Первый практикум. Напиток бессмертия

Чем ниже Виктор опускал взгляд, тем основательнее становились переплёты и старше труды. За работами Стивена Хокинга, Митио Каку и Перельмана следовали работы Эйнштейна, Дойча, Шредингера, Фейнмана, Кавендиша и Резерфорда.

Через пару томов Виктор с удивлением наткнулся на надпись на греческом «Αριστοτέλης». Благодаря сходству кириллицы и греческой азбуки учитель смог узнать имя Аристотеля. За этим томом стояли ещё несколько талмудов на греческом, потом на арабском, латыни.

Дальше шли книги на совсем уже неизвестных Виктору языках и азбуках. На нижней полке лежали свитки пожелтевшего пергамента. Библиотека здесь и впрямь была бесценной. Но когда Виктор распахнул второй шкаф, он обомлел.

В самом центре полки на уровне его глаз стояло колесо Бхаскара – одна из попыток сконструировать вечный двигатель, в общем-то простая установка. Диск, в котором подвижные металлические шарики или тяжёлая ртуть в запаянных пробирках при движении постоянно смещали общий центр тяжести, побуждая диск крутиться.

Очередная наглядная демонстрация несбыточности perpetuum mobile. В нашем мире вечная работа подвижного механизма без подпитки энергией невозможна. Энергия неизбежно теряется, уходя на преодоление трения движущихся частей, и вся система требует внесения энергии извне.

Да, точно сконструированное и тщательно смазанное колесо Бхаскара после получения внешнего импульса способно долго двигаться. Долго, но не бесконечно. Никогда. Ни одно. Кроме вот этого, что стояло перед самым носом Богданова.

В заколоченной лаборантской, в покрытом слоем нетронутой пыли шкафу, к которому не подходили несколько месяцев, а, может, и год, установка крутилась бесшумно и вполне очевидно. Её конструктор, похоже, сразился с непоколебимыми первым и вторым законами термодинамики и, что совсем немыслимо, вышел из схватки победителем.

Виктор открыл глаза и долго смотрел, как в пробирках переливается серебристый жидкий металл, приводя в движение красивый резной деревянный диск. Он сглотнул и окинул взглядом остальное содержимое шкафа: старинные вольтметры и амперметры, весы, барометры, динамомашина и воздушный насос. Но рядом с ними… Виктор изумлённо смотрел на армиллярную сферу, секстант, квадрант, астролябию и что-то поразительно напоминающее Антикитерский механизм.

Дальше было ещё хуже. По краям верхней полки стояли два идентичных устройства: деревянные коробки, из которых торчали какие-то шестерни и трубки. Из передних панелей обеих коробок выступали маленькие площадки, накрытые полусферическими стеклянными куполами размером с винный бокал без ножки. Под одним из них лежала сморщенная изюминка. На коробках имелась надпись «Телепорт».

На средней полке покоилась герметично закупоренная бутылка с этикеткой «Антивещество, только в специализированную тару». Рядом с бутылью с «антивеществом» имелась какая-то металлическая машина, напоминающая малину-переростка, с какими-то выгравированными символами на каждом сегменте. Машина была снабжена ручкой, как у мясорубки, и крупной надписью «Машина времени. Пальцы не совать».

На нижней полке стоял перевёрнутый аквариум с металлоломом внутри. Наклейка на стекле гласила «Антиграв нестабилен. При поднятом рубильнике беспроводного электричества стеклянный корпус не снимать».

Виктор онемел. Он просто не мог поверить своим глазам, хотя теперь отчётливо понимал, почему дверь в лаборантскую была заколочена. Но Виктор не был бы физиком, если бы не сделал этого – он подошёл к двери и дёрнул вверх рубильник.

Лампочка, торчавшая в цветочном горшке на столе, загорелась ярким светом. В шкафах и под потолком безо всяких лампочек вспыхнули какие-то светлячки, металлолом в аквариуме всплыл и закружился под стеклянным потолком устройства. Изюминка в «телепорте» начала с громким «поп-поп-поп» перепрыгивать из-под одного купола под другой.

Виктор, окружённый звяканьем, треском и жужжанием аппаратов, в полном молчании долго-долго смотрел на то, чего не может быть.

Первое первое сентября

Первое сентября. Виктор был одет в новый форменный выглаженный чёрный костюм, делавший его ещё более худощавым. Сущий саван! Для полноты образа не хватало только кожистых крыльев. Виктор надел галстук, хотя эти удавки ненавидел с детства. Он даже прикрепил к лацкану выданный Сашей символ рабства, то бишь значок со школьной эмблемой.

