Дура – Бенина мать

Глазов: Главное – ощутить себя на воле и не прислуживаться… чувствовать независимость от суеты.

Бутов: Это ты опять верно.

Глазов: Я тоже дошел до всего через ошибки. На автомате несколько лет работал во внешней торговле после гребанных 90-ых, но кругом все обмельчало, протухло мелким мошенничеством и дешевым накопительством начальства…потом начали заставлять подстраиваться под уже новое руководство из детей и знакомых этого самого начальства… И так это мелкое, подленькое прилипает, как ракушки … очень трудно освободиться…Решил бросить, надеялся на былые накопления, но они быстро растаяли…

Бутов: Но не надо отчаиваться.

Глазов: Человек всегда себя оправдывает… Может, и ты совершишь это мелкое, которое тебя будет глодать, но, в конечном счете… спасет.

Бутов: Ну, это вряд ли…

Саматова: Женщину часто унижают и всегда поступают подло. Поэтому я феминистка… хочу быть сильной и не зависимой.

Глазов: Феминизм… Это заблуждение женщин… Раскрой свою душу, и ты будешь не женщиной, а личностью…Мужчина стремится быть первым, а женщина … единственной.

Саматова: Видно, приятно себя чувствовать единственной!

Глазов: Женщина должна быть всегда счастливой… В ней созревает дальнейшая жизнь, …и она обязана быть пропитана оптимизмом.

Саматова: Никому она ничем не обязана…

Раздается сильный стук и грохот входной двери в подвал и голос

Голос: Эй вы пьянчуги недоделанные! Ну-ка быстро выходи.

Саматова: Серафимыч! Не шуми…Тут все свои…

Голос: Знаю я этих своих…А ну вытряхивайся по добру – по-здорову!…

Бутов: Че ты разорался? Твой что ль это подвал?

Голос: Я сейчас милицию позову, … и будет тебе твой, не твой…

Саматова: (Выходит и сует ему деньги) Сейчас они уйдут.

Глазов: Вот она рабская власть…Пора покидать этот чулан. После этих грязных слов… хочется воли! Предлагаю заглянуть ко мне и продолжить вечер. Тем более, что я живу один.

Бутов: Мысль неплохая. По дороге прихватим еще…

Выходят и презрительно не смотрят на подававшего голос.

Скромная двухкомнатная квартира.

Саматова: Видно, что женщины здесь не было давно.

Глазов: Да, жена умерла несколько лет назад, после нелепой гибели сына от руки бандитов.

Бутов: Когда нет близких, человек становится жестче.

Глазов: И лишаешься радости быть понятым…

Саматова: Наблюдается самоотрешенность в быту…Гляди! (удивленно)…На стене гитара…

Глазов: Это по молодости играл и даже пел.

Бутов: Наверно, туристические и лирические песни. На природе…у костра… Мне тоже нравилось…

Глазов: Да, это своеобразный глоток свободы и самовыражения…Мне даже говорили, что получается не плохо… А потом почувствовал, что не то – слабо. И как отрезало. Либо хорошо, либо…

Саматова (берет гитару, перебирает струны, начинает петь):

Протираю окно запотелое,

В двух светах на белом пишу…

О, зеленое, желтое, белое…

Что выберу?..

Что решу?..

Глазов: (Смотрит с одобрением) Очень неплохо…

Саматова: Сегодня мне некуда идти. Я, пожалуй, останусь у тебя.

Глазов кивает.

Звонок в дверь. Глазов открывает, входит сосед.

Тихонов: Тимофей Ильич, по-соседски не выручишь деньгами. Совсем издержался…

Глазов: Ты же работаешь…Что уже все потратил?

Тихонов: Да вот по случаю вложил в акции «Гермес».

Глазов: Название красивое…Надеешься разбогатеть?

Тихонов: Думаю, хуже не будет…

Глазов: Ну, думай…думай, только для этого не несут последнее.

Тихонов: Как все…(Оглядывается)…Давно не было у тебя такой веселой компании… А то – все один, да один.

Глазов: Садись, Емельян Егорович, сколько могу – помогу. Хочешь рюмашку пропустить?

Тихонов: Ну, разве уж самую малость. Я же не пью. Но: «В таких случаях пьют даже трезвенники и язвенники».

Сосед осторожно садится за стол.

