле был интересный нюанс. Обычно такая продажа «охраны» очень мало чего стоит. Грубо говоря, устроить тебе неприятности все равно могут. Разница только в том, что после этого твой «охранничек» поедет перетирать по понятиям с тем, кто это сделал. И может быть, начистит тому рожу. Но ремонт и лечение все равно за твой счет.
– Кажется, теперь в Москве будет намного интереснее, – усмехнулся Осипов.
– И не говори! На почве этого веселья менты уже сейчас начинают разворачивать крупную превентивную операцию. По всей видимости, будут закрывать всех, кто в потенциале может организовать лишний материал для криминальных хроник по ящику.
– А можно узнать, мы не относимся к числу таковых?
Шелепин покачал головой.
– Во всяком случае, мои люди в милиции и ГУБОПе ничего о таком не говорят. Да и вправду у покойного есть несколько более резких конкурентов. Я так думаю, что кто-то из них его и похоронил.
– За этим можно к гадалке не ходить. И менты, значит, намерены устроить им веселую жизнь?
Шелепин кивнул:
– В принципе, да. Но ты же понимаешь – это не так просто сделать. Далеко не на всех, кто заинтересован в смерти Горчакова, есть достаточное количество компромата. Значит, всех инцидентов не предотвратить. Хоть что-то прорвется.
Осипов отпил немного остывающего кофе и сказал:
– Вот еще вопрос: а почему не предположить, что войны вообще не будет? Допустим, Горчакова грохнули за дело. Он мог просто задолжать кому-то. Тогда, ясное дело, войны не будет.
– Ничего не ясное. Обязательно найдется кто-то молодой и смелый, который думает, что надо делиться. Но если честно, то Горчаков не производил впечатления задолжавшего кому бы то ни было. Сам прикинь. Да и кому он мог быть должен, кроме своего «покровителя»? А тому выгодно было бы не убивать его, а посадить на короткий финансовый поводок. Романов – не дурак. И не станет рубить курицу, несущую золотые яйца. Значит, он ни при чем.
Осипов поставил чашку.
– На месте милиции я бы в первую очередь позаботился о том, чтобы закрыть Романова. Он с виновниками не станет церемониться.
Шелепин развел руками.
– Романов уже вовсю ищет. Мои ребята говорили, что шестерки Романова крутятся по всей Москве, спрашивают, вынюхивают. Но пока так, без наездов.
– Ясно. Так, а что теперь надо сделать мне?
– Быть готовым.
– К труду и обороне?
– Не только к обороне. Знаешь, подыщи трех-четырех надежных ребят, которым можно поручить настоящее дело. Таких, чтобы и в долю можно брать и не опасаться, что они нас кинут и придется устраивать полномасштабную поисковую экспедицию. Короче, ты меня понял.
– Понял. Найду. Про цели вы мне, конечно, ничего не скажете?
– Ты прав, не скажу. Но только пока. Я еще сам не знаю, понадобятся ли нам те, кого ты найдешь. Просто хочу, чтобы они были под рукой сразу, без поисков. Понимаешь?
– Конечно.
Шелепин кивнул и отпустил Осипова.
Тот вышел на улицу, уселся в машину, опустил стекло и закурил. Ну вот, Шелепина потянуло на подвиги. Ясно, что надежные люди ему нужны именно потому, что убит Горчаков и есть возможность хорошо погреть руки на чем-то ранее принадлежавшем покойному.
Романов такое, конечно, не одобрит. И если потом выяснит, кто виновен, – устроит много неприятностей. Правда, если выяснит.
Осипов решил пока не морочиться и просто найти людей.
Шелепин, оставшись наедине с собой, нервно закурил. В принципе, ему бояться было нечего – к ликвидации Горчакова он не имел ни малейшего отношения. Но сдуру можно попасть под раздачу в таком деле.
Правда, зная Романова, можно сказать, что беспредела этот человек не допустит, даже если заподозрит неладное. Первым делом попробует все решить, как говорится, по понятиям. Ну а если не получится – тогда начнется веселье. Отступление от этого правила может быть только в том случае, если у Романова найдутся неопровержимые улики. На своем уровне, конечно; это же не милицейское расследование! Тут не надо килограммов бумаги и нескольких свидетелей.
