Слепой. Антикварное золото
- -
- 100%
- +
– Иногда, – ответил Крестовский на вопрос о преферансе.
– Понимаю, понимаю, – сказал Гронский. – То некогда, то недосуг… У меня вот тоже, представьте, ни минуты свободного времени!
При этих словах Крестовский машинально посмотрел на висящие за спиной у хозяина кабинета часы, из чего следовало, что намек им понят.
– У меня к вам просьба, – ободренный лучезарной улыбкой Александра Антоновича, напрямик заявил он.
– Кто бы мог подумать, – с шутливым оттенком изумился Гронский, ощупывая цепким, внимательным взглядом тощую папку, которую мял в руках посетитель.
– Мне срочно нужны деньги, – сообщил Крестовский.
Ничего особенно свежего и оригинального это сообщение не содержало, но оно заставило Гронского на секунду задуматься. Перед ним сидел заядлый картежник, игрок, а значит, человек, не заслуживающий финансового доверия. Таким, когда войдут в азарт, плевать на любые обязательства – эти типы вечно уверены, что вот-вот сорвут громадный банк. И уверенность эта кончается у них только вместе с деньгами…
– Проигрались?
Вопрос прозвучал небрежно и даже шутливо, но никакими шутками тут и не пахло: Гронский проверял собеседника, намереваясь выставить его из кабинета, как только тот попытается солгать.
Но Крестовский лишь виновато кивнул в ответ – ни дать ни взять первоклассник, в дневнике которого родители обнаружили первую в его жизни единицу.
– Хотите отыграться? – спросил он.
На этот раз улыбка Крестовского, хотя и по-прежнему бледная, казалась искренней.
– Можно подумать, если я скажу «да», вы дадите мне денег, – грустно произнес он.
– Совершенно верно, не дам. Знаете, как говорят: не за то отец бил, что играл, а за то, что отыгрывался… И много проиграли?
Крестовский помедлил с ответом – похоже, собирался с духом перед тем, как назвать сумму.
– Сто двадцать четыре тысячи, – сказал он наконец.
– Долларов?! – ужаснулся Гронский.
– Ну, не рублей же, – последовал ответ.
Этот болван еще и иронизировал.
– Конечно, не рублей. Просто некоторые теперь считают в евро, – не остался в долгу Александр Антонович. – Да, сумма солидная. С вашими талантами вам столько не отыграть… А срок?
– Три дня. Считая со вчерашнего вечера.
Гронский покачал головой.
– И на что, собственно, вы рассчитываете? Неужели только на наше знакомство? Вы должны понимать…
– Я понимаю, – быстро перебил его Крестовский. – Если бы вы давали каждому своему знакомому по сто тысяч долларов под честное слово, то давно пошли бы по миру.
– Совершенно верно, – с оттенком заинтересованности согласился Александр Антонович. – И?..
– Вы же принимаете в качестве обеспечения недвижимость, правда? Вот документы на мою квартиру.
– Ага, – сказал Гронский и принял из рук Дмитрия извлеченные им из папки документы.
– Есть еще машина, – сказал Крестовский, протягивая техпаспорт.
Александр Антонович мельком взглянул на прямоугольничек запаянного в прозрачный пластик картона и вернулся к изучению документов на квартиру.
– Десятилетняя «француженка» даже процентов не покроет, – заметил он, не поднимая головы.
Крестовский в ответ только вздохнул – это, судя по всему, он знал и сам. Гронский изучал документы, и чем дольше он этим занимался, тем интереснее ему становилось.
– Недурно, – сказал он наконец. – Весьма недурно! Три комнаты в центре, солидная площадь, удобная планировка… Какой, вы говорите, этаж?
– Третий, – грустно сказал Крестовский.
– Весьма недурно! – с воодушевлением повторил Александр Антонович. – Недвижимость в центре дорожает день ото дня, так что подобное обеспечение, несомненно, заслуживает доверия… А вам не жалко?..
Крестовский передернул плечами и криво улыбнулся.
– А вы как думаете? Только это ничего не меняет. Таких денег у меня нет.
Гронский незаметно покосился на часы – не на те, что висели у него за спиной, а на настольные, вмонтированные в сложный, громоздкий и многофункциональный телефонный аппарат. Время у него еще было, а разговор становился все интереснее. Вернее, интересен был не сам разговор, а внезапно проснувшееся в нем охотничье чутье, которое подсказывало, что из этого дела можно извлечь очень солидную прибыль.
