Спецназовец. Власть закона

Вернувшись к костру, он с легким неудовольствием обнаружил, что за время его отсутствия картина здесь переменилась, причем явно не в лучшую сторону. «Ага, – подумал он, – тогда такой вопрос: если недоволен муж, кто в этом виноват? То-то, что жена! Хорошая вещь – логика. А главное, правдивая, жизненная. Ведь что получается? На минуту же нельзя оставить! Отлучился дровишек подсобрать, и, пожалуйста, любуйся: вокруг нее уже толпа ухажеров!» Изменения выражались в размалеванном под зебру джипе с кучей дополнительных фар, «кенгурятником» и лебедкой, который, словно не найдя себе другого места на безлюдном лесистом берегу, остановился чуть ли не бок о бок с «Нивой» Быковых. В машине надрывалась музыка, и крепкие, стриженные мало не наголо молодые ребята сноровисто выгружали из багажника провизию – в основном картонные ящики с водкой и запаянные в полиэтилен блоки пивных бутылок.

Повод для недовольства был налицо, хотя Даша тут была явно ни при чем. На мгновение она обернулась, скорчила недовольную гримаску, а затем, заметив мужа, снова стала разглядывать реку. Роману Даниловичу это показалось лестным – за ним, как за каменной стеной, и так далее, – но справедливости ради ему пришлось напомнить себе, что для невозмутимости у Даши имеются и другие причины, его лично никоим образом не касающиеся.

Он спокойно подошел к костру, свалил на землю свою ношу, подбросил в угасающий огонь пару-тройку сучьев и вплотную занялся шашлыками. Молодые люди из джипа, числом четыре, уже разгрузили привезенные с собой горюче-смазочные материалы и, судя по поведению, приступили к активному поиску неприятностей. Роману Даниловичу показалось немного странным, что они приехали на природу без баб; видимо, молодым людям это тоже показалось не вполне правильным, потому что двое из них, с некоторой опаской покосившись на Быкова, начали бочком дрейфовать в сторону Даши. Двое других направились прямиком к Роману Даниловичу с явным намерением его нейтрализовать – как именно, каким из множества существующих способов, должно было выясниться в ближайшее время.

Сноровисто нарезая саперным тесаком лук, Роман Данилович про себя мысленно подивился наблюдаемой картине. Она словно вся, целиком, пришла сюда из лихих девяностых, разве что джип был посовременнее тогдашних угловатых сундуков да ребятки щеголяли не в тренировочных костюмах и кожаных куртках, а в разномастном камуфляже, который ничего не говорил о роде их занятий. Нынче так может одеться кто угодно – рыбак, охотник, грибник, обыкновенный дачник, сотрудник частной охранной фирмы, бандит… Список можно продолжать до бесконечности, но зачем? Камуфляжным тряпьем сегодня завалены все рынки и магазины, как будто на свете наступило всеобщее полное разоружение, армию упразднили, а содержимое военных складов пытаются распродать через торговую сеть, чтоб добро не пропадало. Или, наоборот, как будто человечество готовится к тотальной всепланетной войне всех со всеми и загодя запасается обмундированием…

Чтобы не быть неправильно понятым, он отложил в сторону и прикрыл пропитанной мясным соком газеткой свой страховидный тесак, а затем принялся перемешивать в пластиковом контейнере мясо – пятерней, как полагается по священным и незыблемым правилам приготовления шашлыка, принятым в средней полосе России. В отличие от Даши, закаменевший затылок которой выдавал крайнюю степень владевшего ею раздражения, Роман Данилович не испытывал ярко выраженных отрицательных эмоций по поводу присутствия на берегу посторонних лиц. Он был кадровый боевой офицер и за десятилетия службы привык отдыхать – вести дружеские беседы, принимать пищу, выпивать и даже спать – в любых условиях, хоть по пояс в болоте, хоть под ураганным огнем противника. Поэтому появление нарушившей их с супругой уединение компании его не особенно напрягало. Другое дело, что вновь прибывшие явно не разделяли его миролюбивого настроения, но это уже были их личные проблемы.