Тихонов: Завидую тебе, Тимофей Ильич! Всегда у тебя и деньги, и хорошее настроение…

Глазов: Ну, деньги не всегда способствуют хорошему настроению…

Тихонов: Мне кажется, будь ты попроворнее, мог бы миллионами ворочать.

Глазов: Пожалуй, если, например, …при подписании контрактов брал взятки.

Тихонов (с удивлением): И ты не брал, имея такую возможность?

Глазов: Представь себе, не брал. И тем самым удивлял иностранцев, которые, кстати, восхищались за это русскими людьми. Не в пример, сегодняшним…

Тихонов: Ну, … ты и…

Глазов: Хочешь сказать, дурак?

Тихонов: А что, не так? Я бы…

Глазов: Хотел бы надеется, что еще что-то в твоих словах, кроме зависти. Похож ты на Иванушку-дурачка, … но у него рядом был Конек-горбунок, а у тебя …ничего…

Жизнь, как шахматная игра. Один неверный ход, и очень трудно вернуть равновесие или преимущество…

Тихонов: Это все слова.

Глазов: Это только кажется, что решаешь проблему жульничеством. Скорее, временным благополучием загоняешь себя в тупик…

Тихонов: Ты, наверное, просто боишься.

Глазов: Ничего ты не понял! Не хочу продавать себя…и тебя, и всех....Это кажется, что только пустяк и даже радость обладания преимуществом…Традиция эта высшего происхождения…

Тихонов: Что это за «высшее происхождение»?

Глазов: Слышал о смертных грехах? Среди них: гордыня и зависть – главные враги…

А ты завидуешь к тому же…по своей глупости. Потому что таким Иванушкам-дурачкам, как ты, просто не предлагают взяток, а элементарно дурят … на лохотроне.

Бутов: Вот именно. (Обращаясь к соседу) Сам-то тоже со своими качествами… не преуспел, вижу?

Тихонов: Не преуспел, но думаю, все будет хорошо. Все образуется. Я надеюсь на новое правительство.

Глазов: Вот-вот. Правительство, особенно бесконтрольное, как сейчас, всегда будет думать сначала о себе и все свои промахи спихивать на неумение своего народа работать.

Тихонов: Ну, я привык доверять и надеяться.…

Глазов: Надеется можно, когда страной руководят ответственные люди… умеющие страдать за дело и людей…Как в стихотворении:

«Девушка пела в церковном хоре…

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях ушедших в море,

О всех забывших радость свою…»

Тихонов: Не люблю я стихи…

Глазов: В том то и все дело! И тогда тебе нечего надеяться и на сегодняшнюю прозу…

Тихонов: Я верю в справедливость. Любая власть – от Бога.

Глазов: Вот весь ты здесь, Емельян Егорович. Знаю, что не знаешь ты, что такое верить в Бога… И верить остается тебе только во всемогущую говорящую щуку.

Тихонов: Ой, ты и шутник, Тимофей Ильич!

Бутов: Да, мы все шутники. Давай (Обращается ко всем) по последней.

Глазов: Русский народ все шутит, а когда отберут последнее – берегись!

Бутов: Ну, мне надо собираться… Завтра забегу часам к десяти. Махнем в мебельный.

Сосед: Я тоже, пожалуй, пойду.

Глазов передает деньги соседу. Он и Бутов уходят.

Саматова: Я поживу у тебя, если не возражаешь…

Глазов: (Кивает) К сожалению, на ужин могу предложить только чай.

Саматова: Это замечательно! Все-таки дом всегда успокаивает. Особенно чувствуешь это, когда его отбирают.

Уходит в ванную. Глазов заваривает чай. Саматова возвращается, садится за стол, обнажая грудь.

Саматова: Я ведь не буду спать на раскладушке, которую ты хотел мне предложить.

Глазов молча пьет чай.

Саматова: Думаю, ты не прочь пожить со мной несколько дней?

Глазов: Я как-то случайно за границей попал в публичный дом, но, сознаюсь тебе, ничего не смог сделать. Наверное, должно быть что-то свыше…чтобы человек захотел быть… мужчиной… или женщиной…

Саматова: Ты хотел сказать, надо понравиться. Неужто, я тебе не нравлюсь? Но… время у тебя будет для этого.

Скидывает халат и идет в спальню. Глазов, немного погодя, идет за ней следом.