Лицо его было чисто выбрито, волосы пострижены и расчёсаны, новые туфли скрипели при ходьбе. Тощий кожаный портфель, ещё дебёлый, непривычно лежал в правой руке. Словом, похож Виктор был чёрт знает на что.

К тому же необходимость встать до восхода солнца, учителям полагалось явиться на праздник заранее, придала его лицу скорбное выражение. Мама утешала тем, что такая мина, впрочем, неплохо вписывалась в высокодуховный образ демиурга, несущего свет знаний дремучим школярам.

Как гвоздь в гроб, первое сентября выпало на субботу, и учительский организм упорно требовал отдыха. Виктор смотрелся в мутное зеркало в школьном туалете, поворачиваясь так и сяк, и решительно себя не узнавал. Но мама сказала, что нужно соответствовать.

За окном робко проплыли первые бантики и букет, такие цветастые, что выглядело это так, будто вместо грачей в Ярославль с летней отлучки прилетели попугаи. Обладательницу этого комплекта за объемными воланами видно не было. Пора.

Виктор с внутренним волнением вышел на школьное крыльцо. На площадке перед главным входом ротами, как на параде, выстраивались затянутые в чёрную форму ученики, безжалостно вытолкнув первоклашек в авангард.

Двое учителей в попытке придать этому брожению подобие порядка, ревели в мегафоны: "Ва-ва-ваааа, ва-ва-вааааа". Их усилия не очень влияли на ситуацию. Строй рассортированных по росту школьников назойливо напоминал шахматную армию. "Белые ходят первыми", – пронеслось в голове у Виктора.

Цветы на праздник принесли только первоклассники, старшие ученики пришли с пустыми руками. Виктор не без содрогания заметил, что в задних рядах было несколько парней крупнее него самого. Чёрная форма и угрюмое выражение лиц делали их похожими на мордоворотов-вышибал.

На улицу вытащили тяжёлые, очень тяжёлые – Виктор проверял, колонки, из них лилась всем знакомая с детства музыка про "учат в школе" и "дважды два – четыре". Не хватало вымпелов. Наконец суета стихла, учителя вышли на главную лестницу, благосклонно улыбаясь толпе под ними, как ожившие скульптуры на ступенях зиккурата. Ученическо-родительское море улеглось, готовое внимать.

Из помпезно открывшейся двери в центр композиции к микрофону вышел Стах Глебович, весь в белом, с плотоядной улыбкой и распахнутыми в приветствии руками. Музыку приглушили до невнятного "пум-пара-пум-пам-пум". Шепотки стихли, толпа замерла, и только ветер колебал бантики, локоны и подолы. Выглядело довольно жутко.

– Дорогие друзья! – загремел директор через колонки. – В первый день осени я счастлив видеть вас и приветствую вновь, а кого-то и впервые, на школьной площадке, – он кивнул заворожённым первоклашкам. – Всем вам, а в особенности первоклассникам, я хочу сказать: добро пожаловать в храм науки! Сердечно поздравляю всех вас с этим прекрасным праздником, Днём Знаний! Вы – наше будущее, наше продолжение и наша гордость!

Первоклашки надулись от важности.

– Мы вместе вступаем в новый учебный год, и я хочу пожелать ученикам, чтобы этот год был полон новых свершений, достижений и побед! Прилежание и неподдельный интерес к знаниям будут вознаграждены успехами и новым опытом! Пусть занятия не тяготят вас, но приносят только пользу и радость. Учителям я желаю зажечь пламя вдохновения в сердцах наших подопечных и передать им всё, чем вы обладаете. Труд и терпение, а также умение сопереживать и вести учеников к поставленной цели принесут свои плоды!

Учителя вежливо повернулись к директору, чуть поклонились и слаженно вернулись в прежнее положение. Стах Глебович так и говорил, раскинув руки, будто хотел обнять всю площадку.

– Пусть этот год поможет тем, кто ещё не нашёл увлечение своей души, сделать это! Желаю нам всем учиться друг у друга! Не бойтесь делать ошибки, ведь ошибки суть ступени к вершине, и кто не ошибается, тот ничего не достигнет, а кто стремится и ошибается, достигнет многого! И я уверен в конце пути мы все сможем довести наши умения до совершенства! Так пусть же прозвенит первый в этом году звонок!

