(Не) чужие объятия

© Алена Воронина, 2020

ISBN 978-5-0051-2388-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

«Желающего судьба ведет, нежелающего – влачит»

Клеанф

Над городом бушевала гроза: летняя, матерая, с ослепительными молниями, прорезавшими все то небо, что было видно в просвете меж высоких старых тополей и вязов, и с жутким грохотом, следовавшим незамедлительно за разрядом электричества.

Уже глубоко перевалило за полночь, но в такую погоду не спалось. И несмотря на все внушаемые с детства правила поведения… Вы же их помните? Закрыть окна и держаться от них подальше, выключить все электроприборы (и помолиться, для усиления эффекта) я стояла на балконе и курила.

Блеклому питерскому небу даже гроза не помогла окраситься в положенный ночи черный цвет. Хотя дождик знатный, вон какая туча! Наверняка улицы во многих частях города погрузились под воду, и машины тех, кто решился сесть за руль, рассекали грязновато мутные воды, словно катера.

Деревья поникли под мощью льющейся с неба воды, сжались, как дворовые псы, боявшиеся, что на них вот-вот обрушится град ударов – были бы ноги и хвосты, и хилые березки, недавно высаженные вдоль высокого забора, закрывавшего промзону, сбежали бы в укрытие. А так, приходилось тонким, но упорно цеплявшимся за существование белоствольным красавицам показывать всю мощь русского духа – выживать под ударом стихии.

Противный сладковатый привкус от заправки электронной сигареты заставил провести языком по губам. Недельки три уже я трачу деньги на то, чтобы бросить курить. И хоть эта редкостная гадость хорошо справлялась со своей функцией, но порой руки чуть подрагивали, так хотелось достать толстую дурно пахнущую (и это после трех недель!) сигарету и глубоко затянуться.

Ох уж эта антитабачная кампания! И я сейчас не о законах и вредных квартирных хозяевах, недовольных дымом, якобы просачивающимся в их жилища (есть тут у нас такая соседка с верхнего этажа, посетив ее разок в целях проведения инструктажа о том, как надо перекрывать кран, дабы не затапливать тех, кто снизу, я убедилась, что в жутком кошачьем царстве учуять запах табака пусть и с примесями просто невозможно). Нет! Все началось с мамы! Она попросила… А когда просит мама, сложно отказать. Я бы даже сказала, невозможно. И причиной тому, подозреваю, в этот раз далеко не мое здоровье, объектом ее заботы ныне являлся Сашка, чья испуганная мордашка белым пятном застыла за стеклом балконной двери.

Светлые волосы пацаненка были всклокочены, ворот майки с роботами съехал набок, и, хотя он и пытался показать, что смелый, но по глазам было видно, дай ему шанс – забрался бы на руки, аки на дерево кот от собак спасающийся и сидел бы там, сжавшись в комок.

Я, по привычке почти коснувшись губами москитной сетки, выдохнула дым и дернула дверную ручку. В этот самый момент вспышка молнии слилась с оглушительным грохотом, и мальчишка оказался у меня на руках, крепко обхватив за шею.

– Ну ты даешь, супермен! – я погладила его по горячей спинке и крепко обняла.

– Страшно! – сообщили мне на ухо дрожащим голоском.

– Да, крольчонок, но ты не бойся! Я же с тобой! – пришлось конечно же сделать шаг в погруженную во тьму спальню. Хорошо, что налетевший ветер, несмотря на преграду для комаров, сумел нагнать нам вслед свежего, пахнущего мокрым асфальтом, листвой и озоном воздуха.

– Бабушка говорит, когда гроза, надо прятаться!

Разве поспоришь с бабушкой?!

– И она права, гроза – опасная штука! Лучше быть в укрытии, когда она начинается!

– Да, я знаю, там электричество! И оно делает так! Бу-бух! – уселся на моих руках поудобнее мальчик.

– Умница! Только с этим «бубух» не так все просто! Я тебе утром покажу, у малышариков твоих наверняка есть мульт об этом! И кстати, у нас есть Театр молний. Можно съездить и посмотреть. Пить хочешь?

Пацан закивал, и мы отправились на кухню, где Сашке был предложен стакан теплого компота из пачки. После чего я отвела малыша в комнату, где, поплотнее зашторив окна и накрыв его тонкой простынкой, пожелала спокойно ночи, он уснул быстро, благо и гроза ушла, похоже в сторону центра города.

