Когда погаснут звезды

– Эй, Голос, – закричал бы я. – Неужто застыл подобием пузырька воздуха в янтарной капле? Или отсутствие мельчайших частиц, выстраивающихся в особую очередь для копирования движения твоей «гортани» на перепонку, коей Господь Бог гениально перегородил ухо человека, не дает тебе права учить меня?

На что назойливый спутник, прекрасно чувствующий себя в моем теле, как в скафандре, откликнулся бы обычным своим насмешливым манером:

– Иной раз и телесное напряжение приводит к возбуждению мыслительного процесса, но исключительно поток нисходящей любви, принятый и переработанный сердцем, вызывает именно осознанное мыслеполагание.

Здесь бы мне осознанно промолчать да послушать себя, а не Голос в себе, но я всего лишь человек, пусть и болтающийся с помощью воображения в открытом космосе без специального оборудования, с одним фиговым листком на лбу, а посему непременно вставлю:

– Как часто Господь, погруженный во Вселенские заботы, обозревающий всевидящим оком дальние пределы мира своего, отрывается от работы сий и, вспомнив о грешной земле, посылает тамошним сынам Своим энергии любви желанной?

– Ты знаешь это по собственному сердцебиению, – внутренний Голос смутить невозможно. – Каждый удар твоего кровяного насоса есть импульс любви от Творца. Удивлен? С частотой биения твоей сердечной мышцы Господь Всемилостивый дарует жизнь своему миру.

– Но если Бог непрерывно посылает любовь человеку, как тогда (и почему) останавливаются сердца? – во мне бушует эго. – Разве в этот момент Творец перестает любить свое дитя?

Случись такое взаправду, тлеющие в ночном небе точки поплыли бы перед глазами, перестав освещать и обогревать мириады пристегнутых к ним планет, пустующих и заселенных, наполненными слезами жалости к себе и обиды на других. Вот и я собрался было всхлипнуть, но Голос, мудрый и величественный, успокоил:

– Великий Режиссер выводит со сцены любимого актера, посчитав роль сыгранной блестяще и полностью, а артисту требуется отдых в буфете.

Звезды обретают в моих глазах четкость, а многочисленные обитатели планет при них встречают рассвет вовремя. Мне все-таки стоит вернуться назад, на травянистый ковер, к таким родным муравьям и букашкам, и, в мгновение ока переместившись из-за облачных высот на милую сердцу «сыру землю», я почти счастлив, и только один вопрос, ржавым гвоздем засевший в сознании, портит картину наступившего бытия:

– А как же самоубийца?

Голос тут как тут:

– Душа, решившая прервать биологическое существование физического тела, досрочно (свобода выбора предусматривает такую возможность) как бы рвет струну во время исполнения, отчего в гармонический ряд вклеивается фальшивая нота. Это походит на удар хлыста снизу в ответ на протянутую длань Господом сверху, и, кстати, нарушающий заповеди подобен душе-самоубийце.

Он (голос) что-то еще говорит, но на мягкой траве очи мои безвольно закрываются и нет никаких сил, следить за быстрыми словами-мухами, роящимися в голове помимо воли.

– Эй, эй, еще не время, – грохочет обиженно Голос, и я просыпаюсь.

– А что есть время? – я ощупываю левое запястье, часов нет. – Как узнать время?

– Его можно рассчитать, – Голос явно обрадован моему возвращению в диалог, – по сердцебиению.

«Отстать бы ему от меня со своими загадками», – думаю с надеждой я, но понимаю, просто так от рупора, непонятно каким образом проникшего в мою черепную коробку, не избавиться.

– Слушаю тебя, – зевая протягиваю я.

– Используя свой пульс, можешь определить галактическое время не с точки зрения его соотношения с движением Земли вокруг Солнца, то есть местным исчислением скорости протекания биофизических процессов, а как осознание его энергетической сути, задающей ритм Вселенского бытия, смены вдоха и выдоха всего Сущего.

Как бы заткнуть бубнящего «учителя» и остаться наедине с собой по-настоящему, без тревожащих извне звуков, шевелящихся под спиной лапок и слепящего света подмигивающих, как старому знакомцу, звезд.

– Тебе не пора домой? – обращаюсь я к Голосу, с содроганием думая, а где его дом.

– Пока нет, – слышу я ответ где-то в районе расположения собственного мозжечка.

– А когда пора? – безо всякой надежды задаю риторический вопрос невидимому собеседнику.

– Когда погаснут звезды, причем все, – доносится до меня уже через покрывало долгожданного сна.