На середине речи Виктор с удивлением заметил, что парочка громил с задних рядов глумливо шевелят губами в такт речи директора. Что характерно, не промахнулись они ни разу.

Из строя школьников в полной тишине вышли прямой, как палка, одиннадцатиклассник и та самая малышка с пёстрыми бантами. Девочке вручили колокольчик. В её маленькой ручке он напоминал, скорее, суповую чашку.

Одиннадцатиклассник без усилий поднял девочку на плечо, как заядлый штангист – котёнка. Парень стал неотличим от пирата с попугаем на плече, хоть сейчас на каравеллу под флаг с «весёлым Роджером»!

То ли девочке не хватало сил трясти колокольчик активнее, то ли так и было задумано, но вместо весёлого «динь-динь-динь» получалось какое-то похоронное «боммммм-бомммм». Пара в абсолютном молчании без улыбки обошла школьную площадку, останавливаясь в четырёх её углах. Виктор поёжился. Штангист сгрузил первоклашку на прежнее место, и оба встали в строй.

– Успехов в учёбе! – громогласно воскликнул Стах Глебович.

Толпа взорвалась аплодисментами без малейшей паузы. Музыку снова включили погромче, первоклашки потянулись к учителям начальных классов, остальные – к классным руководителям. Виктор остался один и поспешил скрыться в стенах школы.

Сегодня ему предстоял первый пробный урок, и сразу – у одиннадцатого класса. Давить авторитетом будет трудно. Вскоре он услышал топот множества ног: ученики, как кровь, наполняли до этого мёртвые коридоры и классы, и всё здание запульсировало жизнью.

Виктор мялся в учительской перед дверью и опасливо выглядывал в коридор через щёлочку. Дальше увиливать было невозможно. Виктор выдохнул, как перед прыжком в холодную воду.

Харитон Корнеевич, шкафообразный физкультурник, дружески шваркнул его по плечу, чуть не выбив дух, и залихватски тряхнул кулаком в воздухе, будто пожелал удачной драки, а не урока. Виктор почему-то икнул.

Сверившись с заученным наизусть расписанием, которое сам же и чертил на ватмане, Виктор подхватил классный журнал 11В и направился в соседний триста первый кабинет. Дверь учительской располагалась на лестничной площадке, поэтому всего-то и нужно было, что шмыгнуть в широкую арку.

По коридору бродили родители, на целых девять месяцев счастливо сгрузившие детей со своих плеч на специально обученные бюджетные. Они все пребывали в полнейшей нирване и смотрели сквозь друг друга с блаженными улыбками.

Дверь кабинета располагалась в его конце, отчего решительно распахнувшему её Виктору первым делом предстала «камчатка» и те самые три здоровых лба, что знали речь директора наизусть. Сидели они на партах в развязных позах и слаженно повернули головы в сторону Виктора.

Шум стих. Троица улыбнулась, как гиены – внезапно выскочившему из-под земли тушканчику. На лице самого здорового из них красовался бугристый заживший, но ещё красный шрам, перечеркнувший наискось щёку. Жуть.

Ученики заинтересованно переглядывались, шушукались, привставали. Пара девочек хихикнула, а одна даже покраснела и потупилась. Виктор, сухо сглотнул и, держа спину прямо, пошёл на свою Голгофу. Шестое чувство настойчиво уверяло, что сейчас ему будет плохо.

Виктор прошёл к учительскому столу, что располагался на некотором возвышении. Ньютон и Резерфорд строго взирали на него с портретов под потолком. Мимоходом Виктор заметил, что у Планка на носу, как гигантская бородавка, намертво прилип комок жёванной бумаги. Явный след давних научных баталий.

У стола Виктор почувствовал себя несколько увереннее, расправил плечи и прочистил горло.

– Добрый день, ребята! Меня зовут Виктор Петрович. Я буду вашим новым учителем физики. Надеюсь, наше сотрудничество в этом году будет продуктивным! – оскалился он в киношной улыбке.

– Это вряд ли… – послышался шёпот с задних парт.

Передние ряды выжидательно посмотрели на Виктора.

– А мы всё же постараемся, – настоял Виктор.

Собравшись с духом, он вызвал в памяти речь, которую репетировал перед зеркалом. Мама посоветовала заинтересовать и поразить класс с самого начала.