В своей спальне я бухнулась на кровать, косясь на гору книг на компьютерном столе. Из них получилась весьма забавная такая фэнтезийная башенка, прямо, как и мои помыслы. По-хорошему, мне бы не спать, а засесть за учебу, но сил не было. Я не привыкла отвечать за маленького, но быстро растущего человека, и Сашка требовал в связи с моей неопытностью полной концентрации внимания. Да-да, и это в мои тридцать пять лет! В свое оправдание скажу, что своих детей у меня нет, хотя вру, сначала была целая сестра, а теперь вот Сашка, которого она умудрилась зачать, будучи еще школьницей. Наличием мозгов Олька не отличалась, зато с детства пятой точкой крутить умела, вот и накрутила – сын родился через месяц после того, как ей стукнуло восемнадцать, как, впрочем, и ее тогдашней школьной любви, что собственно и дало молодой бестолочи возможность отвертеться от уголовной ответственности.

Те, кто не могут трусы на месте удержать, как вы понимаете, нормальными родителями быть не в состоянии. И хоть прошло уже пять лет, ума молодой мамаше они не прибавили, и теперь бабушка являлась пусть по бумагам и временным, но официальным опекуном внука, а я (когда позволяло время) своеобразной «мамотетей». Сама же сестрень пребывала в поисках себя, на данный момент в Гонконге, приезжая раз в полгода обновить визу, ибо, закончив учебу в не особо престижном техникуме, но таки имея некие природные «данные», ныне танцевала в каком-то клубе перед китайцами, клятвенно заверяя маму, что это не имеет отношения хостес клубам и прочей гадости. Отец Сашке кроме своего отчества ничего не дал. Его родители одно время подкидывали Ольке «подачки», но мама моя послала в далекое путешествие бабушку и дедушку «с той стороны» с их жалкой благотворительностью, и с моей помощью лишила отца Сашки родительских прав. После чего и мы и они перекрестились левой пяткой и разошлись, как в море корабли. Не знаю, правильно или нет, но жизнь виделась нам именно так…

Недавно бабушка запросила разрешение на отдых и, получив от меня добро, укатила на неделю в Эстонию к старой подруге, а нам с Сашкой пришлось вспоминать, как готовить борщ, жарить котлеты и даже (великий боже!) варить манную кашу.

Воспитатель из меня тот еще, как и преподаватель (объяснить ребенку, как складывать буквы в слоги у меня терпения просто не хватало), и я возила Сашку по всяческим важным, с точки зрения ребенка, местам: мы пробежались по всем видам зоопарков, заглянули в дельфинарий, океанариум и даже зубровник, почтили своим присутствием все аттракционы, детские интерактивные спектакли и съели гору мороженого… В общем, я теперь была самой любимой тетей, хоть и заставляла рисовать прописи с утра, дабы активный и готовый к свершениям малыш дал мне время хотя бы поднять веки и выпить кофе.

Бабушкин автобус должен был въехать в город на Неве только послезавтра, так что нам еще развлекаться и развлекаться, одна проблема – дожди, которые, судя по прогнозу, зарядили на ближайшую неделю.

А еще в той самой кипе книг на столе…

Попробовать поспать что ли?

Завтра же по работе надо, прихватив подмышку Сашку, посетить одно весьма занятное местечко под названием питерский Минюст, знатное такое зданьице, выходящее главным фасадом на Исаакиевский собор. Темно-коричневое из-за облицовывавших его плит финского гранита, точно монолитное, тяжелое не только внешне, но и своей судьбинушкой, это бывшее здание Германского посольства, которое петербуржцы до Первой мировой именовали постаментом для медных коней и медных же брутальных юношей, располагавшихся на его крыше, петербуржцы Первой мировой, громившие его три дня – просто ненавидели, а нынешнее поколение, часто и не знающее о том, что под носом у них маленький кусочек Великой Германии, на него обращало внимания приблизительно ноль.

В общем-то и я ведь не очень местная. Так что знания мои о городе тоже не столь глубоки и обширны, как хотелось бы. Я родом из небольшого города в Ленинградской области под названием Тихвин. Когда-то он находился на пересечении крупных торговых путей, а будь он ближе к морю, может стал бы Питеру старшим братом, ведь история его намного древнее истории Северной Столицы. Но мир все же устроен по-другому, и Тихвин остался небольшим уютным городком, давно уже покинутым моим семейством, причем настолько давно, что мои детские воспоминания о нем почти вымылись из памяти, осталось только тепло красного абажура на маленькой кухне и балкон с видом на большой каштан.