Способ, избранный парнями для решения этих проблем, не вызывал у подполковника Быкова ни восторга, ни осуждения: кто он, в конце концов, такой, чтобы судить и давать советы незнакомым людям? Ребята не виноваты, что их плохо воспитали; виноваты, как водится, семья, школа и армия – либо в лице плохих командиров, не сумевших выбить из сопляков дурь, либо в лице военкома, который за взятку или по недосмотру поверил, что эти крепыши не годны к несению строевой службы.

– Слышь, мужик, – подойдя, обратился к Быкову один из молодых людей, – давай собирай свою полевую кухню и заканчивай портить пейзаж. Мы отдохнуть приехали…

– Мы тоже, – кротко заметил Роман Данилович. Парламентер остановился в паре метров от стола, на расстоянии, исключавшем (по его мнению, которое было ошибочным) возможность прямого силового контакта. Это указывало на наличие у него какого-никакого глазомера, развитого инстинкта самосохранения и некоторого количества серого вещества – увы, явно недостаточного для верной оценки ситуации и принятия правильного решения. Он, как и его приятели, строил свои расчеты на примитивной арифметике: четыре больше, чем один, значит, волноваться не о чем. – Мне проблемы не нужны, – почти просительно добавил Быков, – но на самом-то деле мы первые сюда приехали.

– Первые приехали, первые и уедете, – безапелляционно объявил второй парламентер, заметно ободренный миролюбием противника, которое ошибочно принял за проявление трусости.

– Скорей отвалите – целее будете, – добавил первый. – Мы-то с Волохой ничего, а вот приятели наши – пацаны горячие…

Со стороны реки вдруг послышался короткий удаляющийся вопль, за которым последовал шумный, тяжелый всплеск.

– О, – тоном, каким говорят о погоде, заметил стоявший лицом к реке Быков, – один уже остужается. Вы, чем впустую языками чесать, лучше б друзьям помогли. Плавать-то они хоть умеют или как?

«Парламентеры», как по команде, развернулись на сто восемьдесят градусов. Один из их спутников куда-то исчез, и о его местонахождении можно было догадаться лишь по доносившимся из-под обрыва звукам – беспорядочному плюханью, плеску воды и перемежаемому дробным лязгом челюстей прочувствованному мату.

Второму из «горячих пацанов» приходилось туго. С первым Даша явно поторопилась, отправив его за пределы досягаемости раньше, чем успела отвести душу. Женщина она была разумная, здравомыслящая, умела честно признавать свои ошибки и теперь, внеся необходимые поправки, катила незадачливого ухажера не к реке, а от нее, в сторону костра. В этом процессе активно участвовали все четыре ее конечности; ухажер, бывший на голову выше ее и, наверное, раза в два тяжелее, пытался сопротивляться, но пока что ему не удавалось даже толком подняться на ноги.

Зрелище было впечатляющее и в высшей степени поучительное – для тех, разумеется, кто не утратил способности и желания чему-то учиться. «Парламентеры», похоже, не имели ни того, ни другого. Забыв о Быкове, который не выказывал ни малейшего намерения принять участие в увеселении, они ринулись на выручку своему приятелю. Тот из них, что был чуточку проворнее и сообразительнее, наклонился на бегу и прихватил из принесенной Романом Даниловичем кучи дров длинный кривой сук.

Быков открыл рот, но промолчал: Даша сама заметила угрозу и приняла необходимые меры. Бросив забавляться со своей стокилограммовой живой игрушкой, она красивым боковым ударом отправила измочаленного противника отдохнуть на травке и вернулась в боевую стойку, чтобы отразить новую атаку. Набежавший «парламентер» махнул своей двухметровой дубиной; госпожа Быкова легко уклонилась, нырнув под удар и заодно сократив дистанцию до минимума. Пройдя через пустоту, дубина с силой уткнулась концом в землю; буквально в следующее мгновение владелец этого первобытного оружия свернулся калачиком и повалился на бок, почти одновременно получив три сокрушительных удара: кулаком в солнечное сплетение, коленом в пах и на закуску локтем по основанию шеи.

