Спасатель. Серые волки

– Чтоб тебя, – пробормотал Андрей, беря курс на эти заметные издалека ориентиры.

Интуиция его не подвела: действительно, человек за дальним угловым столиком был ему неприятен, и, действительно, отделаться от него было не так-то просто. Тот, с кем решил пообщаться обладатель красной кепки с неприличной надписью, солнцезащитных очков а-ля Элвис Пресли и рыжеватых бакенбард, мог избежать этого, лишь применив предельно грубые, неприемлемые в цивилизованном обществе приемы наподобие удара по лицу или пинка в промежность. Причем последний был предпочтительнее, поскольку временно ограничивал способность любителя поцелуев в зад к передвижению без посторонней помощи, давая его несостоявшейся жертве возможность затеряться в толпе.

Человек, к которому, мысленно проклиная несчастливую звезду, что привела его сюда именно в это время, направлялся Андрей, подписывал свои фотографии звучным псевдонимом Александр Соколов-Никольский. Его настоящее имя было не столь благозвучным: по паспорту он был Федор Скопцов. В прошлом фотокорреспондент захудалой газетенки из какого-то забытого Богом и людьми провинциального райцентра, лет пять или шесть назад он перебрался в столицу и здесь благодаря врожденной пронырливости и непрошибаемой наглости довольно быстро снискал сомнительную славу матерого папарацци – охотника за знаменитостями. Благодаря этим же качествам в определенных кругах он был известен под кличкой Глист, ибо как никто умел пролезать без мыла в любую щель и, подобно упомянутому паразиту, жирел на том, что у приличных людей не вызывает ничего, кроме рвотного рефлекса.

Несмотря на то что в кафетерии было довольно людно, Глист восседал за столиком в гордом одиночестве. Без сомнения, это не было случайностью: свободный фотохудожник, как он себя называл, Федор Скопцов относился к той породе людей, которых окружающие сторонятся инстинктивно, на подсознательном уровне. Столик был заставлен многочисленными тарелками; в центре возвышался пузатый графинчик, на дне которого еще плескалось граммов пятьдесят некой прозрачной жидкости – надо полагать, отнюдь не воды. Видя, что его призыв услышан, свободный фотохудожник быстренько слил ее в рюмку, торопливо выпил и только после этого, обезопасив ценный продукт от посягательств со стороны Липского, принялся сдвигать тарелки, освобождая место. Места было мало, и, чтобы обеспечить подносу Андрея благополучное приземление, ему пришлось повесить на шею лежавший наготове на углу стола фотоаппарат с мощным телескопическим объективом.

Поставив поднос, Андрей был вынужден пожать протянутую Глистом руку. Ладонь у фотографа была мягкая, холодная и липкая от пота – словом, такая же отвратительная, как он сам и то, чем он занимался.

– Привет оплоту свободной журналистики, – напористо поздоровался Скопцов. – Каким ветром тебя занесло в этот вертеп? Только не говори, что случайно проходил мимо, – все равно не поверю.

– Что ни капельки меня не расстроит, – усевшись и нацеливаясь вилкой в салат, в тон ему произнес Андрей. – Этому ты способен поверить?

– Этому – да, способен, – демонстрируя завидное умение пропускать мимо ушей обидные для него высказывания и не замечать пренебрежительных интонаций, сообщил Скопцов. – Ты ж у нас весь из себя независимый, тебя на кривой козе не объедешь. На мнение общественности тебе начхать с высокого дерева… Кстати, попытка неплохая. Я бы сказал, зачетная.

– Какая еще попытка? – быстро жуя, спросил Андрей.

Он не любил есть второпях, но в данном случае приходилось выбирать между тщательным пережевыванием пищи и продолжительным нахождением в обществе Глиста.

– Уклониться от ответа, – ковыряя в зубах, ответил Скопцов. – Так каким ветром, Андрюха?

Андрей не любил панибратства, особенно со стороны малознакомых и несимпатичных ему людей.