Мой отец был военным, и мы много где побывали, но в каком-то плане судьба к нам была благосклонна, потому что, когда мне стукнуло тринадцать, и мы проживали в закрытом военном городке Светлый, что под Саратовом, маме вдруг взбрело в голову забеременеть Олькой. Папа тогда был с одной стороны рад, а с другой несколько в шоке, ведь это был как раз тот самый период, когда страна наша многострадальная находилась в состоянии полной разрухи.

Мне жаль, что сейчас, когда я нахожусь уже в более-менее разумном возрасте, мне не спросить отца, каким образом он это провернул, но в итоге мы оказались в Питере, и сестрень с гордостью носила теперь в паспорте в графе «Место рождения» Санкт-Петербург. Но мало было оказаться здесь, еще более сложными манипуляциями, вплоть даже до фиктивных разводов и судов, на руках у отца и матери оказалось две квартиры. Обе трехкомнатные. И пусть одна и местом, и обстановкой (до моего к ней приложения рук) хромала на обе ноги, ибо была крохотной хрущевкой в Веселом поселке, то вторая вполне себе цивильная с видом на Комендантскую площадь, где жили мама и Сашка, а когда появлялась, то и Олька.

Конечно, мою квартирку следовало бы давно уже продать, но покупать однушку не хотелось, а на вырученные деньги иного и светило, а на то, чтобы влезть в ипотеку требовались силы, и не столько финансовые, ибо семьи у меня своей не было, а зарплата была неплохой, сколько душевные. Я в квартиру вложила душу, да и вообще… Когда после смерти отца мама отдала мне ключи от нее, вашему покорному слуге шел двадцать один год. Вы представляете, что это для меня значило?! Да и жители нашей парадной оказались отличными соседями, готовыми всегда прийти на помощь молодой на тот момент девушке, ну кроме кошатницы сверху, но куда же без ложки дегтя.

Жалко, что папы уже давно нет, он бы задал мне нужные направление и ускорение. Виктор Смирнов был очень деятельным человеком, может потому и сгорел так рано, оставив жене свою военную пенсию, двух бестолковых дочерей, пару квартир и толстый альбом с фотографиями. Я, когда их смотрю, понимаю, что он был самым лучшим из нас. И сдается мне, я до сих пор не замужем потому, что ищу именно такого, как папа. Жаль, что я слегка опоздала, ведь подобных ему награжденные интуицией девчонки разбирали во все времена не то чтобы щенками, а в зародышах. И к сожалению, часто именно такие, как папа, сгорали быстрее остальных…

Глава 1

«Я женился в сентябре 1908 года и с тех пор жил счастливо»

У. Черчилль

– С этим надо что-то делать! Со сбытовой компанией шутить не стоит, им дернуть рубильник не проблема, а у клиента производство встанет, или ты лично «под каток ляжешь»?

Огромная пачка бумаги рухнула на стол Артема Кологривова с таким громким звуком (и подозрительным треском), что я испугалась, как бы стол не подломился. Сам же молодой мужчина напоминал лицом обычные серые питерские тучи, из которых идет обычный серый питерский дождь. Еще бы! Его авторитет, как гениального юриста, не должен был быть так нещадно раздавлен на глазах у новенькой, едва выбежавшей из-за университетской скамьи помощницы юриста, которую мальчик всячески окучивал.

– Я подавал на согласование бумаги шесть раз! – сообщил Артем Сергеевич, глядя на меня исподлобья и белея от ярости. – Толку ноль! Вплоть до того, что просил их при фактическом подключении выслать инженера, дабы выписать штраф и обговорить с ним уже все на месте. Опять толку ноль! Они принципиально настроены клиента не подключать, а значит, у нас есть только один выход – ждать и идти в суд по факту.

– Не вариант! Если мы не решим вопрос со сбытовой компанией, клиент будет искать кого-то более расторопного, – я взяла распечатку выписки из реестра юридических лиц с наименованием, адресом и прочими реквизитами бедолаг, которым не хотят подключать свет и направилась в свой кабинет.