По всему выходило, что бояться Шелепину нечего. Но вот беда – страх накрепко сидел в крови и теле этого человека. Он настолько проник в саму сущность Эдуарда, что даже не замечался неким аномальным явлением. Более того, можно было смело говорить, что именно страх сделал Шелепина тем, кем он стал.
Началось все еще после школы, когда Шелепина пугали армией, институтом и просто тем, что он сдохнет под забором. Непростой диапазон, что тут говорить. Получалось, что куда ни кинь – всюду клин. И спасения нет. Или тебе отобьют и поломают все, что нужно организму для нормальной жизнедеятельности, или ты попадешь в заштатный научно-исследовательский институт и всю жизнь проживешь впроголодь. Или, став учителем или врачом, заработаешь неврастению к сорока годам. Ну, про участь среднего бомжа и говорить нечего. Хотя с чего бы? Семья у Шелепина была обыкновенная.
А может, потому и были эти страхи. Если ты не сильный мира сего, если не способен всерьез заступиться за себя, то может однажды получиться так, что окажешься на улице… В жизни Шелепина был показательный пример, когда он еще учился на втором курсе университета.
Квартира у Шелепиных была отличная – еще сталинской постройки, с высоченными потолками и таким размером комнат, что современные квартиры приблизились к подобному, только когда началось строительство элитных жилых комплексов.
На одном этаже с ними жил военный пенсионер Лыков. Он получил квартиру сразу после войны и прожил в ней до глубокой старости.
По слухам, служил Лыков в спецвойсках НКВД и впоследствии – МГБ. Только, по слухам, сам старик не распространялся. А вот потом, когда Сталин умер, когда само его имя стало пугалом для детей, Лыков перестал быть человеком, о котором помнят.
И вот где-то в середине восьмидесятых годов на Лыкова наехали. Хотя нет – неправильное слово. Наезд – это теперешний термин, новый, как новые русские.
Можно сказать, что Лыкова просто прижали.
Говорят, что организованная преступность появилась только после развала СССР. Ничего подобного! Была она и во время Империи. Но только не очень заметная. И не раскрученная в средствах массовой информации.
Итак, к Лыкову пришли неприметные вежливые люди и посоветовали принять предложение одного хорошего человека – обменять свою квартиру за хорошие деньги на другую, в менее престижном районе Москвы. Лыков, непривычный к таким заморочкам, послал людей подальше. Нет смысла рассказывать подробно всю историю противостояния, походов старика по инстанциям и милицейским структурам. Конечно, Лыкова отфутболили отовсюду, откуда смогли. Преступления-то не было!
А в результате старик умер от ботулизма. Вслух не обсуждалось, но шепотом говорили, что это произошло после того, как к нему пришли люди из ЖЭКа проверять счетчик электричества.
Короче, Шелепин был впечатлен. И может, именно это впечатление сделало его тем, кем он был сейчас.
Хотя, по правде говоря, Шелепин никем значительным так и не стал. Оказался просто удельным князьком, не располагающим ни серьезными «бригадами», ни настоящим бизнесом. Так, рыбка чуть покрупнее, чем обыкновенный бритоголовый «браток».
Это оказалась весьма спокойная экологическая ниша. Нет постоянного ощущения того, что тебя не сегодня завтра повяжут менты или завалят тебе подобные.
С другой стороны, хочется большего. Но для того, чтобы это большее стало досягаемым, надо располагать очень многим. В первую очередь – универсальным инструментом решения проблем. Попросту говоря – деньгами. Это потом все пойдет по уже более-менее нормальной колее. Найдутся и «торпеды», и адвокаты. И самое главное – те, кто захочет с ним иметь дело.
Тут, конечно, можно с Шелепиным поспорить. Не только финансами решаются вопросы.
Особенно в криминальном мире. Там еще важен авторитет, репутация… Хотя, если умело распорядиться денежными средствами, можно купить и это.
Короче, Шелепин всерьез задумал для себя продвижение по иерархической лестнице. Для него не хватало экономической основы. И смерть Горчакова позволила надеяться на решение данной неурядицы. Хотя и тут Шелепин побаивался. С другой стороны, не всегда он шел на поводу у своего страха. Иначе не стал бы вообще никем.
