- -
- 100%
- +
Малыш мысленно представил молодого человека, которого живьем опускают в могилу, как дедушку, и ему стало очень страшно.
«А ведь это может произойти с каждым… и со мной… но я же совсем маленький…», – лихорадочно сопротивлялся он своим мыслям.
И все-таки Паше не верилось, что он никогда больше не увидит дедушку, это казалось немыслимым и противоестественным.
«А почему он подарил мне книгу про интересные и необычные путешествия Гулливера… – размышлял после похорон малыш, – может, дедушка теперь в необычной стране, и теперь он совсем один …»
Паша вспомнил про подаренную дедушкой брату книгу «Робинзон Крузо», главы из которой папа ему тоже читал, и теперь он представил, как будто дедушка на необитаемом острове и не видит всех нас, и не знает, что мы делаем.
«А скорее, видит и знает, но сказать об этом не может… – представлял малыш. – Хорошо, что рядом с ним попугай и черный Пятница».
10
По возвращении домой, ближе к осени, Паша часто смотрел из окна большой комнаты на огромную и продолжавшую медленно расти песчаную гору.
К концу лета сквер почти полностью был заполнен песком, остался только небольшой приближающийся к домам зеленый участок. И постоянно присутствовавшие теперь здесь самосвалы уже чаще увозили песок куда-то в другое место.
Дети теперь часами играли на этом песчаном пустыре на месте разоренного сквера. Валька строил замысловатые города и широкие дороги между ними. Паша с интересом помогал ему. Иногда среди сыпучего материала они находили замысловатые фигурки из остатков спрессованного песка от формовочных опок. Приглядевшись, в шероховатостях песчаных остатков можно было легко увидеть маленьких человечков или силуэты животных. Малышу иногда удавалось найти красивую фигурку, и он часто внимательно рассматривал ее.
У дороги по другую сторону песчаной горы работали люди, помогавшие нагружать песок в подъезжавшие самосвалы. Когда машин не было, они садились отдыхать или подходили к играющим детям. Однажды к Паше подошел добродушный усатый человек лет сорока пяти и сел рядом.
Увидев старания малыша, он подобрал одну из фигурок и, ловко поскоблив ее пальцами, передал Паше. Малыш с радостью увидел замечательного слона.
– Здорово! – обрадовался малыш.
Незнакомец, не долго думая, взял другую фигурку и быстро с удовольствием, растирая песок, превратил ее в зайца.
Паша заметил, что одно ухо у него было значительно меньше другого, но все равно это был смешной и такой добрый замечательный заяц.
Малыш показал на это ухо и устремил восхищенные глаза на изделие и незнакомца. Он заметил, как широченные усы улыбнулись ему. В них он ощутил нескрываемое тепло и любовь. Глаза говорили о понимании художественного поиска и непосредственности детского желания.
– Дядь, покажи, как это у тебя получается? – спросил Паша.
Незнакомец молча еще раз ласково посмотрел на малыша и отошел в сторону.
– Это немец… он не понимает по-русски, – заметил Валька на недоуменный Пашин взгляд.
Паша проводил уходящего человека доброжелательным взглядом.
«Странно… немцы… они же враги…» – размышлял мальчик.
Паша показал две фигурки подбежавшему брату Леньки, который играл с отрядом воображаемых разведчиков. Он подошел к немцу, наставил самодельный автомат и протарахтел:
– Тра-та-та.
Незнакомец миролюбиво улыбнулся и пошел на другую сторону горы к своим.
Паше теперь нравились эти молчаливые добрые люди. От них исходило нескрываемое тепло, понимание детской непосредственности и огромное желание окунуться в мирную жизнь. Тогда многие детские игры были пропитаны совсем недавно ушедшей войной со стрельбой, окружениями, ползанием по-пластунски и нападением отрядом.
Детвора часто изображала стрельбу из игрушечных автоматов в сторону работающих на песчаной горе, но пленные немцы понимающе смотрели на детей и никогда не обижались.