Иногда даже самые сложные задачи можно решить одним простым звонком, надо только знать, кому звонить. И иметь толику удачи в кармане! Ну хорошо! Небольшую тележку!

– Привет, Анастасия!

В трубке послышался звук весьма похожий на отхлёбывание очень горячего напитка и чертыхания по этому поводу.

– Приветики! Сто лет тебя не слышала?! Как дела?

– Вполне себе сносно, если не считать того, что мы с тобой уже год пытаемся встретиться и посидеть где-нибудь, – возмутилась я абсолютно искренне.

– Я так погрязла в проблемах, что мне маникюр некогда сделать! – послышался печальный ответ.

– Как Харатьян поживает? – муж моей давней коллеги по работе очень сильно напоминал звезду Гардемарин в молодые годы, оттого с прозвищем в кругу друзей никто не заморачивался.

– Заявление на развод подала, – будничным тоном сообщила мне Настя. – Ненавижу мужиков!

Опа!

– Даже не спрашивай, без ста граммов не расскажешь!

– Без ста граммов не расскажешь, как я недавно в метро прокатилась в час пик из одного конца города в другой, а тут бутылка нужна, – усмехнулась я. – Ты занята сегодня вечером?

– Я теперь абсолютно свободна, – подозрительно бодреньким голосом поведала мне Настя. – Давай где-нибудь в центре встретимся?

– На нашем обычном месте?

– Нет, на Итальянской ближе к Манежке есть бар, там уютно, мужики и хорошая выпивка.

– Ой, мать моя, я-то думала мы поболтать идем, а ты похоже на тропу войны вышла. Не станешь же ты их отстреливать? – засмеялась я.

– Посмотрю на их поведение…

– Во сколько?

– В семь! Пятница же! Надо начинать пить пораньше!

Как-то желудок сразу свело при этих словах. Ох, чего – только не сделаешь ради работы… А Анастасия, между прочим, ведущий юрист той самой сбытовой компании, с которой бодается Артем Сергеевич.

– Злата Викторовна! – шепот от двери заставил меня задумавшуюся вскинуть голову.

На пороге переминалась Ксюша, моя помощница и секретарь.

– Геннадий Дмитриевич приехал!

О, боже! Вот сейчас я займу место Артема!

***

К тому времени, как я добралась до бара, было уже далеко не семь, хорошо, что Настя пребывала в расстроенных чувствах и в приятной компании большой кружки (явно не первой!) вишнёвого пива да свежайших чипсов с чесноков и внимала группе, которая весьма неплохо воспроизводила одну из песен из репертуара Цоя.

Едва я приземлилась рядом с ней, швырнув сумку в дальний конец большого стола, который весь был оккупирован пакетами и сумкой подругой, как ко мне подозрительно нетвердой походкой подплыла девушка готической внешности с торчавшим из кармана блокнотиком.

Под такую громкую музыку вряд ли можно было поговорить, и потому, перекинувшись парой фраз с Настей, причем больше крича ей в ухо, я решила подождать того же набора, что и у подруги. Как ни странно, девушка с нетвердым шагом весьма виртуозно донесла до посетительницы полный до краев запотевший бокал и тарелку с горкой жареного картофеля, и показалась она пред мои светлые очи минут через пять после того, как приняла заказ, что при забитом баре было выше всяких похвал.

Опустошив одним глотком внушительную часть содержимого бокала, я откинулась на мягком диване и принялась рассматривать интерьеры бара. Полуподвал с высокими потолками, отделанными под камень с вкраплениями изумрудно-зеленых выкрашенных стен и темных деревянных панелей, а также предметов мебели вполне себе хорошо и уютно смотрелся, брутально -уютно.

И даже громкая музыка тут была в тему. Здания вдоль Итальянской и Малой Садовой уже в большинстве своем нежилые, ибо представить себя несчастным собственником квартиры сверху, под ногами которого творится такая какофония, я бы при всем желании смогла. А ведь некоторые за квартиры в старом центре отдают бешенные деньги!