– Сегодня вводный урок, так что для начала поговорим о планах. Физика – это прекрасная наука! Ещё древние греки считали её царицей учений и не отделяли от другой науки, философии, которая призвана отвечать на вопросы о смысле бытия, о вечном и прекрасном. Для древних греков физика от этих основополагающих вопросов была неотделима. Все достижения нашего общества, от космических полётов до изобретения и подведения рабочего водопровода с горячей водой в каждую квартиру, так или иначе связаны с успехами учёных в этой великой науке и применением их изобретений на практике!..

Виктор ораторствовал пространно и самозабвенно, стараясь не обращать внимания на то, что его речь интересует учеников всё меньше и меньше. Сон, леность и разброд медленно, но уверенно овладевали классом, как прилив: через пять минут после начала речи на камчатке уже резались в морской бой, через десять – средние парты стали приглушённо переговариваться, листать дневники и рисовать сердечки на полях, через пятнадцать – со второй парты донесся деликатный храп рыжего парнишки, уснувшего, расплывшись щекой на кулаке. Виктору пришлось слегка повысить голос, чтобы перекрыть посторонний шум.

Только одни глаза за чёрной оправой крупных очков смотрели на него холодно и сосредоточенно. Огненно-рыжая девушка с толстой косой буравила его изумрудным взглядом слегка исподлобья и не думала отвлекаться.

– Обратите внимание, на ваших учебниках написано "11 класс", а это значит, что вы ступили на финишную прямую вашего обучения, и в этом учебном году вам предстоит тяжёлые испытания – единый государственный экзамен и поступление в высшее учебное заведение. Среди вас есть те, кто решил связать свою будущую карьеру с техникой и наукой и собирается поступать на факультет, где требуется экзамен по физике?

Виктор ничуть не удивился, когда девушка с первой парты невысоко подняла руку.

– Как тебя зовут? – с энтузиазмом спросил он.

– Светлова Ольга, – ответила она.

– И на что замахнулась?

– МГУ, – мрачно проговорила Ольга.

«Эта пролезет», – почему-то подумал Виктор. Тем временем, энтропия в классе нарастала. Ученики уже веселились, не таясь.

– Так, – обиделся Виктор.

Хвалебная песнь его предмету никого не увлекала, а на её сочинение ушло целых три вечера!

– В этом году курс физики включает в себя динамику, атомную физику, физику атомного ядра…

– Повторяетесь, профессор, – нагло выкрикнул с последней парты амбал.

Виктор не обратил внимания.

– Квантовую физику, оптику, электромагнитные колебания…

– Колебания, – заржал амбал.

– Электромагни-и-и-итные, – провыл его сосед по парте, вся троица загоготала.

Кто-то отпустил тихий смешок. Передние парты мгновенно сбросили дремоту и снова уставились на Виктора.

– Со сдвигом по фазе, – распалялся амбал.

Смех в классе нарастал. Ребята переглядывались и шумели всё увереннее.

– Хватит! – Виктор хотел рявкнуть, но неожиданно дал петуха, испортив всю картину.

– При активном сопротивлении! – второй товарищ амбала хлопал ладонью по парте.

– А эбонитовая палочка будет? – хохотал кто-то.

Всё вышло из-под контроля. Выкрики полетели один за другим, класс превратился в толпу. По кабинету полетели скомканные бумажки, хохот перерос в рёв, хлопали тетрадки и книжки, ученики повскакивали со своих мест.

Ольга в одиночестве сидела на первой парте, сложив руки на груди и опустив глаза. Виктор прирос к месту с выпученными глазами, изредка вскрикивая: "Хватит, прекратите", – но его никто не слышал.

Внезапно дверь распахнулась и грохнула о стену. В проёме молча стоял Харитон Корнеевич. Очевидно, гвалт был прекрасно слышен в учительской через стену. Буйство мгновенно остановилось.

Ученики спешно возвращали стулья на места и втискивались за парты. По классу пронёсся шум закрываемых учебников и открываемых тетрадей. Заводила с «камчатки» сел медленно и с явной неохотой, в упор глядя на физкультурника. Шум стих.

– Вы! – прогремел Харитон Корнеевич. – Что вы себе позволяете? Ваше поведение позорит не только вас, но и нас, ваших наставников! Не этому мы вас учили! Вы не просидели спокойно и одного урока! Как в зверинце! А ты, Кривов?! Затейник! Дважды на второй год не оставляют. Захотел прохлопать ещё один год и со справкой выйти? Тебе придётся учиться, чтобы тебя хотя бы допустили к экзаменам! Вы все! Я ждал от вас большего!