После недавно отгремевшей войны, которую Паша не застал, на улице можно было часто видеть инвалидов – без рук и ног, двигающихся на костылях и незамысловатых протезах. Встречались инвалиды без нижних конечностей, отсеченных очень высоко. Они передвигались, опираясь на руки, сидя на самодельных тележках.
К этим людям относились с пониманием, многим помогали, как могли, и общественного отторжения они не чувствовали.
Однажды Паша заметил такого человека, полностью без ног, около дома. Он чистил гуталином обувь подходящим к нему людям.
«Он ведь… почти обрезанный наполовину…», – со страхом думал малыш.
Малыш пригляделся: инвалид был совсем еще не старый, даже красивый, веселый и очень бойкий.
Чистильщик почувствовал на себе взгляд и повернулся к Паше. Глаза его, светившиеся минуту назад, вдруг стали непонятно жесткими:
– Что, страшно, малыш?
– Вовсе нет… – робко соврал Паша.
Мальчик был рад общению, но все же он не мог скрыть своей жалости к этому человеку.
– Все вижу, – легко подмигнул инвалид, пронзая взглядом насквозь.
Малыш заворожено смотрел на незнакомца, который продолжал увлеченно работать. Подходящие люди ставили ноги на сколоченный ящик сапог или ботинок, а он, будто обрадованный, набрасывался на обувь, ловко жонглируя двумя щетками, изредка поплевывая на них. И через минуту обувь светились блеском, как новая.
Незнакомец опять подмигнул малышу:
– Война – страшная штука, но есть еще… сильней ее…
– Что? – подошел малыш совсем близко.
Инвалид взял небольшую плату из рук очередного клиента и задумался.
– Да сама жизнь, – неожиданно резко произнес он, глядя в сторону, – не бойся ее, малыш!
– А я и не боюсь.
– Вот и молодец! – вздохнул глубоко чистильщик.
Немного погодя, он собрал свои сапожные инструменты в руку и, опираясь на свободную вторую, поехал со двора.
– Вам помочь, дядя? – спросил Паша.
– Не надо… Я сам, – твердо отрезал инвалид.
На следующий день Паша безуспешно искал этого человека около дома. Ему очень хотелось, чтобы он опять появился и сказал еще что-нибудь. Поиски у соседних домов тоже не принесли результата, и он уже никогда его больше не видел. И только где-то внутри навсегда остался неприятный осадок, что своей жалостью глубоко задел и обидел этого сильного человека.
Глава вторая
Второй знак зодиакального круга – Телец (с 8 до 14 лет) символизирует необузданный рост и формирование личности.
1
Когда Паше исполнилось без нескольких дней семь лет, его зачислили в первый класс мужской школы. Мальчики в классе оказались разные, но атмосфера учебы и поиска новых знаний захватила их, как только бывшие малыши сели за парты. Директор школы – немолодой, но с молодцеватой походкой, вызывал уважение у всех учащихся: он часто заходил в классы, разговаривал с ребятами и во всем подчеркивал независимую мужскую и военную выправку, всем своим видом вселяя уверенность в неотвратимости хорошей учебы. Старший брат говорил, что он никогда не вызывал «к себе» учеников, а делал замечания или выговор в классе при всех, если необходима была «проработка». Поскольку это было обидно и очень стыдно, таких выступлений директора опасались больше всего.
Классный руководитель в Пашином 1 «Б» – высокая, худая и довольно пожилая женщина была доброжелательна к каждому, одновременно строга и требовательна. Объясняя урок, она всегда расхаживала по классу и очень внимательно смотрела на учеников. Если мальчик был рассеян или не хотел хорошо учиться, она сажала его на одну из последних парт и всегда при любом удобном случае подсаживалась для контроля его внимания, стараясь обнаружить препятствующие учению недостатки. Испытывая повышенное давление, включая и моральное со стороны всего класса, мало кто равнодушно выдерживал такое наставничество. После того как ученик хотя бы немного исправлялся, она сажала его на прежнее место к большому удовольствию и радости последнего.
