Морская дева
- -
- 100%
- +
Впрочем, приобретение записей англоязычных песен сурово пресекалось, а ввоз грамзаписей в Россию считалось злостной контрабандой.
Вот эту контрабанду и попросили Мишу Стрельцова надежно спрятать знакомые рыбаки. В пассажирской каюте что-либо спрятать от всевидящего наметанного ока таможни было нереально.
Автор мог бы назвать укромное местечко, куда Стрельцов определил более сотни грампластинок, однако из уважения к работникам таможни, которых каждый нормальный человек любит всей душой, умолчит: жизнь в России еще по всякому может повернуться, но работникам российской таможни ничего не грозит: только в России этой организации предоставлены неограниченные полномочия. Она зверствовала при монархии, о чем можно прочитать у Куприна, совсем озверела при коммунистах, зверствует и поныне. Ни в одном иностранном порту моряков не подвергают подобным унижениям. Стыдно за Россию.
По возвращению в родной порт, Стрельцов ускользнул из-под власти помполита, списавшись с судна по собственной инициативе. Несколько лет он скитался по Дальнему Востоку на различных судах пароходства.
Однажды, во время стоянки во Владивостоке, Стрельцов забрел в ресторан.
– Миша! – к Стрельцову приближался улыбающийся Игорь Маркевич.
Они радостно приветствовали друг друга.
– А я тут один скучаю в пустом ресторане, и вдруг такая встреча! – Говорил Игорь, весело сверкая глазами.
– Ты рано пришел, вечером тут будет не продохнуть. Я очень рад тебя видеть, Игорь, и скучать тебе не дам.
– Да уж постарайся, а пока давай выпьем за встречу.
За разговором время летело незаметно. Они рассказали друг другу об общих знакомых и друзьях.
– Саша Лебедев женился на своей Надежде, уехал в город Пушкин. Я был на его свадьбе с Рекуновым и Ботовым, – сказал Миша. – Рекунов тоже женился, с флота ушел. Где Ботов сейчас, не знаю.
– Ботов работает на плавмастерской, Кочкин на «Слаутном», а Марина так и осталась на «Петропавловске».
– Замуж не вышла?
– Увы, насколько я знаю, нет, не везет девушке, – ответил Игорь.
– Наливай еще, выпьем за их удачную дальнейшую судьбу, потом о себе расскажешь.
– У меня, Миша, дочь родилась, год назад.
– И ты молчал! Как назвали?
Маркевич работал на лесовозе «Зеялес» уже два года. Его жена Аня получила крошечную комнату в девять квадратных метров, в которой и ютилась семья.
– А сейчас подыскиваю работу на берегу, – закончил свой рассказ Игорь. – А теперь давай о себе, и подробно, мы ведь никуда не торопимся.
– Ладно. Не зря говорят, что жизнь полосатая, как матросский тельник, – начал Стрельцов. – Вот в одну из темных полос я и попал. Однажды на восточном побережье во время шторма я набил себе шишку на лбу. Шел по коридору злой на весь свет по этому поводу, навстречу попался стармех. Что-то сказал мне, слово за слово, я нагрубил ему. Он обиделся, стал караулить каждый мой промах, чтобы ткнуть носом. Я на такие вещи чувствительный, мне это быстро надоело, и по приходу в порт я списался с судна. Это был «Иван Тургенев». Спустя четыре дня он ушел в Японию, а я попал в резерв. Целый месяц ходил каждый день отмечаться, наконец, вручают направление на «Вулканолог». Знаешь, наверно это судно. Весь набит аппаратурой, тесно как в консервной банке, но рейс предполагался очень интересный: в район Бермудских островов для научных исследований. Я обрадовался, как щенок болонки. Отработал я на этом судне в общей сложности два дня. Судно принадлежало институту, а экипаж пароходский. Что-то вулканологов не устроило, и они от услуг пароходства отказались.
Я снова в резерве, каждое утро отмечаюсь, как метроном, но однажды задержался и пришел к обеду. Прихожу, а начальник резерва чуть ли не с кулаками: «где ты был? мы тебя по всему городу искали!»