Да и у Романова, можно биться об заклад, в ближайшее время будет столько забот, что операция, задуманная хитроумным Эдуардом Шелепиным, может удаться на сто процентов…
Глава 2
С утра посетителей было не ахти как много. День на день традиционно не приходится. Позавчера, например, все утро пришлось мотаться, как электрическому полотеру, – набежало каких-то туристов из близлежащей гостиницы, и начался грандиозный завтрак. Тут впору было разве что посетовать на дурацкую привычку русского человека с самого утра наедаться так, чтобы пузо трещало.
Да что сетовать? Можно подумать, Комбат сам обходился горсткой мюсли! Нет, питался он последние шесть месяцев замечательно. И немудрено, если честно. Кто может позволить себе добровольный аскетизм, если жена – кудесница за плитой?
Да, уже полгода Рублев жил семейно. Теперь в его паспорте красовался вполне официальный фиолетовый штемпель, сообщавший, что он, Рублев Борис Иванович, состоит в официальном браке с гражданкой Татьяной Ивановной Рублевой. В девичестве – Филипповой.
История это была долгая: прежде, чем начались эти полгода, прошли долгие три месяца, в течение которых Борис искал себя.
Как оказалось, не так просто было свыкнуться с мыслью о собственном «исчезновении». Приехав в Москву, Борис начал себя морально готовить к этому, но получалось не особенно хорошо.
Во-первых, сначала хотелось элементарно отдохнуть. Эпопея в Сочи, последующий сердечный приступ – все это достало не столько физически, сколько морально. Борису даже казалось, что он не переживет эту зиму.
Чтобы как-то отвязаться от навязчивого ощущения, Комбат, нарушая все законы здравого смысла и отступая от предупреждений французского союзника, начал кампанию по устройству на работу. Традиционная сфера – охрана какая-нибудь. Благо человека вроде него готовы на части разорвать. Мало того что и само резюме всегда получается очень насыщенным, так еще и определенная известность играет немаловажную роль.
Он даже сходил на собеседование. И уже почти сговорился с потенциальным работодателем, как вдруг накатила апатия. Да такая, что белый свет стал не мил. Будто бы он не взрослый мужик, а сопливый подросток, в очередной раз разочаровавшийся в окружающем мире.
Комбат собрался с духом и стал анализировать себя. Надо было понять причины своей внезапной хандры и принять соответствующие меры.
Сеанс рефлексии помог: Комбат понял – ему не хочется оставаться в Москве. Мегаполис стал давить на него своим десятимиллионным населением, асфальтовым панцирем, километрами автомобильных дорог. Само московское небо казалось Борису ненастоящим, чужим, неприятным.
И не только это угнетало Рублева. Борис просто устал от постоянных неприятностей. Ему хотелось пожить хотя бы некоторое время не на военном положении, не так, чтобы в любую секунду в тебя могли выстрелить с самого неожиданного направления. Если припомнить, что кое у кого в Москве остался к нему определенный счет – получалось совсем плохо.
Сорваться с места и уехать прямо сейчас мешало только то, что ехать было некуда. Для человека в возрасте Комбата не так просто взять и осесть на принципиально новом месте. Это не молодежь с ее гибкой психикой, приспособленная к метаниям географическим и умственным.
Неизвестно, сколько времени понадобилось бы Рублеву, чтобы принять решение. Может, он бы и не успел и оказался бы снова в роли опасной мишени…
Но как раз тут он познакомился с Татьяной.
Это случилось в ноябре. Комбат возвращался домой с ретроспективного показа военного кино, было около полуночи. Он остановился на троллейбусной остановке, закурил, поглядел на часы – скоро должен был прийти его транспорт, если, конечно, не получится традиционного сбоя в расписании.
Подошла компания молодежи. Судя по внешности – с дискотеки не самого высокого пошиба. Одинаково одетые, лысые, не выделяющиеся особым интеллектом на лицах. Они шумно что-то обсуждали – кажется, как они кому-то вломили. Или – как вломили им.