.есть такой «миф», что ты – истинный ценитель, если хочешь или жил, или сейчас живешь в здании, год постройки которого начинается с восемнадцати. Ну не знаю… Мне бы хотелось пожить в отделанной под старину квартире с потолками под три метра и широкой чугунной лестницей, с видом на Малую Невку и крохотным зеленым тихим двориком, но только лишь в качестве эксперимента, ибо все же я была выходцем из спальных районов, жить в музее хорошо, но все же лучше его просто иногда посещать. Конечно, есть современные новостройки низкоэтажные на той же Петроградке. Но, судя по ценам, которые заламывает за них застройщик, легче старое здание выкупить, да и нет у меня яхты для личного пирса, как шутит наш уважаемый генеральный директор Геннадий Дмитриевич.

Ой, все коты и все котята!

Общение с нашим генеральным директором, а по совместительству и совладельцем юридической фирмы, в последнее время походило на китайскую пытку каплями воды по темечку.

Понятное дело, что чем больше денег есть, тем больше хочется, и из недр человеческой души выползает жадность, там, где она совершенно излишняя, потому что, если ты хочешь зарабатывать деньги, тебе нужны толковые люди, а толковым людям надо платить. Бесплатно вкалывать будет только студент без диплома, а любой мало-мальски опытный юрист, а уж тем более тот, кто способен показать себя в узких областях, требует оплаты, курсов повышения квалификации, и премий в конце концов.

Вот и вопрос к гендиру! Почему от нас ушла крупная строительная компания, начальник юридического отдела которой до сих пор звонит мне за консультациями? Да потому, что тот же Петрович, который мог до запятой расписать порядок согласования и решения всех вопросов по строительству и вводу в эксплуатацию очистных сооружений, и не только, как юрист, но и ориентируясь в проблеме, как инженер, свалил на более высокую зарплату к конкурентам, и я его винить не намерена, потому что Геннадию Дмитриевичу не раз говорила о том, что Петрович есть клад и его надо облизывать. Но кто же меня слушает?

А теперь шеф крайне недоволен тем, что прибыль в конце квартала светила уже не такая, как мечталось. А кто виноват? Конечно же исполнительный директор Злата Викторовна, которой в руку вложили плеть, а пряники заныкали. И попа моя чует, что дальше будет только хуже…

Подуставшие к моему приезду музыканты попросили передышку, и я могла, наконец, поговорить с подругой. Как выяснилось, проблемы семьи Васильевых мало чем отличались от проблем прочих современных пар, решившихся узаконить свои отношения: она хотела, чтобы все было для нее и для семби, он хотел… а он ничего не хотел, его все устраивало и до женитьбы, например, то, что можно было купить новомодную ерундень, которая в хозяйстве бесполезна, зато позволяет подглядывать за соседкой сверху (это я о дроне), можно поехать на корпоратив куда-нибудь в Тайланд и приобрести носки от Гуччи, совершенно не думая о будущем, даже не вдаваясь в такие фантастические понятия, как собственный дом, дети и спокойная семейная жизнь.

Настя прекрасно это знала, но с упоительной женской наивностью хотела силой своей любви изменить мир к лучшему, чего, разумеется, не произошло, хотя… если Роман очухается, у него будет еще шанс, потому что глазищи у Настьки были на мокром месте.

Я со своим шкурно-рабочим интересом была тут не к месту, но алкоголь позволил Настюхе стать более открытой миру.

– Как? «Норд-Ал»? Ах-ха! Ты серьезно? Это ваши? – подруга закрыла лицо руками, плечи ее затряслись от смеха. – Еще бы не знать! Это же Шекспировские «Ромео и Джульетта» современный вариант!

Я удивленно приподняла брови.

– Сынок их директора учится в одном вузе с дочкой нашего главбуха, и, как бы это тактичнее сказать, перелюбезничал с мелкой девахой. Ну как мелкой, ей уже за восемнадцать-то точно. А главбух у нас… эээ… любезничает с главным. Короче дочка залетела. Главный обиделся за даму сердца, которая с валокордина не слезает и, видимо, ему не дает, валокордин… В общем, «Нордику» не повезло, они будут его динамить из принципа, даже несмотря на антимонопольное законодательство, приказ свыше.

– Блин! – в сердцах выдохнула я. – Надо валить из этой страны!

– Мда… Это у нас любимая тема для обсуждения в кулуарной обстановке.

– Еще бы, что может быть лучше для аппетита, чем чужие семейные разборки! Я даже не буду спрашивать, откуда вы все это знаете? – о какой личной жизни можно говорить в наше время – все всё и про всех знают, прямо как в деревне на три двора, а не в городе с числом жителей за пять миллионов.