Оказывается, только что инспектор искал меня, чтобы вручить направление на «Алексей Смирнов», который работает в Италии. Кроме меня в резерве не было ни одного судового электрика.
– И что теперь делать?
– А теперь вот тебе направление на «Усть-Большерецк», будешь торчать в ремонте вместо того человека, который сейчас на пути в аэропорт.
Приезжаю на это корыто, а там полная разруха. В каютах переборки выломаны, по коридорам не пройти, в машине черт ногу сломит. И экипажа – никого. Думаю «ну попал». Нашел сонного матроса, спрашиваю:
– И надолго это? Срок окончания ремонта хоть известен?
– Может кто-то и знает, но нам ни черта не говорят.
– А работы хоть какие-то ведутся?
– Да вот сами кое-что ломаем, что скажут, а заводских работяг я здесь еще не видел.
Две недели я там продержался, ничего не сдвинулось, отправился в кадры просить пароход.
Инспектор полистал карточки.
– На «Байкаллес» пойдешь?
– Пойду.
Я прибыл на судно на рейдовом катере, отдал направление второму механику, а он говорит: «А что это они электрика прислали? Мы просили моториста».
– Так вам электрик не нужен?
– Нет.
– Ну, тогда я поехал.
– Куда же ты поехал, если катер уже ушел.
– Подожду следующего.
– А мы уже машину прогрели, вот тебя только и ждали.
– Так я же не нужен.
– Мотористом пойдешь.
– Куда идем то хоть?
– Лес везем на западное побережье.
«Ну, влип, это же месяца на три, да еще и работа нелюбимая», – подумал я. Так и оказалось, проторчали три месяца на побережье, наконец, выгрузились, и пошли во Владивосток. Я запросил замену на переходе. Пришли в порт, выдали нам зарплату, мне прислали замену, а вернуться домой предложили на «Ржеве», в составе экипажа. Иду по порту к этому «Ржеву», смотрю – стоит мой «Усть-Большерецк». Чистенький, покрашенный. Захожу. Оказывается, его поставили на линию Находка – Япония.
Но это еще не все, на второй день возвращаюсь из города, зашел на «Байкаллес», а ревизор еще на трапе: «Зря ты ушел. Завтра мы грузимся лесом и идем в Японию. На линию нас ставят, по крайней мере, до весны. Вот такая цепочка неудач, – закончил свой рассказ Миша.
– Ну что же, как сказал бы Жеванецкий, «но опыт есть», надеюсь, что следующие подарки Фортуны, благодаря этому опыту, ты уже не упустишь. Гм, звучит как тост, тебе не кажется?
– А на «Ржеве» давно? – спросил Игорь, вылавливая что-то в тарелке.
– Уже почти год, и весь год паршивое настроение, хотя пароход хороший и работа интересная, каюта отдельная – я тут старшим электриком. Вот с тобой хоть посмеялся от души.
– А на трубе играешь?
– Иногда беру в руки, только одно расстройство от этого.
– Почему же?
– Ты же знаешь, на ней нужно играть хотя бы пару часов в день, чтобы она звучала.
По дороге в порт они вспоминали свой оркестр, который так их всех сблизил, и сожалели, что он распался.
На «Ржеве» у Стрельцова была любовная связь с буфетчицей Ларисой, которая почти каждую ночь приходила к нему. По приходу в Петропавловск с судна списалась уборщица, и ей на замену прислали девушку, которую Миша хорошо знал. Ее звали Надя, раньше она работала на «Петропавловске». Еще тогда у них была обоюдная симпатия, и встреча на «Ржеве», их обрадовала. Вечером Надя зашла поболтать в его каюту, ее визит затянулся, и в результате ушла она от Миши только утром. Вроде бы никто ничего и не заметил, тем более что Лариса ночевала дома на берегу. Тем не менее, после ужина Лариса устроила Мише скандал. Неведомый доброжелатель зафиксировал время прихода и ухода Надежды с точностью до минуты.
Стрельцов понял, что лучшим выходом для него в этой ситуации будет бегство. Он написал заявление на отпуск, тем более что не отдыхал три года подряд.