– Знаешь, Федос, – мстя за «Андрюху», сказал он, – ты угадал: я случайно проходил мимо и решил перекусить. И должен заметить, что, мешая мне тщательно пережевывать пищу, ты наносишь существенный вред моему хрупкому организму.

– Ха, – сказал непробиваемый Глист, – смотрите, какой нежный! Да тебя ломом не убьешь.

– Согласен принять это в качестве комплимента, – сдержанно произнес Андрей. – Хотя это спорное утверждение, проверять которое я не испытываю ни малейшего желания.

– Можешь не отвечать, – милостиво разрешил Скопцов. – Я и так знаю, зачем ты приходил. Тебя тоже пригласили поучаствовать в этом убогом ток-шоу, верно?

Андрей помедлил с ответом, хрустя резаной капустой. Было ясно, что Глист от него нипочем не отстанет; кроме того, удовлетворяя любопытство этого паразита в бакенбардах, он ровным счетом ничего не терял.

– Ну да, – сказал он, – пригласили.

– А ты?

– Посмотрел сценарий и отказался.

– Ну и дурак, – вынес вердикт Скопцов. – Бабки же платят! У них тут денег куры не клюют, они ими сорят направо и налево – знай себе подбирай!

– Вот и занялся бы, – посоветовал Андрей.

На секунду подняв взгляд, чтобы проверить, какой эффект произвело это предложение, он слегка оторопел. На многое рассчитывать не приходилось, поскольку Скопцов славился своей толстокожестью, но пущенная Андреем наугад стрела, кажется, нащупала микроскопическую трещинку в неуязвимой броне его самодовольного нахальства и угодила, что называется, не в бровь, а в глаз.

– С этими козлами каши не сваришь, – проворчал Скопцов и злобно сверкнул темными стеклами очков. – Тупые, как… как я не знаю кто! Их прямо в золотые россыпи носом тычут, а они морду воротят: неформат!

– То есть тебя на это шоу взять отказались, – подлил масла в огонь Липский.

– Да оно мне даром не нужно! Так, хотел подкинуть им кое-какую информашку как раз по теме…

Андрей почел за благо промолчать, хотя впервые с начала разговора испытал что-то вроде вялого любопытства. Скопцов был до крайности неприятным типом, но имел одно достоинство, заключавшееся в феноменальном чутье на жареные новости. В его профессии без такого чутья делать нечего, но у Глиста оно было развито просто фантастически. Выпытывать подробности было бесполезно: Скопцов неминуемо начал бы ломаться и напускать туману, набивая цену. Умнее было подождать, демонстрируя полное равнодушие и стремление как можно скорее закончить разговор. Среди многочисленных изъянов Федора Скопцова значилось и безудержное хвастовство. Начав хвалить себя, он уже не мог остановиться, и задача Андрея в данный момент сводилась к одному: потерпеть и дождаться, когда он начнет.

При иных обстоятельствах информация, на которую намекал фотограф, вряд ли заинтересовала бы Андрея: Глист специализировался на скандальных фоторепортажах из жизни московского бомонда, каковая жизнь интересовала журналиста Липского не больше, чем копошение опарышей на дне выгребной ямы. Но Скопцов упомянул, что располагает информацией по теме завтрашнего ток-шоу, а темой завтрашнего ток-шоу была разворачивающаяся в стране антикоррупционная кампания. Причины, по которым Андрей Липский считал предстоящее обсуждение балаганом, недостойным своего участия, касались только его одного; это не значило, что данная тема его не интересует, а сведения, на которые намекал Скопцов, могли оказаться по-настоящему сенсационными или, как минимум, любопытными.

– По какой еще теме, – придвигая к себе тарелку с эскалопом, небрежно отмахнулся Андрей. – Что-то я не слышал, чтобы в ближайшее время тут собирались снять передачу, посвященную сравнительному анализу голых ягодиц и молочных желез звезд шоу-бизнеса.