В тишине прозвенел звонок, ученики спешно побросали принадлежности и книги в рюкзаки и поспешили ретироваться. Физкультурник посторонился. Последними вышли так и не поднявшая глаз Ольга и амбал Кривов. Харитон Корнеевич прожёг его спину взглядом, перевёл взгляд на Виктора, горько хмыкнул и ушёл, закрыв дверь.

Вечером того же дня Виктор плакал в суп. Он сидел в старенькой тесной кухне за столом, накрытым практичной клеёнчатой скатертью. Его мать, Мария Ивановна, моложавая женщина в голубом домашнем платье и пушистых тапочках, сидела напротив, подперев щёку, и смотрела на сына со смесью усталости и сочувствия.

– Они бумажки швыряли через весь класс! Никакого уважения! Они меня вообще ни во что не ставили! – сокрушался Виктор, некрасиво размазывая слёзы кулаком с зажатым в нём куском хлеба. – И всё этот Кривов!

– Какой Кривов?

– Второгодник! Ему восемнадцать! Я ему едва до плеча достаю! Не удивлюсь, если он по вечерам кирпичи об голову крошит. Не факт, что об свою! – стонал Виктор.

– И что он натворил? – тихо спросила Мария Ивановна.

– Он сорвал урок! Ржал над эбонитовыми палочками! Половина класса ему поддакивала!

– И что ж ты его не приструнил?

– Да как его приструнишь?! Он одного физрука только и боится, – буркнул Виктор.

– А ты его запугать или научить хочешь? – удивилась Мария Ивановна. – Ты сам-то что же, от страха на уроках молчал?

– Ну так я и не был второгодником! – возмутился Виктор.

– Ну так и он не будет, если ты его чему-нибудь научишь.

– Добрая ты, мама! – упрекнул её Виктор. – А этот Кривов, я считаю, неуправляемый. Его для опытов надо сдать в поликлинику!

– Вот уж сразу в поликлинику! – Мария Ивановна всплеснула руками. – Он тебя на прочность проверил разок, а ты уже и сдался.

– Я не сдался! – разозлился Виктор.

– Так и не сдавайся! – строго сказала Мария Ивановна. – Отправить на выволочку к директору – это не метод. Директор-то их осадит, но тебе что толку? Не будет же директор на каждом уроке с тобой сидеть…

– Не будет, – Виктор тяжко вздохнул. – Но что мне делать, мама?!

– Кто из нас педагогику с отличием сдал? Ты! Вот и применяй полученные знания! А кроме теоретических приёмов педагогики, вспомни, из-за чего ты учился. И дай своим ученикам это!

Мария Ивановна взяла со стола тарелку Виктора, но тот отнял её и пошёл мыть сам. Возюкая губкой, он задумался. А и правда, почему он так любил учиться? Нравилось ему, и всё тут. Как же это пересадить в голову всяким Кривовым, у которых интеллект на уровне эбонитовых палочек?

Виктор устало поплёлся в свою комнату, забрался под одеяло и выключил свет. Настроение его болталось где-то между "отвратительно" и "ужасно". Он так хотел передать все свои знания ребятам, так хотел рассказать им удивительные вещи об этом мире, а им ничего и не надо. Виктор вертелся с боку на бок и никак не мог заснуть.

На стене над рабочим столом висели грамоты и награды за все школьные олимпиады. Виктор не пропустил ни одной. В педагогический его, честно сказать, взяли без экзаменов – впечатлились той стопкой бумаг, что он принёс в приёмную комиссию. И ради чего он это всё? Виктор не знал.

Просто учёба с самого детства приносила ему ощущение цели и приобщённости к тайнам мироздания, как в секретных обществах. Это был пропуск в мир чудес, где силой разума можно управлять огнём, водой и воздухом. Где можно, не выходя из класса, покинуть пределы земли, предсказать будущее, или создать новые, хотя бы в теории, элементы из ничего, стоило только применить нужную формулу. А они ходят в школу за оценками…

Виктор прошёлся взглядом по книжному шкафу. Собрание учебников, справочников и энциклопедий впечатляло. Его собрание. Каждую книгу он нашёл, выбрал и изучил сам. Его кладезь знаний, его Александрийская библиотека. Он страшно ей гордился и показывал всем однокурсникам, что приходили к нему заниматься. Его экзальтации, к слову, никто не разделял, что Виктора чрезвычайно бесило.

В коридоре раздался мелодичный «боммммм». Это старинные часы ткнули Виктора носом в то, что его светлый педагогически подкованный ум, похоже, безнадёжно забуксовал на просторах ученической прокрастинации и апатии.