Глава 3
Пансионат
У Миши было две старших сестры, с которыми у него были очень дружественные отношения. Свои отпуска он всегда проводил у них, и не сомневался, что с большим удовольствием провести отпуск просто невозможно. Старшая сестра Ирина работала на крупном заводе в городе Запорожье в отделе кадров. К ней Миша и отправился.
Встреча была очень радостной, они никак не могли наговориться, но Ирина уходила на работу, и Миша скучал. Целыми днями он валялся на диване с книгой в руках, поджидая ее возвращения, не испытывая никакого желания выйти из дома. Инцидент на «Ржеве» подтвердил, что «темная полоса» в его жизни отнюдь не закончилась. И хоть при общении с сестрой Миша всегда оживлялся, Ирина заметила его депрессию. Однажды она пришла с работы, и завела с ним разговор:
– Миша, ты целыми днями сидишь дома, никуда не выходишь, ни с кем не общаешься, я тебя не узнаю, но, кажется, я придумала средство, которое тебя расшевелит. Ты должен дать мне слово, что сделаешь то, что я предложу.
– Ира, все в порядке, я отдыхаю, читаю, нет никакого повода для беспокойства.
Ирина жестом отмела всякие возражения, и настойчиво глядя в глаза, потребовала:
– Ты даешь мне слово?
– Я сделаю все, что ты захочешь.
– Я взяла для тебя путевку в наш пансионат в Крыму. Поедешь, развеешься, и пройдет твоя хандра.
Предложение было совершенно неожиданным для Михаила, более того, оно было бы даже заманчивым, если бы не «обломовщина», которая сумела уже угнездиться в его расслабленной душе. Он представил, как его сестра ходила по кабинетам, возможно, кого-то упрашивала, проявляя трогательную заботу о нем.
– Я обещал, что все исполню, но с куда большим удовольствием я бы поехал туда с тобой – сказал он с чувством.
– Я бы тоже хотела с тобой поехать, но у меня отпуск в августе. Я вижу, что восторга эта путевка у тебя не вызывает, но я знаю причину, и предвидела твою реакцию, поэтому и просила дать мне слово.
– Нет, сестричка, у меня не вызывает восторга лишь перспектива разлуки с тобой, а за путевку я тебе очень благодарен.
Этот вечер был посвящен крымским красотам, о которых Ирина с удовольствием рассказывала.
Два дня спустя Миша прибыл в пансионат «Горизонт» в городе Алушта. Ужин в пансионате уже закончился, и ему пришлось поужинать в ресторане. За его стол посадили трех женщин, которые были с ним более чем любезны, и даже предложили ему вино, когда закончилась скромная доза коньяка, который он себе заказал. Миша сдержанно поддерживал беседу, затем вежливо простился и ушел. Большого впечатления на него дамы не произвели, но свободные нравы курортного города его позабавили, и настроение сытого, хотя и уставшего с дороги Стрельцова немного поднялось.
На следующий день после завтрака Миша отправился на пляж. Он уплыл к буйкам, и стал рассматривать загорающих женщин. Выбор был большой, тем более что мужчин было совсем мало, да и те были в возрасте. Единственный парень лет двадцати шести был окружен стайкой девушек, довольно привлекательных.
Миша стал, не спеша, приближаться к берегу, и вдруг увидел, что к воде направилась девушка с идеальными пропорциями. Рассмотреть ее лицо было трудно с такого расстояния, однако было очевидно, что она невероятно красива. Она вела за руку девочку лет десяти. Они вошли в воду. Девочка плавала «по-собачьи», но держалась на воде вполне уверенно. Медленно дрейфуя им навстречу, Миша приблизился настолько, что смог рассмотреть лицо девушки. Он понимал, что так пристально смотреть на девушку просто неприлично, но отвести взгляд было выше его сил. Ее мягкие гармоничные черты лица были так нежны и женственны, взгляд невероятно ярких голубых глаз так девственен и чист, что по телу Михаила прошел нервный озноб. Несколько раз девушка взглянула в его сторону, их глаза встретились, Михаилу даже показалось, что девушка смотрела на него с интересом, а когда ее маленькая спутница повернула к берегу, девушка даже оглянулась. Когда они вышли на берег, Миша снова поплыл к буйкам, боясь среди тесноты пляжа расплескать свои драгоценные впечатления от обаяния удивительной красавицы. Ему нужно было побыть одному. Он уплыл далеко в море, и там, качаясь на волнах, долго и бережно перебирал свои впечатления. Потом вдруг встревожился, что девушка может уйти, а он даже не узнал, с кем она пришла на пляж. В хорошем темпе он поплыл к берегу.