Скопцов не проглотил наживку, ответив на это провокационное заявление лишь кривой, исполненной чувства собственного превосходства улыбочкой.

– Много ты понимаешь, – пренебрежительно обронил он. – Скажи-ка лучше, твоя Марта еще не оставила адвокатскую практику?

– Она давно не моя, – напомнил Андрей. – Ты должен быть в курсе, ведь это ты разместил наши фотографии на крыльце ЗАГСА, где мы разводились, в Интернете – насколько я понимаю, после того, как их отказались купить бульварные газеты.

– Да, – невозмутимо кивнул фотограф, – было дело. Что еще раз доказывает: ты дурак, что отказался лишний раз засветиться по ящику. Никто тебя не знает, а известность – это живые бабки. Так что насчет Марты – она до сих пор практикует?

– Практикует, – подтвердил Андрей. – И ты об этом прекрасно знаешь. Потому что, как ни прискорбно это констатировать, кормит вас одно и то же: чужие неприятности. А рыбак рыбака видит издалека.

– Моралист, – хмыкнул Скопцов. – Откуда у тебя деньги, моралист? При твоей профессии на высоких принципах морали и нравственности не разбогатеешь, а ты неплохо упакован.

«Так я тебе и сказал», – подумал Андрей, чувствуя себя слегка задетым: что ни говори, а его сегодняшнее материальное благополучие зижделось на том, что российское законодательство однозначно трактует как преступление. И то обстоятельство, что нынче, как и во все времена, разбогатеть, не преступая закон хотя бы в мелочах, невозможно, в данной ситуации не могло служить ни утешением, ни оправданием: упрекнули-то его не в том, что богат, а в том, что, обзаведясь солидным банковским счетом, продолжает размахивать своей принципиальностью.

– Короче, – резче, чем ему хотелось бы, произнес Андрей, – чего тебе надобно, старче?

– Засудить одних козлов, – без дальнейших экивоков прямо и открыто сообщил Глист. – За покушение на честь и достоинство российского гражданина, выразившееся в словесных оскорблениях и рукоприкладстве. А также за ущемление свободы слова.

– Обычный гражданский иск, – мысленно хмыкнув, сказал Андрей. При этом воображение мигом нарисовало ему стандартную картинку: два дюжих охранника берут свободного фотохудожника Соколова-Никольского за штаны на территории чьего-то загородного поместья и пинками выпроваживают за ворота. – Правда, с минимальными шансами на удовлетворение.

– Твоя Марта и не такие дела выигрывала, – напомнил Скопцов.

– Это верно. За чем же дело стало? Она ни от кого не прячется, адрес ее конторы и рабочие телефоны есть в любом справочнике, не говоря уже об Интернете. Если ты в себе уверен – вперед! Я-то тебе зачем?

– Берет она дороговато, – пожаловался Глист.

– Тоже верно, – без тени сочувствия подтвердил Андрей. – Это не новость. Согласись, уж кто-кто, а она свои гонорары отрабатывает сполна.

Ему уже все было ясно, и он горько сожалел, что не бросил поднос и не убежал сразу же, как только увидел, кто его окликнул.

– Может, замолвишь словечко? – отбросив дипломатию, перешел в решительное наступление Скопцов.

– С какого перепугу? – не менее решительно нанес встречный удар Андрей. – Мы в Москве, если ты помнишь. Здесь бесплатно никто не работает.

– С бабками у меня сейчас туго, – признался Глист. – Зато, если выиграем этот процесс, я буду в шоколаде. Это настоящее золотое дно, а эти суки понаставили кругом охраны… Это бомба, Андрюха! Если хочешь, возьму тебя в долю, надо только туда прорваться…

– Какая доля, – отмахнулся Андрей, – куда прорваться? Я чужим грязным бельем не интересуюсь – извини, конечно, но специальности у нас с торбой разные.