Один из этой шайки – самый тощий и мелкий – дернулся было в сторону Бориса. Даже успел прогундосить что-то вроде «Э, чувак!». Но был одернут теми, кто сумел адекватно оценить спокойного усатого мужика и понять, что к нему лучше не соваться. Мелкий что-то прошипел в ответ на замечание своих приятелей, и ему тут же отвесили подзатыльник. Ага, понятно. Шестерка компании. Очень желает казаться значительнее, чем есть на самом деле. Ну, иногда это попадает в струю. Но отнюдь не всегда.
Борис невозмутимо докуривал сигарету, когда более удачная жертва для компашки подошла к остановке.
Женщине было около тридцати. Точно сказать Комбат бы не решился. В принципе, выглядела она и моложе, чем на три десятка, но глаза старили свою хозяйку. Очень старили, ничуть не меньше, чем, например, седой парик.
Женщина несла на плече большую спортивную сумку. Видимо, она была не слишком тяжелой – женщина оставалась практически прямой, без привычного в таких случаях крена на противоположную сторону.
Однако она зацепила сумкой как раз того мелкого щегла, который так рвался наехать на Бориса.
– Ты что, слепая? – крикнул подросток.
– Иди к черту, – устало ответила женщина.
Пауза затянулась на несколько секунд. А потом щегол сообщил женщине, что он про нее думает. И обозвал ее мешочницей.
Она махнула рукой, не собираясь продолжать, но кажется, идея сцепиться с женщиной понравилась подросткам-отморозкам куда больше. Ну да, по всему выходило, что она не сумеет оказать надлежащего сопротивления.
А на то, что Борис никуда не делся пацаны, не обращали внимания. Это же обыкновенная Москва, а не приключенческое кино. Почти не бывает, чтобы один человек заступился за второго, попавшего в затруднительное положение. Подростки чувствовали себя комфортно и собирались целеустремленно продолжать свой наезд.
Они стали полукругом вокруг женщины и предложили показать, что в сумке.
– А вам что до того? – презрительно спросила она.
Подростки и сами задумались на секунду. Ну в самом-то деле, что надо им от сумки запоздалой женщины, не выглядящей денежным мешком.
Самый мелкий и шумный оказался еще и достаточно сообразительным. Он подпрыгнул на месте и сказал:
– Да ты, наверное, это украла. Во, блин, разъездилось тут всяких цыган!
Светловолосая женщина, никак не тянущая на роль цыганки, послала его к черту. Конечно, она была права, но в данной ситуации правота мерилась иными критериями. Например, количественным перевесом.
К сумке протянулась чья-то лапа. Женщина покачнулась, когда рывок сдернул ее ношу. Она возмущенно вскрикнула, пацаны довольно гоготнули, и тут вмешался Комбат.
– Э, ну-ка прекратили!
– Да не суйся ты! – ответил возбужденный расправой щегол-шестерка.
– У тебя не спросил, соваться мне или нет! Все, ребята, идите домой!
Подростки несколько стушевались. С одной стороны, их было больше. Но с другой, у современного гопника психология трусливой и мелкой твари. И если им противостоит тот, кто сильнее психологически, кто выглядит человеком, способным принять самые жесткие меры, они пасуют. Компания молодых отморозков запросто затопчет даже такого неслабого мужика, как Комбат. Но кто-то из них получит от него по рогам. Очень может быть, что окажется на больничной койке. Кто? Неизвестно. Потому каждый боится за себя. И никто не лезет.
– Мужик, а чего ты эту воровку покрываешь? – спросил кто-то другой из компашки.
– А с чего это вы решили, что она – воровка? – резко спросил Борис. – Вы что, за руку ее поймали?
– Пусть сумку покажет и проваливает, – уже с ноткой неуверенности в голосе отозвался тот же голос.
– Ну, подойди, посмотри! – ответил Рублев. И по голосу его было совершенно четко понятно, что подходить не следовало ни в коем случае.
Подростки зароптали.
– Мужик, мы тебя завалим! – крикнул щегол. Ему опять отвесили плюху. Видимо, такая позиция шла вразрез с общим настроем. В принципе, будь они попьянее – драки было бы не избежать. Но так – кровь не оказалась сильно нагретой.
– Давай попробуй, – покладисто усмехнулся Борис и сделал небольшой шаг вперед.
– Мужик, все! – поспешно рявкнули ему. – Расходимся. Но ты смотри, мы ж тебя еще и вспомнить можем!