Девушка находилась среди группы человек из восьми, которая расположилась в трех метрах от лежака Михаила. Он взял свои солнцезащитные очки, и устроился на волноломе таким образом, чтобы можно было издалека, и не привлекая внимания, разобраться во взаимоотношениях этой группы. Вскоре он понял, что девушка пришла на пляж с отцом, с мамой и с сестренкой. Остальные женщины были, скорее всего, сотрудницами ее матери. Отец был серьезным коренастым мужчиной с волнистой седеющей шевелюрой, лет за сорок. Мать – в меру полная женщина с мягким улыбчивым лицом, и внимательными добрыми глазами.
Их дочери было лет семнадцать. Миша любовался ею, и чувствовал, как меняется мир вокруг, как далеки и ничтожны стали все его прежние заботы, радости, разочарования, симпатии и устремления. Он совершенно ясно осознал, что в его жизни вдруг наступил перелом, и его жизнь уже никогда не будет прежней, независимо от дальнейшего развития событий. Случайный взгляд юной Грации как вспышка озарил все тайные уголки его души, и Миша постиг высшую истину бытия, которая заключается в коротком слове «любовь». Он ощущал почти физическую боль, которая была одновременно и блаженством, от обладания этой истиной. Однако где-то рядом с его восторгом и блаженством скользила мрачная тень, которую он тщетно гнал от себя с досадой и с печалью: глядя на юную красавицу, он чувствовал себя невероятно старым.
Обитатели пансионатовского пляжа стали собираться на обед. Миша убедился, что интересующая его семья поселилась именно в его пансионате, и поднялся в номер, чтобы переодеться к обеду. Войдя в столовую, он едва не споткнулся, когда увидел прямо напротив входа за столиком девушку, так поразившую его воображение, которая посмотрела на него в упор. Справа и слева от нее сидели родители, а спиной к входу сидела ее маленькая сестренка. На деревянных ногах Михаил прошел мимо их столика.
За его столом сидели женщины: одна пенсионного возраста, и две женщины лет тридцати. Миша познакомился с ними, но беседовал в основном с пенсионеркой, сразу же возведя вокруг себя некую преграду, чтобы избежать недоразумений. Еще вчера он и подумать бы не мог, что будет вести себя неприступно, и не будет поощрять заинтересованных женских взглядов. Раньше он был всегда доступен, и даже не очень разборчив, и вот теперь, будучи в скучающем женском обществе, не имея соперников, он вдруг отгородился от них настолько, что даже не замечал их лиц.
После обеда Михаил выбрал скамью в парке, откуда хорошо просматривался вход в здание, и был вознагражден еще одним внимательным взглядом, когда девушка со своим отцом отправились в почтовое отделение.
С первого дня отдых в пансионате превратился для Михаила в слежку за юной Нереидой. Когда он впервые увидел ее, то сразу причислил к далекой и недостижимой мечте, однако с каждой новой, как бы случайной, встречей он убеждался, что и у девушки заинтересованный взгляд. Интересует он ее как мужчина, или она решает для себя какую-то другую проблему, он не знал, и выяснить это не имел никакой возможности, потому что она всегда была с родителями, а родители были лет на десять-пятнадцать старше самого Михаила.
Хуже всего было по вечерам: вся семья куда-то исчезала, Миша никак не мог их отыскать. Он по несколько раз приходил на танцевальную площадку в окрестностях пансионата, но девушка никогда там не появлялась. А в самом пансионате вечера отдыха не проводились. Ему удалось найти окно номера, в котором поселилась семья, оно было на третьем этаже. Перед сном девушка иногда выходила на балкон, иногда с сестренкой, иногда с родителями, и тогда Миша бывал почти счастлив, полюбовавшись ею.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.