Паша, как и многие, учился прилежно, получал часто похвалы и одобрения учительницы и на последнюю парту не попадал.
В школу он ходил со старшим братом. Поскольку график учебы старшеклассников и первоклашек не совпадал, домой он возвращался самостоятельно, с ватагой мальчишек из своего двора. У него появились новый друг – Вовка из первого подъезда.
Когда Паша зашел к нему домой, он обнаружил, что этот подъезд был обустроен совсем не так, как его 5-й. Здесь была своеобразная коридорная система из небольших комнат с общим санузлом и большой кухней. Паша показалось это совсем неуютным, и после этого он старался приглашать друга к себе.
Но скоро эта дружба, мягко говоря, немного не «заладилась». И причиной тому был случай, когда зимой они вместе с ребятами, играя в снежки, возвращались домой из школы. Среди них было много любителей задираться или проказничать. Но выделить конкретно кого-то из этой общей компании было практически невозможно: в куче детей они были похожи друг на друга, беспрестанно и необузданно двигаясь. Единство их подчеркивала и простая, незамысловатая и практически одинаковая одежда.
Паша, резвясь с Вовкой и всей компанией сверстников, шел домой в хорошем настроении, и вдруг к нему неожиданно подошел взрослый мужчина с заплаканной маленькой девочкой. Он явно был настроен на разоблачение какого-то неприятного поступка.
Подведя зареванную девчонку к Паше, он спросил:
– Это он?
Она отстраненно сквозь слезы, выдавила, надрывно продолжая плакать:
– Да…
Подбежавший Вовка почувствовал, что дело плохо, испугался и убежал со словами:
– Я ничего не видел…
Паша остался один. Когда он попытался выяснить, в чем собственно дело, дядька отпустил заплаканную школьницу, взял его крепко за руку и повел в «Детскую комнату».
Паша знал это место разбора и наказания за проступки детей: оно находилось в подвале второго подъезда. Командовала здесь ответственная за воспитание подростков Щукина Любовь Петровна. Все ребята во дворе ее боялись и называли «Щука». Она носила милицейскую форму, была строга, наставительная в выражениях и знала каждого ребенка их близлежащих домов.
Появление Паши с неизвестным взрослым в детской комнате прервало беседу Щуки с ребятами. Назвавшись Семеном Моисеевичем и отцом обиженной девочки, он объяснил, что привел напавшего на нее драчуна.
Щука внимательно посмотрела на первоклассника:
– Зачем ты ударил ее? – строго отрезала она.
– Я вовсе не бил… и видел ее в первый раз, – выдавил Паша.
Щука покосилась на приведшего его дядьку.
– Вы уверены, что это он ударил девочку, – перевела она взгляд на него.
– Он все врет! Моя дочь подтвердила, что это он!
– Ты один шел из школы? – опять строго спросила Щука.
– Нет… много ребят… впереди и сзади… мы бегали… – неуверенно бормотал Паша.
– Кто был впереди вашей компании?
Паша задумался, Вовку называть было бесполезно, он подбежал позже.
– Были там ребята со двора … из нашего и других классов …
– Как их звать?
– Вовка Петров, Леша Гуров, Федька Горовой…
– Знаю их… – задумалась Щука.
Она обратилась к одному из ребят:
– Ну-ка быстро сбегай и приведи Федьку… Он живет в третьем подъезде на втором этаже.
Обрадованный доверием и готовый выполнить любой приказ наставницы тот быстро побежал.
Щука опять посмотрела на Пашу:
– Тебя, кажется, Павел зовут… ты у меня первый раз?
– Да… Паша.
– Так говоришь, не бил девочку?
– Нет…
Она посмотрела на отца девочки:
– А вы, Семен Моисеевич, из какого дома?
Он назвал соседнюю улицу.
– Ну что же… разберемся, – опять строго посмотрела она на мальчика.