Даша ловко завладела выпавшей из разжавшихся пальцев дубиной. Быкову стало интересно поглядеть, что она будет с ней делать, и он поглядел. Драгоценная Дарья Алексеевна управлялась с кривой двухметровой лесиной так, словно с ней и родилась. Для начала она сделала короткий точный выпад, как копьем, ткнув последнего из нападавших дубиной в брюхо. Нападавший послушно сложился пополам; когда толстый сук с треском переломился о его хребет, Роман Данилович вернулся к стряпне. Лука было нарезано уже вполне достаточно, и разжалованный собственной супругой в повара подполковник принялся неторопливо нанизывать мясо на шампуры, чередуя сочные куски свинины с колечками лука и ломтиками помидоров.

Судя по доносившимся до него звукам, лишь частично заглушаемым грохочущей в салоне джипа музыкой, Даша продолжала давать выход своему раздражению. «Куд-да-а, куда пополз?!» – услышал Роман Данилович азартный возглас жены, за которым последовал звук смачной оплеухи. Кто-то заверещал, как попавший в силки заяц. «Болевой», – подумал Быков, аккуратно откладывая в сторону готовый шампур и принимаясь за следующий. Неторопливо работая руками, он размышлял о несовершенстве окружающего мира – в частности, о существенно осложняющей людям жизнь невозможности с первого взгляда определить, кто перед тобой: друг или враг, хороший человек или подонок, беззащитная жертва или опытный инструктор по боевым единоборствам.

От этих размышлений его отвлек безболезненный, но весьма ощутимый толчок в бедро. Опустив глаза, Быков увидел причудливо разрисованную красными потеками, разбитую вдребезги физиономию, которая с испугом и изумлением взирала на него снизу вверх одним глазом. Второй глаз заплыл живописным фингалом, который уже приобрел цвет спелой сливы и обещал вскоре почернеть. Рукав камуфляжной куртки был наполовину оторван, а сама куртка, как и прочие предметы гардероба, была мокра насквозь, из чего следовало, что о судьбе сброшенного Дарьей Алексеевной в реку гражданина можно не беспокоиться: подтверждая справедливость известной поговорки, он даже и не думал тонуть.

– Она что, бешеная? – прохрипел, обращаясь к Быкову, непотопляемый гражданин и, дождавшись короткого утвердительного кивка, взмолился: – Убери ее на хрен!

– Не могу, – показывая ему наполовину нанизанный шампур, ответил Роман Данилович, – видишь, руки заняты. Да и здоровьем я, в отличие от вас, дорожу. Вот кто тебя, лба здоровенного, надоумил в октябре купаться? Ты вот что. Пока совсем не простыл, давай-ка выключай свою шарманку, а то из-за нее ни черта не слышно. Выключай, зови друзей, грузите обратно в машину свое барахло и отчаливайте. Только перед девушкой извиниться не забудьте.

– Перед кем?! – с горькой иронией воскликнул купальщик и, не дожидаясь ответа, направился к джипу. Первые два шага он сделал на четвереньках, а затем, спохватившись, с заметным усилием принял более или менее вертикальное положение.

Роман Данилович вернулся к прерванному занятию. Потом музыка стихла. Быков поднял глаза, намереваясь похвалить своего недавнего собеседника, оказавшегося неожиданно благоразумным, и понял, что поторопился: не вняв доброму совету уносить ноги подобру-поздорову, «купальщик» решил переломить ход сражения. В руках у него было кое-что пострашнее сухого соснового сука, а именно охотничье ружье со скользящим затвором помпового типа – на вид довольно дорогое и с вместительным, на всю длину ствола, трубчатым магазином. Подтверждая серьезность своих намерений, мокрый до нитки гражданин с подбитым глазом передернул затвор. Быков подождал еще немного, надеясь, что разум возобладает и заряд картечи уйдет в безоблачное небо, но ствол дробовика начал опускаться, нащупывая цель, более досягаемую, чем Луна или Альфа Центавра, из чего следовало, что шутки кончились и пришло самое время вмешаться.

Роман Данилович аккуратно отложил в сторону шампур с нанизанными на него кусками мяса, взял пустой и, не примериваясь, метнул его. Раздался тупой металлический лязг, и одноглазый стрелок изумленно воззрился на торчащую из пробитой насквозь дверцы в нескольких сантиметрах от его ребер витую стальную рукоятку с загнутым в колечко концом. Затем он перевел взгляд на Быкова. Подполковник подбросил в воздух саперный тесак, поймал его за рукоятку, красноречиво взвесил на ладони и негромко сказал: