Полет над землей. Вампиры

– Уволить?

– Ну… да. Навсегда.

–Тогда тем более я должна уйти. Проводите меня, прошу Вас, Виктор!

–Конечно, только поцелуй меня снова!

Он вдруг обнял ее, прижавшись. Она была не в силах его оттолкнуть. Виктор это почувствовал и потянул ее на диван перед камином, страстно шепча на ушко слова любви. Сначала ее покорила его нежность, но потом его губы становились все настойчивее, руки – сильнее. Нея попыталась его остановить – не получилось. Оттолкнуть…

–Не надо, Виктор… Нет!

–Тише, любимая… нас могут услышать!

И вдруг кто-то сказал рядом, совсем близко.

–Уже слышу.

Виктор замер, побледнел и отпустил ее.

Перед ними на кресле, в непринужденной позе, сидел Александр. Она узнала его по голосу, и тому, как испугался Виктор.

– Итак, у нас гостья, а я даже не знаю об этом. Ведь, спрашивал тебя, Виктор, но ты заверил, что один.

– Я… прости меня, все вышло…

– Случайно?.. Да, ладно, Виктор, не мямли, и не трясись, сейчас уже неважно, что ты лжец. Представь меня даме! Может приятное знакомство и задушевное общение немного сгладят твою ошибку.

– Александр, прошу тебя, выслушай меня! Я все объясню!

– Не стоит. Какой же ты зануда, Виктор!.. Позвольте же мне представиться самому, раз мой коллега не хочет этого делать. Итак, я – Александр, а Вы?..

– Нея, это Александр, я говорил, он директор нашей труппы… Это Нея. Нея Эдерсоодертен.

– Счастлив видеть вас здесь, у нас!

Александр непринужденно встал, отвесив грациозный поклон, поднес ее руку к губам и поцеловал. Он двигался превосходно, как танцор. Лицо его тоже было довольно привлекательно, хоть и не так, как у Виктора – правильные черты лица, небольшие карие глаза, густые волосы и белая кожа. Немного глубоких морщин на лбу и под глазами, а так же красивая седая прядь в волне темных волос, выдавали возраст – ему, пожалуй, было за сорок. Глаза были очень холодны и даже равнодушны, очевидно, из-за усталости, или освещения.

–Александр, прошу тебя, выслушай меня!..– с волнением в голосе заговорил Виктор, пугая Нею.

Александр и не взглянул на него. Его внимание целиком было отдано Нее.

– Могу я узнать, кто Вы?.. Наш зритель, я полагаю?

– Да, – с трудом выдавила из себя Нея.

– Вам понравилось представление, и вы решили поблагодарить Виктора за игру, пройдя за кулисы?

– Не совсем…

– Я привел ее сам. Мы познакомились утром на улице, и я пригласил на спектакль, а потом привел сюда, – мрачно сказал Виктор.

– Виктор, тебя я не спрашиваю!– поморщился Александр, – ты встреваешь в наш разговор! Где твои манеры, наконец?!

– Послушай, Александр, я виноват, я готов понести наказание, но ты должен выслушать меня!

– Потом. Сейчас я хочу поговорить с дамой. Господи, да он мне слова не даст сказать!.. Чтож, вижу единственный выход для нас с Вами – уединиться в моих покоях. Там мы сможем беспрепятственно поговорить.

Прежде чем она успела возразить, он взял ее за руку холодной рукой и повел из комнаты. В отчаянье она оглянулась на Виктора, но тот отвел взгляд. Отступился! Дальше они очень быстро миновали холодный коридор и оказались большой и почти пустой комнате. В ней тоже, как и у Виктора, был камин, одно кресло и маленький столик с серебряным подсвечником, все простое, совершенно без претензий на красоту. Больше она ничего не увидела, кроме общего запустения. В камине ярко пылали дрова.

– Ну вот, проходите, располагайтесь. Здесь тепло.

– По какому праву Вы привели меня сюда против моей воли?! – возмущенно выпалила Нея. Она очень испугалась, понимая, что оказалась во власти совершенно незнакомого человека, и никто не придет ей на помощь.