Чувствуя отсутствие серьезных доказательств, Паша начал волноваться.
Через пять минут в сопровождении посыльного вошел Федька. Шапка и пальто его были точь-в-точь, как у Паши. Видимо, отправленный за ним все рассказал, и потому Федька начал оправдываться без всяких вопросов:
– Да я ее просто задел, когда шел… А она стала кричать… Я на нее замахнулся только, а она побежала, и сама упала и… портфель… отлетел…
– Знаю, как ты задеваешь, – отрезала Щука… А почему ты убежал?
– Так она разоралась… эта…
Щука опять укоризненно посмотрела на него, а Федька опустил глаза:
– Я просто шел быстро…
– Так… иди пока вон туда… позже поговоришь со мной… А вечером придешь с матерью, – сказала она немного приглушенно, зная, что отец его погиб на фронте.
Щука укоризненно посмотрела на Семена Моисеевича.
– Ну вот… Не надо судить… не разобравшись… товарищ.
– А как же быть… ребенок плачет?
– Зашли бы ко мне…
– Иди, Паша, – сказала Щука, а вы, Семен Моисеевич, пока еще останьтесь, – подытожила милиционер.
Паша счастливый выбежал на улицу.
Там его поджидал Вовка.
– Ну, как? – спросил он.
– Никак, – облегченно и без желания уточнять пошел к своему подъезду Паша.
После этого случая он охладел к новоявленному другу и лишь изредка общался с Вовкой.
Паша продолжал встречать после школы Марсика во дворе. Почему-то ни у кого, в том числе у самого Паши, не вызывало вопросов, почему его друг избегает посещения школы. Насильно туда ходить не заставляли и, видимо, не пытались активно воздействовать на мать. Во второй половине дня Паша звал его через окно, и они шли гулять во двор или бежали на стадион. Иногда Паша не заставал его и с некоторых пор стал замечать, что Марсик часто пропадал где-то, не отвечая на стук в окно и реже появляясь во дворе.
Однажды Паша увидел его около дома с какими-то неизвестными ему ребятами постарше, и явно не с соседнего двора. Он окликнул Марсика и подошел.
– А что это за хмырь? – спросил высокий лохматый малый.
«Я не хмырь…» – хотел возразить Паша, но, чувствуя неприятный взгляд, напряженно промолчал.
– Это… Пашка, – заступился Марсик.
– Слушай, Пашка-Хмырь, это твоя кошка? – опять нагло спросил Лохматый, видя пробегавшее рядом животное.
– Нет, – тихо произнес Паша.
– Ну-ка поймай ее, – засмеялся он вместе с компанией.
Паша робко поманил, поддаваясь моральному давлению и нахлынувшему испугу.
– Кис – кис – кис…
Как ни странно, кошка остановилась и начала приближаться под одобрительные возгласы наблюдавшей компании. Когда она оказалась совсем близко, Лохматый неожиданно сильно ударил ее в живот острием ботинка. Кошка завизжала и стремглав убежала к сараям.
Он опять резко взглянул на Пашу:
– А теперь двигай, Хмырь, за этой кошкой.
Инстинктивно повинуясь, Паша, опустив голову, пошел к сараям под насмешливыми взглядами. Он в первый раз испытывал такое унижение, но из-за наступившего внутреннего страха противиться не мог.
Когда незнакомцы ушли, Марсик молча сам подошел к нему.
– Это что за ребята? – спросил Паша.
– Да… так…
– Кошку жалко… как он ее… – бормотал Паша.
– Правильно, что ушел… Они… могли эту кошку зарезать…
– Как?
– У них ножи…
Паша опять вопросительно замолчал и внимательно смотрел на друга, почувствовав какую-то недосказанность.
С затаенным и едва заметным волнением глаза Марсика выражали некое удовлетворение от покровительства этих, как показалось Паше, непредсказуемых и неукротимых людей.
Его даже очень задело внутреннее восхищение этими неприятными и злобными ребятами: Паша теперь явно чувствовал в глазах друга их непонятное пронизывающее влияние и неотвратимую зависимость.