– Да, не повезло вам, – участливо сказал он. – А что за люди?.. Рассказывайте, не стесняйтесь! Банкир – тот же врач. Оба не имеют права на ошибку, потому что ошибка обоих может привести к летальному исходу. Итак?..
Крестовский немного поколебался, а потом, крякнув, рассказал все как было, без утайки. Выслушав его, Александр Антонович укоризненно покачал головой.
– Что же вы так неосторожно? Да-а… Впрочем, я и сам мог бы догадаться. Три дня на выплату такой суммы – это о многом говорит. Я так понимаю, что им нужна ваша квартира.
– Я тоже так понимаю, – уныло признался Крестовский. – По мне так лучше уж ее сжечь, чем отдавать этим… кидалам.
– Жечь не надо, – сказал Гронский, – а в остальном я с вами согласен. Такие вещи нельзя поощрять, всегда нужно искать способ хотя бы частично поквитаться… А вам не приходило в голову, что им это может не понравиться?
Крестовский в ответ только развел руками.
– Понимаю, – сказал Александр Антонович. – Ну что же… В финансовых делах я скидок не делаю – бизнес есть бизнес, сами понимаете. Но в остальном… В общем, я вам немного помогу по знакомству. Пошлю с вами своих ребят, пускай, так сказать, проконтролируют процесс, чтобы обошлось без ненужных эксцессов.
– Спасибо, – с чувством произнес Крестовский.
– Благодарить будете, когда все закончится более или менее благополучно, – слегка осадил его Александр Антонович. – Что ж, давайте перейдем к делу. Вам ведь, насколько я понимаю, нужны наличные? Тут есть одна небольшая загвоздка. В последние дни мы выдали сразу несколько очень крупных кредитов, так что с наличными у нас, что называется, напряженка. Честно говоря, в хранилище хоть шаром покати, представляете? И за пару дней я вам такую сумму не соберу при всем моем горячем желании… Да не пугайтесь вы так! – воскликнул он, заметив, как вытянулось у Крестовского лицо. – Я же вам не отказываю, а просто объясняю, что в данный момент банк не располагает такой суммой наличности…
– Честно говоря, не понимаю разницы, – заметил Крестовский.
– Сейчас поймете, – пообещал банкир, замаскировав содержащуюся в этом обещании угрозу своей яркой, как вспышка магния, улыбкой. – Банк такой суммой не располагает, зато я… Догадались? Правильно, я располагаю!
Крестовский перевел дыхание. Он был уже готов – в самый раз подавать на стол.
– Таким образом, – ласково улыбаясь, продолжал Александр Антонович, – речь у нас с вами пойдет не о банковском кредите, а о самой обыкновенной даче взаймы – разумеется, под проценты и с полным юридическим оформлением. Вот тут как раз и исчезает разница, о которой вы говорили. Вам ведь совершенно безразлично, у кого брать деньги, правда? Просто, если вовремя не отдадите долг, квартира ваша отойдет не банку, а мне лично… Надеюсь, вы не возражаете?
– Я не возражаю, – сказал Крестовский. – А вам что же, жить негде?
Гронский расхохотался так весело, словно услышал бог весть какую шутку.
– Ценю ваше чувство юмора, – заявил он, утирая тыльной стороной ладони заслезившиеся от смеха глаза. – А чувство юмора, проявляемое в сложной ситуации, ценно вдвойне. Нет, крыша над головой у меня имеется, и, смею вас уверить, неплохая. Просто ваша квартира – это капитал, который растет не по дням, а по часам. Кстати, если до этого дойдет, я даже разрешу вам пожить там за умеренную плату – до тех пор, пока не подыщете другое жилье или пока я не решу превратить ее в деньги.
– Спасибо, – повторил Крестовский.
– Но я все-таки надеюсь, что до этого не дойдет, – сказал Александр Антонович. – Вы мне глубоко симпатичны; как человек, не чуждый азарта, я вам от всей души сочувствую и желаю вам добра даже в ущерб собственным финансовым интересам. Было бы просто чудесно заполучить вашу квартиру, но я действительно надеюсь, что вы соберете эти деньги и вернете долг – как положено, своевременно и с процентами…
Крестовский наконец-то обратил внимание на неоднократное упоминание о процентах и сроке.
– Каковы ваши условия? – спросил он.
– Десять процентов, – улыбаясь во весь рот, сообщил Гронский. – Вернете через месяц, считая с сегодняшнего… ну хорошо, с завтрашнего дня.