Он лишь презрительно улыбнулся, пожав плечами.

– По какому праву?.. Что-то юридическое… А, полагаю, Вы хотите призвать меня к ответу через суд?… Ну, скажем, по праву хозяина этого дома, куда Вы вторглись, кстати говоря, без моего разрешения, а стало быть, нарушив мои права собственника, и, потому, я имею право наказать Вас.

– Но я не знала…

– Это не оправдание. Даже если Вы не знали, что нарушаете правила владения собственностью, Вы должны были отдавать себе отчет в том, что нарушаете правила морали. Вы – незамужняя молодая девушка – согласились последовать поздно вечером за молодым мужчиной в его комнату. Вы не дитя, и должны понимать, что у такого поступка, как правило, бывают серьезные последствия. Если только вы не аморальны по своей сути, и не надеялись извлечь от этого выгоду.

Она покраснела, сжала кулаки. Гнев придал ей сил.

– Вы правы, это был глупый поступок. Я… просто не решилась отказать человеку, который был внимателен, даже добр ко мне, и заслуживал моей благодарности. Глупый, неосторожный поступок, но не ничего плохого у меня и в мыслях не было, поверьте! И уж меньше всего я хотела побеспокоить Вас.

–Тем не менее, побеспокоили. И потом, я не могу точно знать, что было у Вас на уме. Я ведь появился так не вовремя, возможно, нарушил ваши планы по совращению Виктора…

–Нет!

Он тихонько засмеялся.

–А Вы, пожалуй, забавная!

–«Забавная»? – возмущенно переспросила Нея, по-прежнему, пламенея.

– Да, забавная, – неплохо меня развлекаете. Сколько Вам лет? Надеюсь, уже совершеннолетняя?.. Поверю, пожалуй, вид у Вас хоть и не опытный, но и не настолько глупый. Кем Вы работаете? Вы ведь не на попечении родственников, я полагаю, раз ходите одна по театрам в такую пору?

Ее гнев не тронул его ни капельки, он оставался насмешлив, холоден. Нея решила сменить тактику, быть покладистой, лишь бы он ее отпустил.

– Я работаю помощницей продавщицы в магазине одежды, тут недалеко… Послушайте, я приношу Вам свои извинения, я действительно поступила опрометчиво, и побеспокоила Вас напрасно… Простите меня, смею заверить Вас, больше этого не повториться. А сейчас мне нужно идти, завтра рано вставать на работу. И прошу вас, не наказывайте Виктора. Это было ошибкой и с его стороны. Он в этом раскаивается.

– Раскаивается?!.. Ха! Уж кто-кто, а он-то знал правила этого дома. Он поступил так намеренно. Это своего рода протест. Довольно детская реакция с целью привлечь внимание. Мое наказание будет связано с его игнорированием, это всего больнее в этом случае. Кстати, уверен, ему больше хотелось позлить меня, чем соблазнить Вас.

– Даже если так…

– Даже так?! О, так Вы в него влюблены? В это маленькое эгоистичное ничтожество? Ведь он воспользовался Вами, и только что предал Вас!

Она смешалась – Александр был убедителен. Но все же ему она верила куда меньше, чем Виктору.

– Даже если так, он раскаивается в этом, я уверена.

Он засмеялся:

– О, перед нами идеалистка!.. впрочем, это не редкость меж девушками ее возраста, читающими романы и оттого, да еще от молодости и надежд, романтически настроенными, и свято верящими в светлые идеалы гуманизма. Надо же выдумать такое – мужчина раскаивается в том, что отдал влюбленную в него девушку во власть другого!.. Защищать, оправдывать подлеца, труса, предавшего тебя, так невыразимо глупо!.. Чтож, и ваши хрустальные замки рано или чуть позже будут разбиты. Кто-нибудь познакомит вас с реалиями этого насквозь прогнившего мира. Это было бы интересно, наблюдать такое перерождение – услышать, что Вы тогда скажите о Викторе и ему подобным!.. Любой мог бы взять на себя подобную миссию, может быть даже…я. Если сочту вас достойной потраченной энергии, разумеется, поскольку теперь я стал довольно ленив… Думаю, это из-за погоды в этом разлагающемся городе. Впрочем, какой город не разлагается?! Все они отличаются лишь скоростью разложения. Мегаполисы гниют быстрее, слишком много людей, слишком много излишеств, слишком много пороков … Но я не об этом.