Взгляд его упал на ночник, волшебный светильник на прикроватной тумбочке, из которого торчала метёлка оптических волокон. На концах волокон горели цветные огоньки. Этот простейший прибор всегда завораживал Виктора, превращаясь в темноте в рой магических светлячков. Такое простое явление и такое красивое. Как поймать неуловимый свет. Чудо на коленке.

Ну конечно!!! Виктор вскочил и бросился к своему столу, вытаскивая ящики целиком. Через час он уже спал, с лёгкой улыбкой на губах. В руках его была сжата коробка, наполненная старенькими лазерными указками.

На следующее утро Виктор помчался за покупками. Он вынес все капельницы из ближайшей аптеки и трубы из строительного, набрал контейнеров в продуктовом, скупил все батарейки, а, вернувшись домой, заперся в комнате на весь день. Правда, один раз Виктор все-таки вышел из комнаты, его рубашка была застёгнута неправильно, волосы взъерошены, глаза горели энтузиазмом.

Он налил себе чаю в старую щербатую кружку в горошек, глотнул и вдруг, уткнувшись невидящим взглядом в стену, вскинул голову со словами: "И спецэффектов, непременно спецэффектов…" Высказавшись, бросился назад в комнату под тихий смешок матери, листавшей роман.

Так продолжалось до самого вечера и, судя по всему, Виктор работал бы до утра, если бы не разбившаяся призма. Только тогда Виктор вывалился из комнаты, улыбнулся матери и со словами: "Призму расквасил", – пошёл в сторону прихожей.

Ярославль уже накрыл вечер. Виктор не сразу сообразил, что найти вечером воскресенья оптическую призму – весьма проблематично. Очень быстро он обнаружил, что закрыто всё. Юный техник, канцелярские магазинчики, электротехнический, хотя чёрт знает, зачем он туда пошёл. Через два часа пробежек по улицам, заполненным прогуливающимися людьми, Виктор сдался и поплёлся домой, перебирая в уме идеи, в которых призмы не фигурируют.

Внезапно взгляд его упал на таинственно мерцавшую вывеску. Столько раз он ходил мимо этого места, но никогда не обращал на неё внимания. Стеклянная пирамида, глаз на её вершине и струящийся сверху золотой свет.

Виктор хмыкнул: хрустальная пирамида вполне подойдёт для его установки. Под вывеской начиналась потёртая каменная лестница, ведущая под землю к небольшой старомодной чёрной двери.

Никогда ещё Виктор, воинствующий адепт науки, не ходил в такие места, так что спускался он осторожно, будто готовясь к поспешной ретирации. Дверь в подвал открылась натужно, звякнул колокольчик.

В подвале царил полумрак, из скрытых колонок доносилась спокойная мелодия ситара, пахло благовониями, палочка на прилавке тлела и испускала завитки белого дыма. На стенах живописно висели куски раскрашенного вышитого шёлка.

В застеклённых шкафах стояли многорукие статуэтки и книги, какие-то лампадки и подносики с чашечками. На полках сверкали полудрагоценные и поделочные камни и всякие фигурки из них, бубенчики, варганы, разноцветные свечи, там был даже чей-то череп.

Продавца не наблюдалось. Виктор внимательно скользил глазами по шкафам в поисках пирамидок. Вот они! Между полками с картами Таро и Ленорман, рунами в мешочках и какими-то палочками сверкал хрусталь. Главенствовал в шкафу здоровенный шар для предсказаний на медной подставке в виде трёх орлиных лап. А вот на полке ниже были расставлены они, его оптические призмы.

Виктор невольно перевёл взгляд на шар. Когда-то несколько странная женщина на площади Труда всучила ему учебник по магии. Виктор без сомнений тут же определил сей труд в дачный клозет. Дабы, так сказать, применить по тому назначению, которое, как он считал, сему опусу более всего приличествовало. Но делать в тесной тёмной будке, как известно, особо нечего, и книгу перед употреблением Виктор всё-таки прочёл, как сборник анекдотов.

По технологии в шар полагалось пялиться с самой серьёзной миной. Нужно было очистить сознание от посторонних мыслей и сосредоточиться на желании увидеть будущее. Далее требовалось, выпучив глаза, сидеть перед шаром, пока в хрустальных глубинах не покажется какое-нибудь видение, которое потом нужно будет толковать по толстому справочнику.