– Сколько? – задохнулся Крестовский. – Когда?!
– Десять процентов. Через месяц, – демонстрируя скрытую от посторонних взглядов сторону своей натуры, благодаря которой получил право называться «серьезным человеком», без улыбки повторил Александр Антонович. – Это будет… – Он небрежно выбил кончиками пальцев короткую дробь по кнопкам калькулятора. – Сто тридцать шесть тысяч четыреста долларов, как одна копейка.
– Это грабеж, – тихо сказал Крестовский.
– Разумеется, – не без яду согласился банкир. – Это я пришел к вам домой, приставил нож к горлу и потребовал взять у меня взаймы сто двадцать тысяч. Я вас не неволю, Дмитрий Петрович. Можете принять мои условия, а можете послать меня к черту и уйти. Честно говоря, не представляю, куда вы пойдете, но это, в сущности, не мое дело.
– Простите, – убитым голосом пробормотал Крестовский. – Я… Это просто от неожиданности.
В кабинете наступила тишина, нарушаемая только отчетливыми щелчками отмеряющих секунды стенных часов.
– Бизнес есть бизнес, – первым нарушил молчание Гронский. – Так что же, Дмитрий Петрович, будем оформлять бумаги?
– Да, – сказал Дмитрий.
Ему подумалось, что теперь-то он, как никто, знает, насколько серьезным человеком является его давнишний партнер по преферансу. Это было очередное заблуждение: Дмитрию Крестовскому еще только предстояло познать и оценить глубину «серьезности» господина Гронского.
Глава 5
Замусоренная и замызганная однокомнатная хрущевка на втором этаже пятиэтажного дома, стоявшего на окраине подмосковного Наро-Фоминска, была полна табачного дыма, который слоями плавал вокруг голой, засиженной мухами лампочки, освещавшей эту сдаваемую внаем берлогу. Кроме дыма, здесь пахло несвежими мужскими носками, подгоревшей пищей, резким водочным перегаром и сырым луком.
Грязное окно единственной комнаты было до половины закрыто пожелтевшими от старости газетами, прикрепленными к бугристой от напластований масляной краски раме ржавыми канцелярскими кнопками. К окну был придвинут шаткий раскладной стол-книга, полированную крышку которого покрывали царапины, сколы, подпалины от сигарет и бледные кольца отставшего лака – следы донышек бесчисленных бутылок и стаканов.
В данный момент здесь тоже стояла бутылка водки, окруженная почетным, хотя и несколько беспорядочным, караулом из трех граненых стаканов. Ее пустая товарка скучала под столом; на подоконнике ровной шеренгой выстроились еще четыре бутылки, наполненные прозрачной «божьей слезой». Разложенная на газете закуска не отличалась изысканностью: покромсанный толстыми кривыми ломтями батон вареной колбасы, сало, банка кильки в томатном соусе, сырой репчатый лук дольками и черный хлеб. Пустая шпротная жестянка была полна смятых окурков, рядом лежал складной пружинный нож с узким, испачканным томатной подливой лезвием – единственный предмет на всем столе, который, пусть и с большой натяжкой, можно было отнести к столовым приборам.
За столом сидели трое. Отопление еще работало, в крошечной квартире было жарко, и разгоряченные водкой собутыльники частично разделись: один остался в растянутой нательной майке, цветом напоминавшей старые газеты на окне, двое других обнажились до пояса. Того, что был в майке, отличала нездоровая худоба, а корявая синеватая вязь татуировок очень доходчиво объясняла, откуда взялось столь характерное телосложение. Его гладко выбритое лицо было изрыто оспинами и имело нездоровый сероватый цвет, в ежике коротких, остриженных под машинку волос поблескивала ранняя седина. Он непрерывно курил, не забывая время от времени дотрагиваться до стоявшего под столом мятого полиэтиленового пакета, словно проверял, на месте ли тот.
Мускулистый атлет с уже наметившимся животиком и мужественным, но тупым как бревно лицом также носил на левой стороне груди отличительный знак человека, уже успевшего познакомиться с казенным гостеприимством российского ГУИН, – татуировку, которая изображала скорбящую Деву Марию. Стараниями татуировщика Богородица была похожа на торговку пирожками с Черкизовского рынка, которая накануне крепко выпила и подралась с сожителем.