Он усмехнулся, рассматривая ее со всех сторон.

– Обычная. Куда смотрел наш Виктор?.. Мне казалось, он претендует на некоторый вкус…

– Послушайте, я должна идти. Прошу вас, покажите мне выход!

Он словно и не слышал ее слабого голоса, по-прежнему беседуя сам с собой.

– Фигура слишком обыкновенна, чтобы претендовать на привлекательность, лицо тоже весьма заурядно. Глаза небольшие, избитого карего цвета, рот совсем средний с нечетким контуром губ. Нос куда ни шло, но зубы недостаточно белоснежны на мой вкус. А вот и явный недостаток – бровей почти нет! Да и ресницы коротки. И эта бледность… Ни задоринки, ни смуглинки… Удивительно, и это при том, что цвет волос и глаз такой темный!.. Впрочем, кое-что все-таки есть: волосы очень мягкие! Нежнее шелка, хотя признаю, сравнение избито. А кожа?..

Тут он провел пальцами прямо по ее шее, она вздрогнула, но не смогла отстраниться. Он словно околдовал ее, кружа вокруг и рассматривая своими черными глубокими глазами.

– Да!.. Так я и думал: все дело в коже – она не просто белая, как мне показалось вначале, она вся светится изнутри, а на ощупь – не бархат и не атлас, нечто среднее, пальцы словно погружаются в ее персиковую мягкость, и в то же время скользят, как по озерной глади…

Он внезапно остановился и заглянул ей в глаза. То ли оттого, что он внезапно прекратил кружить, толи от его чар, она почувствовала, что беспомощно проваливается в глубину его взгляда, гораздо стремительней, чем он погружается внутрь ее собственного.

У нее закружилась голова – и она зажмурилась. И он, усмехнувшись, предложил ей сесть в кресло и налил вина, стоявшего на столике с подсвечником.

–Выпейте.

Она боялась пить, хотя красное вино так соблазнительно переливалось темным рубином в запотевшем хрустальном кубке, а горло покалывало от жажды.

– Это только вино, и совсем не крепкое. Я и в мыслях не держал вас опоить! Поверьте, я использую совсем другие методы для обольщения.

Он улыбнулся насмешливо и отстраненно, и она поверила. Еще бы!.. Он был весьма самоуверен. А эта насмешка, надо признать, попадала точно в цель, задевая ее гордость. Она отпила, чтобы не показать, как сильно она боится.

Вино оказалось на вкус удивительным. Вкус свежих виноградных ягод и смородины, сменил вкус леса, сладких луговых цветов, запах нагретых камней, мягкого седого мха, потом теплого песка, утреннего моря, и неспокойного ветра далеких гор. Запахи и вкусы, словно приносимые волной сменяли друг друга, заставляя переноситься мыслями в иную реальность.

– Я вижу, вы можете стать ценителем хорошего вина! – произнес он задумчиво, поглядывая на нее из другого конца комнаты, – Если поучитесь. Думаю, из трехсот двадцати ароматов и вкусов, шесть-семь вы точно уловили. Неплохо для зеленого новичка. Очевидно, один из ваших скрытых талантов. Но вы так молчаливы! Не могу дождаться, когда вы перестанете дичиться меня. Ну?.. Все еще боитесь?

– Я никого не боюсь, – отвечала она довольно твердо.

– Напрасно, – он вдруг стал очень строг, – Страх – важная часть жизни. Человек рождается со страхом смерти, живет с ним всю жизнь и в результате счастливцам удается развить в себе лишь одну единственную защитную реакцию – способность любить. Да, это смешно, но из всех чувств только любовь может противостоять страху и даже победить его. Правда, далеко не все люди способны на сильное чувство. Зато, только такие и живут, все остальные всю свою жизнь постоянно прячутся от собственных страхов, которые все время множатся от материнского страха смерти, и жестоко преследуют свою жертву. Рано или поздно, они загоняют ее в угол. Там, в углу, эти люди и умирают. Без достоинства, как правило. Жалкое зрелище, впрочем, как и вся их жизнь. Ну а вы, смотрели когда-нибудь честно в лицо своим страхам?