– Хех, ну ты же понимаешь, это только между нами, – скосила на меня глаза Настька.

– И что, никак не решить? – взгрустнулось мне. – Это же бред! Я понимаю, что вы естественные монополисты, но зачем вам эти проблемы?

– А какие у нас могут быть проблемы? Я за зарплату работаю. И тебе так скажу, пара актов о недопуске на объект для осмотра приборов учета потребления уже наверняка лежит в прочном сейфике.

– Но ты ж понимаешь, что это легко обжаловать, извещения о визите не были получены и вообще…

– Я все знаю, дорогая, но лампочка при этом гореть не будет, и, зная нашу судебную систему, это надолго. А по поводу судебных расходов и прочего, я тебя уверяю – там денег попой жуй, не заметят даже, а когда придёт время взыскивать ответку с нас, уже может и некому будет. Потому что для «Норд-Ал» простой – это расход.

– В очередной раз убеждаюсь, что все проблемы от тех, кто трусы на себе удержать не может!

– Ну да! – заулыбалась Настька, уже неплохо приложившаяся к пиву. – Как там твоя Олька кстати?

– Прекрасно! – буркнула я. – Особенно, когда я ее не вижу.

– Эх, Златка, а помнишь, как круто было после универа? Никаких проблем, одни мечты, перспективы и амбиции. А теперь? Одна грязь, изворотливость и полуправда!

Ну все, Остапа понесло!

– Ну, а что? По-хорошему «Норд-Ал» должен в твоем лице нас раскатать в лепешку, мы под провода должны вам ещё красную дорожку постелить, а что получается? – молодая женщина склонила голову к плечу и всхлипнула. – Ромка засранец! – ууу. – Вот шеф наш, спит он с финдиректором, зато жена в Майами с детьми живет припеваючи, и финдиректор, кстати, тоже не бедствует. И все хорошо!

– И ты бы смогла так жить? – изумленно уставилась я на Настьку.

– Да ты знаешь… А почему бы и нет?

Разошлись мы ближе к полуночи, благо станция метро «Гостиный двор» рядом, и я успела на последний поезд. А через двадцать минут «Ломоносовская» выплюнула меня вместе с горячим пропитанным запахом креозота и резины воздухом на теплую питерскую улицу.

Царила духота. Даже близость Невы не помогала. От метро до дома топать пешком минут тридцать, но зато четко по прямой, сначала зацепить чуток Ивановской с ее украшенными колоннами сталинками, потом Володарский мост, который разведут где-то около двух ночи, а потом по уходящей в сторону области улице Народной до самого круга.

Несмотря на невеселую репутацию Веселого поселка мне почему-то всегда жить тут было комфортнее, чем на просторах застроенного муравейниками Приморского района. А мама – вот почему-то это место не любила, один раз даже вспомнив про фильм «Интердевочка», который в силу даты выхода, прошел немного мимо меня, я тогда под стол пешком не ходила, но все же мало что понимала в затронутой теме.

Черная гладь Невы сменилась ярко освещенными и пожелтевшими под светом уличных фонарей домами с закрытыми уже супермаркетами и прочими магазинчиками.

Вечер с пятницы на субботу в Питере вообще особый: те, кто не уехал на дачу – дома не сидели, потому по Народной разгуливало даже чересчур много парочек, групп молодежи и даже семей с детьми, и это в такой-то час!

Дворы из-за густой зелени были темноватыми, несмотря на фонари над входами в подъезды, на лавочке у моего сидели знакомые лица – пацаны с верхних этажей с приятелями, обычно прятавшие банки с пивом, завидев меня, в этот раз они этого демонстративно делать не стали, но зато поздоровались, привстав со скамейки. Вежливость… она такая в Питере…

В любом случае я спрятала улыбку и, быстренько вбежав по ступенькам, оказалась возле дверей квартиры, жутко хотелось в душ, офисный прикид в такую жару способствовал чрезмерному потоотделению, потому хотелось стянуть с себя одежду и встать под прохладные струи, перед этим врубив кондиционер на полную мощность.

Душ немного примирил меня с действительностью, как и «кондей» вкупе с зеленым чаем. Телефон был забит сообщениями (вот кому-то неймется в пятницу!). Я и забыла про него, поглощенная невеселыми мыслями, а ведь обычно в метро из рук его не выпускаю.