Третий был постарше, лет сорока или около того. Татуировок он не носил и вообще производил впечатление человека, старающегося иметь как можно меньше особых примет. Плечи у него были покатые, мускулатура дряблая, грудь и предплечья заросли густым рыжеватым волосом. Разговаривая, выпивая и закусывая, он непрерывно тасовал колоду карт, выделывая с ней совершенно немыслимые вещи, – тренировал пальцы, которые его кормили.
Настроение у всех троих было подавленное и мрачное. В пакете под столом лежало сто двадцать четыре тысячи долларов, но именно этот факт, сам по себе радостный, и повергал компаньонов в уныние.
– Да, умыл нас фраерок, – мрачно просипел человек в майке, поджигая новую сигарету. – И где он, падло, столько бабок нарыл?
– Где-то нарыл, – философски заметил атлет, с треском отворачивая пробку. Он с небрежной точностью, свидетельствовавшей об огромном опыте, разлил водку по стаканам и убрал пустую бутылку под стол. – Что умыл, то умыл. Прогадили мы дело, пацаны.
– Не мы, а вы, – уточнил катала, продолжая творить чудеса с колодой. – Я свою работу выполнил. А вы… Надо было так и говорить: играем, мол, на квартиру, и дело с концом. А вас потянуло в конспирацию играть. Вот и законспирировались! Так всегда и бывает, когда бараны вроде вас начинают умничать, – назидательно заключил он.
– Хлеборезку захлопни, – посоветовал ему человек в майке. – Мы бараны, а ты кто? «На квартиру играем»… Ты где такие ставки видал? Это тебе не казино. Вот так с ходу собственную хату на кон поставить – да на это ни один лох не согласится! Сам же бакланил: разувать будем постепенно… А теперь что – в кусты? Хрен ты угадал, голубок! На дело подписывались втроем, втроем и ответим. Заказ, между прочим, ты принимал. Помнишь, что клиенту говорил?
Катала скроил пренебрежительную мину, но промолчал: он действительно помнил, как уверял заказчика, жирного крикливого кавказца, пожелавшего за бесценок приобрести квартиру в центре Москвы, что тот нашел именно тех людей, которые могут решить его проблемы. Сто двадцать четыре тысячи были кавказцу нужны как мертвому припарка – так он, по крайней мере, утверждал. Он хотел квартиру, и притом не какую попало, а именно эту, – отыскав подходящего лоха, партнеры свозили клиента на место, показали ему дом, и кавказец воспылал к своему будущему жилью горячей любовью. Купить квартиру по-человечески, за нормальные деньги, он почему-то не хотел. Да оно и понятно: катале и его партнерам он обещал по десять тысяч на брата, то есть тридцать на круг. А кто теперь продаст приличную квартиру в Москве за эти гроши?
– Да ладно тебе, Муса, – примирительно пробасил атлет, беря стакан на изготовку. – Что делать-то будем? Может, отдадим этому черному бабки? Пускай сам себе хату ищет…
– Он-то найдет, – зло проговорил худой Муса и залпом, ни с кем не чокаясь, выплеснул водку в широко распахнутый беззубый рот. – С такими бабками да не найти!.. – продолжал он слегка перехваченным голосом, отправляя следом за водкой ломтик сала. – А вот мы останемся с голой ж… на морозе. Скажет, что заказ не выполнили, и дело с концом. По понятиям-то он в своем праве! Заказывал он что? Хату! А мы ему вместо хаты мешок капусты притаранили…
– Да, обул нас фраерок, – повторил атлет и вздохнул так, что табачный дым под лампочкой испуганно всколыхнулся. – Вот тебе и лох! Это, помню, работал я охранником у одного в офисе… Так ему на день рождения удава подарили. Тоже, мать их, придумали подарок. Наглотается мышей и спит неделями в своем аквариуме – ну, шланг и шланг, только пятнистый.
Он выпил водку, закусил колбасой и луком и, с хрустом жуя, потянулся за новой бутылкой. Худой уголовник по кличке Муса смотрел на него исподлобья с выражением угрюмого, нетерпеливого ожидания на изрытом оспинами костистом лице. Катала тоже выпил и, не прерывая своих экзерсисов с картами, со скучающим видом скользил глазами по строчкам прикрепленной к окну позапрошлогодней «Комсомолки».