– Смотрела.

Он недоверчиво приподнял бровь:

– Неужели? И что же вы увидели?

– Угол, о котором вы сейчас говорили. Поэтому, я больше не боюсь.

Он взглянул на нее, прищурив глаза.

– Чтож, может быть, вы и вправду, чего-то стоите… Но, может быть, и нет. Что, если все что мне понравилось только иллюзии, вроде игры со словами?.. Возможно, вы только игрок. Посмотрим. Теперь идите спать. Я поговорю с вами еще, когда буду в настроении.

– Я могу идти домой?

Он покачал головой.

– Нет. Я еще не принял решение. У нас полно пустых комнат. Поживете пока здесь.

– Но почему…

Он неожиданно вышел из себя.

– Бог ты мой, если он есть, как меня это утомляет!… Зорак! Отведи ее! И проследи, чтобы ребята не нашли ее, когда вернутся домой с охоты…

На зов явился его слуга. Огромный, лысый, очень сильный, одетый нелепо по-театральному в какие-то восточные шаровары, перевязанные пестрым поясом, кожаный жилет и домашние мягкие туфли. Она пыталась возразить, привести доводы, сказать что-то про работу, но Зорак сжал ее руку и буквально выволок из комнаты. Потом он быстро и легко, как пушинку, тащил ее за собой по огромным пустым коридорам, заброшенным залам, и временами ей казалось, что пол под ними проваливается и они парят в пространстве под высочайшими сводами потолка и редкими колоннами, увешенными слоями трепещущей на сквозняке паутины. Наконец, она увидела в стене двустворчатые старые двери, которые Зорак, открывая, безжалостно пнул ногой, а после того, как швырнул ее в комнату, видимо также и закрыл.

Комната в сравнении с коридором была небольшой. Как и все помещения, какие она здесь видела, кроме, разве что, комнаты Виктора, она была запущенной и обветшалой, со следами благородной роскоши. На стенах кое-где еще угадывался витиеватый рисунок выцветших шелковых обоев, а мебель с порванной обивкой и местами поломанная, когда-то раньше поражала изяществом и затейливостью исполнения. Впрочем, мебель была лишь самая необходимая: большая кровать с полуистлевшим и очень высоким балдахином, кресло подле нее, огромный древний комод и маленький круглый стол на резной ножке, с подсвечником.

Здесь было темнее, чем в коридоре, но, не смотря на отсутствие окон, сюда каким-то чудом пробивался рассеянный лунный свет. На мебели повсюду лежал толстый слой пыли.

Нея откинула в сторону пыльное покрывало и забралась на кровать, не снимая платья. Сдерживая громкие рыдания, она все же заплакала. Как же страшно ей было! Александр пугал ее не на шутку. Нея чувствовала его безраздельную силу и власть, и еще что-то, что ее тревожило… Смена его настроений, быть может, и равнодушие к чувствам других. Она запомнила, как Виктор смотрел на него с побелевшим лицом и огромными, остановившимися от ужаса глазами. Очевидно, он просто монстр! И она в его полной власти!… Господи, как мог Виктор сюда ее привести!.. И он клялся, что любит ее, а потом испуганно дрожал перед Александром, как провинившийся ребенок!… Неужели она ошиблась в нем? Неужели, Виктор бросит ее теперь на произвол этого монстра? Только не это!.. Он так смотрел на нее, говорил ей прекрасные слова, был таким чутким… Временами ей казалось у них одна общая душа!… Нет, нет, не может быть! Виктор не мог струсить и предать ее! Господи, все что угодно, только бы это было не так! Арерия готова была сейчас же умереть, только бы он оказался тем, кого она полюбила! Она ведь тоже испугалась и могла ошибаться, и неправильно все понять… ДА! Он мог испугаться за нее!…Это была ее последняя надежда, и она собиралась заснуть с сознанием, что Виктор любит ее и не оставит здесь… Но страх не унимался, и ее больно жалила мысль – он испугался не за нее, а за себя.