– Я тебе сейчас адрес оставлю, – сказал Комбат. – Только ты перед тем, как в гости прийти, застрахуй жизнь. И с родными попрощайся.
Из-за поворота вырулил троллейбус. Номер был не тот, который нужен был Рублеву. А вот начавшую заводиться компанию он устраивал. С гоготом и визгом подростки полезли внутрь. Не умевший следить за языком щегол сообщил, что он думает относительно Комбата и женщины. Под оглушительное ржание троллейбус укатил.
Женщина подняла сумку, поежилась.
– Вы извините, – сказала она.
– За что извиняться-то? Я как-то не сразу сообразил встрять.
– Ой, вы так себя повели… Они же могли вас избить!
Комбат усмехнулся в усы.
– В принципе, могли. Но не избили же. Да и вообще, эту породу я знаю. Они трусливые и не полезут туда, где им накрутят хвосты. А вот к вам – запросто. Уж очень вы им на роль жертвы подходите!
Женщина засмеялась:
– Да мне уже неоднократно говорили, что я просто специалист по притягиванию неприятностей в этом ненормальном городе. Как ни приеду – обязательно что-то случится!
– Ах, вы еще и немосквичка? – спросил Рублев.
– Я из Тулы, – ответила женщина. – У меня тут сестра. Я в гости к ней приезжала. Сегодня – домой.
Показался троллейбус. На нем Комбат мог доехать домой. А женщина, соответственно, до метро, которое было буквально в двух остановках.
– Давайте сумку подхвачу, – предложил Борис.
– Я не против, – улыбнулась женщина.
Сумка и правда была нетяжелой. Во всяком случае, для Рублева. Он спокойно занес ее в транспорт и поставил у окна.
Короткий разговор ни о чем закончился тем, что Рублев поехал вместе с ней на метро до вокзала. Черт знает почему, но в этот вечер ему не хотелось идти домой вот так сразу.
А впоследствии, если бы Комбат был фаталистом, он мог бы утверждать, что сама судьба развернула его жизнь в совершенно другую, непредсказуемую сторону.
* * *Женщину звали Татьяной, они с Рублевым обменялись телефонами, договорившись в ближайшее время созвониться. Но Комбат как-то все не мог собраться. В итоге однажды вечером она позвонила ему сама.
– Ну и чего молчим? – насмешливый голос в трубке заставил Бориса покраснеть, чего за ним уже давненько не замечалось!
Он залепетал какие-то невразумительные объяснения, но Татьяна не слишком-то настаивала на них. Она просто перевела разговор в нормальное русло, поинтересовалась, как дела, рассказала о своих. Получасовая беседа закончилась обещанием Комбата непременно от – звониться в ближайшие дни.
Что он и сделал.
После нескольких взаимных звонков Борис был приглашен в гости.
Он приехал в Тулу с каким-то странным чувством, словно бы эта поездка – не просто так. Рациональному пониманию эта уверенность не поддавалась и могла оказаться чем угодно – вплоть до предчувствия собственной гибели.
После Москвы Тула приятно порадовала Рублева тишиной и медлительностью. Казалось, что само время тут течет в несколько раз медленней, чем в столице. Сложнее всего было привыкнуть к отсутствию метро, хотя как раз оно-то точно здесь не нужно! Город при желании проходился насквозь за каких-то полтора часа!
Татьяна организовала Комбату экскурсию, сама объясняла все, что знала, про достопримечательности былого и нынешнего времени. Но Борис как-то слабо смотрел по сторонам. Он скорее прислушивался к себе, пытаясь понять, нравится ему здесь или нет.
Как оказалось – очень даже нравится! И не только город Тула, но и его жительница Татьяна Филиппова.
Так что их роман оказался событием предсказуемым.
Татьяна жила одна, воспитывала двоих детей. Их отец, ее первый муж, погиб полтора года назад. Он работал водителем-дальнобойщиком и зимой, в жуткий гололед, не справился с пошедшей в разнос фурой. Огромный грузовик влетел в лесопосадку, повалил несколько деревьев, опрокинулся на бок и загорелся. Пока приехала помощь, от машины мало что осталось. А мужа Татьяны пришлось хоронить в закрытом гробу. Теперь от него осталась только память и некоторое количество фотографий.