– Короче, поехал этот мужик в зоомагазин за мышами, – продолжал атлет, разливая водку. – Удав у него молодой был, парочки мышей ему на неделю хватало, а если крыса попадется, так и одной обходился. Ну, приезжает этот перец в магазин, а мышей-то и нету! Кончились мыши, понял? Ему говорят: купи хомяка, он типа жирнее, надолго хватит. Ага… Ну, чего делать? Удав-то вот-вот проснется, ему жрать надо! Взял он, короче, этого хомяка – взрослый хомяк попался, крупный, жирный, – притаранил к себе в офис – удав у него в офисе жил, посетителей пугал, – посадил к удаву в аквариум и доволен: ну, типа теперь этот шланг так нахавается, что недели две без просыпу дрыхнуть будет.
Он небрежно отсалютовал собутыльникам стаканом, выпил, занюхал водку хлебной коркой и продолжил:
– Короче, посадил он этого хомяка в аквариум и покатил свои точки объезжать – торговал он чем-то, не знаю. Вечером вернулся, поднялся к себе. У него офис на втором этаже, а я, охрана значит, на первом, в вестибюле торчу. Ну, и слышу я вдруг сверху мат-перемат, да такой, какого и на зоне не слыхал. Орет – понял? – как будто его там тупым ножом режут. Ну, я туда. Вбегаю в офис – что за дела? Аквариум вдребезги, хозяин на карачках по кабинету ползает, под мебель заглядывает, и ни удава, ни хомяка. Нашел он этого своего удава, а он весь покусанный, как будто его стая собак грызла. Хомяк, короче, боевой попался, рыло ему начистил и слинял в неизвестном направлении…
– Ну, и к чему эта шняга? – с нескрываемым раздражением спросил Муса, когда рассказчик умолк и снял с подоконника очередную бутылку.
– А к тому, – с вызовом ответил атлет, – что мы сейчас как тот удав. Развели лоха на пальцах, а он нам подлянку кинул… Вот теперь сиди и думай, что с этой капустой делать!
– А тут и думать нечего, – внезапно вступил в разговор катала, оторвавшись от изучения старых газет. – С каких это пор ты, Бройлер, перестал знать, что делать с зеленью?
Головы собутыльников одновременно повернулись к нему.
– Кидалово? – осторожно, будто пробуя это слово на вкус, спросил Муса.
– А что, есть другие варианты? – пренебрежительно поинтересовался катала. – Что вы тут устроили поминки? Деньги они клиенту отдадут, без гонорара останутся… Слушать противно! Мастями разукрасились, а сами нюни распустили, как чушки…
– Масти не трожь, – с угрозой произнес Муса.
Катала небрежно отмахнулся от него, как от надоедливой мухи.
– Сто двадцать четыре на троих – это по сорок с гаком косарей на нос, – продолжил он. – То есть каждому выходит больше, чем этот усатый гамадрил нам на всех предлагал. О чем тут думать, я вас спрашиваю? И хрен он нас потом найдет. Да он и искать-то не станет – какой ему смысл? Мы у него ничего не взяли, и кто он такой, чтоб я перед ним отчитывался?
Муса хмыкнул и с некоторым сомнением покрутил головой, а на тупом и мужественном лице атлета по кличке Бройлер медленно проступило выражение восторга: мысль о том, чтобы просто присвоить отнятые у лоха деньги, до сих пор не приходила ему в голову.
– Круто, – с уважением произнес он. – Ну, ты голова!
– Круто-то круто, – с прежним сомнением проскрипел Муса, – но по понятиям…
– Да пошел ты!.. – непочтительно и раздраженно перебил его катала. – Мы не на зоне, это раз. Что ты все время тычешь мне в нос свои понятия? Что, понятия запрещают лохов разводить? Так и скажи, что боишься, а то – понятия!
Муса вскочил, с грохотом отшвырнув табурет. Атлет Бройлер опасливо подался назад: пусть разбираются сами. Карты пестрым веером рассыпались по столу, а в руке у каталы вместо колоды как-то незаметно очутился испачканный соусом из-под кильки нож.
– Куча бабок, – спокойно сказал он нерешительно замершему при виде ножа Мусе. – Прямо-таки гора. И ни ментов, ни шухера, ни стрема – ничего. Чистая прибыль! Так давай теперь мы над этой кучей бабла глотки друг другу перегрызем, чтоб никому не досталось.
– В натуре, Муса, – подал голос атлет, – чего ты в бутылку лезешь? При чем тут в натуре понятия?
– В натуре кум в прокуратуре, – не поворачивая головы, ответил Муса.
Он еще немного постоял, с шумом дыша через нос, а потом его костлявая, угловатая фигура обмякла, расслабилась. Не глядя, ногой нащупав позади себя опрокинувшийся табурет, Муса подтащил его поближе, поставил и уселся.