Тут ей пришла в голову утешительная мысль. О том, что родственников больше у нее нет, значит, никто не будет страдать по ней, никто не станет волноваться и мучиться страхом неизвестности, если она больше не вернется… Вот если бы жива была мама, как бы она сейчас убивалась!.. Слава богу, она уже не узнает!… Мама!.. мамочка! …

Так, в слезах, она и уснула. Проснулась ночью. Во всяком случае, было очень темно. Впрочем, она ведь находилась в подземной части дома, и, скорее всего, это искусственное освещение создавало здесь иллюзию дневного света. Ей еще хотелось спать, но инстинкт заставил ее встревожиться. Из коридора слышался нарастающий шум, топот, выкрики и смех. Голоса, которые она слышала, принадлежали молодым людям, только… пьяным, находящимся в той веселой и безудержной стадии опьянения, когда силы удваиваются, а чувства искажаются и утрачиваются, подавляемые инстинктами и агрессией. … Похоже, они кричали и бежали по коридору, и этот шум удваивало эхо.

Боже! Она вспомнила, как Александр приказал Зораку спрятать ее от парней, которые должны вернутся с охоты… Они возвращались! И они могут ее найти!

Нея вскочила и залезла под кровать, дрожа всем телом. Они кричали:

– Я чувствую его!!!

– Что именно?

– Запах свежатины! Здесь где-то женщина! Настоящая!

– Оргюс, твой нос давно протух от частого употребления крыс, как ты можешь учуять хоть что-то!

– Дьявол, Поли, я ем свежатину каждый день, а вы, брезгливые дураки, только раз-два в месяц, по воскресеньям, когда разрешает наш «папочка»! Поэтому у меня нюх, а у вас только дырки для соплей, ясно? Так что, слушайте меня, слизняки! А я говорю, что чую женщину!

Ему ответили неистовыми воплями и визгами:

– Веди нас, Оргюс! Мы чертовски голодны! От нее и тени не останется!

Один из голосов перекрыл другие, его обладатель со свистом швырнул бутыль о стенку, для эффекта, и возопил пискляво и отчаянно:

– Я буду первым, я хочу ее больше вашего! Я ее выжму, как грушу!

Ему ответили хохотом:

– Попробуй Пен! Если первым найдешь! Ату! Ату ее!

– Вперед! Я чую! – заорал тот, кого называли Оргюсом.

Их вой и топот приближался. Минута и все стихло где-то недалеко от ее двери. Тишина стала липкой, Нея боялась дышать и даже забыла слова молитвы. И вдруг двери разлетелись в стороны, потому что в комнату ворвались с десяток пьяных молодых парней в маскарадной одежде. Нея, покрываясь холодным потом, смотрела на их ноги, от лакированных модных штиблет, до рваных и грязных ботинок, в дыры которых выглядывали пальцы ног с жуткими, как ей тогда показалось, звериными когтями. Они искали ее на кровати, в шкафу, круша и переворачивая мебель, а потом один из них за ногу выволок ее из-под кровати.

Они перевернули ее и поставили перед собой, дыша в лицо перегаром, нечистотами и… чем-то жутким, от чего на голове ее начали шевелиться волосы!… Лица у всех их были возбужденные и алчущие.

–Попалась! – Они заулюлюкали и встряхнули ее. Один встал напротив нее, ткнул ей в лицо тростью и сказал:

– Уймитесь, парни, не пугайте ее… Да она прелесть!.. Не красавица, конечно, но и не уродина! Пахнет… бумагой, цветами… свежестью… О, только взгляните на эти пальчики – она даже не служанка!.. Одежка простовата, но со вкусом… И эта милая храбрость, вперемешку с отчаянным страхом во взгляде… Это уже интересно! Как ты здесь оказалась, малютка?