– Ты, Зин, на грубость нарываешься и все обидеть норовишь, – со вздохом продекламировал Скопцов и с деланой неохотой потащил через голову ремень фотоаппарата. – Значит, говоришь, грязное белье? Специальность у тебя, говоришь, другая? – Приговаривая так, он играл кнопками в поисках нужного кадра, заставляя камеру тихонечко попискивать. – Интересно, что ты на это скажешь? – вопросил он, с торжествующим видом протянув фотоаппарат Андрею.

Липский взглянул. На квадратном жидкокристаллическом дисплее виднелись два человека в броской униформе спасательной службы, грузившие в кузов микроавтобуса «скорой помощи» носилки, на которых лежал какой-то мужчина в песочного цвета полотняном костюме. Наружность у этого гражданина была примечательная, артистическая – длинные, до плеч, вороные волосы, тараканьи усы с лихо закрученными кончиками и остроконечная бородка-эспаньолка.

– Ну и что? – спросил Андрей.

– А ты увеличь, – посоветовал Скопцов. – Приглядись к этому типу повнимательнее. Никого не напоминает? Особенно если постричь и побрить… А?

Андрей последовал совету, дав максимальное увеличение и поместив лицо человека на носилках в центр экрана. Много это ему не дало. Ясно было только, что хотя бы в одном Глист прав: артистическая, не по возрасту прическа, дурацкие усы а-ля Сальвадор Дали и седоватая эспаньолка до такой степени мешали разглядеть черты лица, что казались бутафорскими. Липский постарался мысленно убрать их, про себя сетуя на отсутствие под рукой компьютера с простенькой графической программой, которая позволила бы в два счета провернуть эту нехитрую операцию.

– «Фотошопа» не хватает, верно? – видя, что он находится в затруднении, подковырнул Скопцов.

Андрей представил, как водит компьютерной мышью по коврику, аккуратно стирая с лица на фотографии нелепую растительность, и почему-то именно это помогло ему добиться желаемого результата: он вдруг перестал замечать отвлекающие детали и увидел целое, которое действительно кое-что напоминало – вернее, кое-кого, и притом очень сильно.

– Да ну, чепуха, – сказал он, чувствуя, что чепухой тут даже и не пахнет, и вернул Скопцову камеру. – Я понимаю твое стремление заработать на байках о его возвращении, но, если хочешь знать мое мнение, это дохлый номер. Парень просто на него похож – если, конечно, это не фальшивка, которую ты состряпал на своем компьютере.

– Вот тебе – фальшивка, – фотограф сделал в его сторону неприличный жест. – Это, Андрюха, не фальшивка, это – редкая удача. Все равно что сорвать джекпот в лотерее.

– Ну-ну, – недоверчиво сказал Андрей.

Последняя реплика представляла собой уже не что иное, как обдуманную провокацию. Скопцов сильно переоценил свои возможности, затеяв игру в недомолвки с человеком, который сделал себе имя в журналистике еще в те времена, когда он сам зарабатывал на жизнь, фотографируя свадьбы и дорожно-транспортные происшествия в своем Мухозасиженске. Опыта и умения по части извлечения из собеседника информации Андрею Липскому было не занимать, при желании он мог разговорить любого, у кого еще прощупывался пульс. Ему случалось вызвать на откровенность куда более умных и скрытных людей, чем охотник за знаменитостями по кличке Глист, который к тому же на поверку оказался еще менее крепким орешком, чем ожидал Андрей. Уязвленный недоверием собеседника, на помощь которого рассчитывал, распираемый изнутри известным ему одному секретом, который явно считал ценным, Скопцов подался к Андрею через стол и, перейдя на свистящий полушепот, заговорил.

И уже на второй или третьей фразе Андрей понял, что потратил время не напрасно. Теперь он был готов не только попросить Марту отстаивать в суде интересы этого слизняка в бакенбардах, но и выплатить ей гонорар из собственного кармана. Благодаря врожденной способности оказываться в нужное время в нужном месте упомянутый слизняк и впрямь набрел на золотую жилу, о чем Андрей пока не собирался его информировать.