– Ладно, – сказал он, – замнем. Твоя правда, фокусник. Делим бабки и валим отсюда. Только надо проверить – а вдруг фальшивые?
– Вот это дело, – одобрительно произнес катала. Мир был восстановлен, но, хорошо зная подельника, он положил нож рядом со своей правой рукой. – На месте мы, конечно, посмотрели, но как следует приглядеться я лично не успел.
– Успеешь тут, – поддакнул Бройлер. – Наш лошок таких амбалов с собой привел, что мама, не горюй! Я уже думал, сейчас мочилово начнется…
– А ты не думай, – пренебрежительно просипел Муса, шаря рукой под столом, – тебе это вредно. Будешь много думать – мышечная масса уменьшится.
– Как у тебя, – поддел его обиженный Бройлер.
– Как у меня, – согласился Муса и вынул из-под стола мятый полиэтиленовый пакет с логотипом какого-то продовольственного супермаркета.
Бройлер суетливо и шумно расчистил место на столе, и худой уголовник водрузил на него извлеченный из пакета плоский серебристый кейс. Щелкнув никелированными замочками, Муса откинул крышку и развернул кейс к катале, молчаливо признавая его превосходство во всем, что касалось ловкости рук и подлинности денежных знаков.
Катала сунул в импровизированную пепельницу окурок, наугад выбрал из кейса обандероленную пачку стодолларовых купюр, провел подушечкой большого пальца по срезу, проверяя, не кукла ли это, и, вытянув из пачки одну бумажку, принялся мять ее в руках и придирчиво разглядывать то на свет, то под углом, то снова на свет.
Бройлер, не устояв перед искушением, тоже взял из кейса одну пачку – не потому, что это было необходимо, а просто ради удовольствия подержать в руках часть своей доли – и стал повторять манипуляции каталы, до смешного напоминая большую голую обезьяну, подражающую поведению хозяина. Муса дал ему по рукам, отобрал пачку и бросил обратно в кейс.
– Порядок, – заявил катала и на всякий случай взял из кейса еще одну пачку.
– Вот уроды эти американцы, – проворчал Бройлер, издалека разглядывая непривычные розоватые разводы на купюрах. – Была зелень, а теперь хрень какая-то серо-буро-малиновая…
Муса хотел что-то ответить, но в это время со стороны прихожей донеслось шепелявое тарахтенье дверного звонка – древнего, как все в этой квартире, и такого же, как все остальное (за исключением электросчетчика, разумеется), неисправного.
Подельники замерли в странных позах, словно их застигли врасплох на месте преступления.
– Это еще кто? – вполголоса удивился Бройлер. – У нас все дома…
– Пойди проверь, – так же тихо скомандовал Муса. – Шпалер возьми, только не отсвечивай.
Бройлер кивнул, беззвучно поднялся с табурета и, порывшись в груде беспорядочно сваленной на рассыпающемся от старости диване одежды, извлек оттуда обшарпанный «TT». Когда он, пряча пистолет за спиной, скрылся в крохотной прихожей, катала, спохватившись, бросил деньги в кейс, опустил крышку и убрал кейс под стол. Его правая ладонь осторожно легла на рукоятку ножа.
В два не слишком широких шага преодолев расстояние, отделявшее его от входной двери, Бройлер приник к глазку. Стоял он при этом так, чтобы не оказаться на линии огня, если поздние гости вздумают стрелять прямо через дверь.
Но стрелять в него никто не собирался. За дверью стояла какая-то телка – молодая и вполне аппетитная, хотя и намазанная, как дешевая проститутка. Покуда Бройлер ее разглядывал, девице, судя по всему, наскучило стоять под дверью, и она снова потянулась к звонку.
– Тебе чего? – спросил Бройлер из-за двери.
– Чего-чего, – сердито передразнила эта размалеванная коза. – Вы мне весь потолок залили, вот чего!
– У нас не течет, – заявил Бройлер, вовсе не будучи уверенным в том, что это заявление соответствует действительности. – Давай вали отсюда.
– Я тебе повалю! – высоким истеричным голосом парировала соседка. – Месяц назад ремонт сделала! Устроили тут притон, житья от вас нету! Вот я сейчас милицию вызову, пускай у вас регистрацию проверят!
Бройлер поморщился. Милиция, проверка регистрации и вообще шум был совсем ни к чему. А чертова девка и так уже вопила на весь подъезд, и было понятно, что это еще не предел.