2
В начале весны по радио часто звучали тревожные сообщения о плохом самочувствии Сталина. Паша постоянно видел его портреты на больших фотографиях в газетах, а также его статную фигуру на барельефах и памятниках. Его доброжелательное лицо всегда вызывало уважение и вселяло уверенность заботы обо всех. Многие люди говорили о его заслугах и доблести.
Когда Паша слышал фразу «Служу трудовому народу», он чувствовал, что произносящие это верили, что служат всем людям и одновременно доверяют своему вождю.
Папа никогда с ним о Сталине не говорил, и даже с мамой при разговорах за столом: он старался больше молчать при упоминании о руководителе государства. Паша лишь изредка слышал другие не очень понятные оценки вождя в разговорах взрослых, которые, впрочем, не вызывали сомнений у малыша. Хотя Паша дорожил мнением родителей и старших, он старался не углубляться в эти вопросы.
Скоро пришло известие о смерти Сталина. Многие окружающие во дворе, на улице и в транспорте искренне, бурно и с глубокой печалью переживали это событие. В Пашиной семье яркого проявления горести не было, на его похороны родители не ходили, и все траурные мероприятия, связанные с гибелью людей при прощании с вождем прошли незаметно. Из разговоров взрослых Паша узнал, что Сталин был у власти чуть более 25 лет, и потому все люди, кто с тревогой, а кто и с некоторыми размышлениями о переменах переживали это событие. Однажды Паша услышал от папы уверенную фразу:
– Русские люди всегда верят в справедливость, и никакая смерть не сможет помешать развитию страны.
Папа был беспартийным, всегда читал и постоянно выписывал одну газету – «Известия», хотя большинство предпочитали «Правду», которую Паша часто видел в руках взрослых во дворе, в метро и у газетных киосков.
Однажды, рассматривая название газеты в папиной комнате, мальчик спросил об этом отца, и получил не очень убедительный ответ:
– Газета «Известия» намного старше «Правды».
Малыш не стал спорить, но все-таки до конца не понял, почему другую газету читали значительно больше людей.
Отец никогда Пашу не наказывал, и тем более не поднимал на него «воспитательную» руку. Когда они вместе посещали кладбище, где был похоронен дедушка, он всегда заходил с сыном в церковь и, как казалось Паше, очень искренне крестился. В советское атеистическое время это казалось необычным. На тему вероисповедания отец с ним никогда не говорил и тем более не пытался приобщить.
Паша любил читать «Пионерскую правду», журнал «Костер», восхищался поступками «Тимура с его команды», вообще любил повести и рассказы Аркадия Гайдара, Носова, Михалкова, Маршака и других советских писателей, которые очень интересно описывали детские настроения октябрят и пионеров.
Родители никогда не ходили с ним в мавзолей Ленина, а теперь уже и Сталина, и у Паши тоже никогда не было желания посетить это место на Красной площади.
После смерти Сталина главой государства скоро стал Хрущев. Паше он сразу не понравился не только своим внешним видом, но и крикливым неприятным говором и длинными многочисленными выступлениями и речами по радио.
Скоро многие стали говорить больше о Хрущеве и о том, что Сталин был не такой уж хороший. Паша нередко слышал, как некоторые соседи за игрой в домино или шахматы за дворовым столом даже называли Сталина тираном. Другие, особенно бывшие военные фронтовики, при этом бурно начинали спорить и даже ругаться.
Все это вносило много непонятного в мысли малыша. Говорили, что именно Хрущев «развенчал» деятельность бывшего главы государства, что опять вызывало интерес мальчика.
При случае он спросил отца:
– А кто такой этот Хрущев, пап?
– Пока не знаю, – неожиданно ответил он.
– А ведь многие о нем говорят… А ты не знаешь?
– Вот про Сталина… тоже многое раньше не знали.
– А как же узнать?
– Вот умрет, тогда узнаем… пока не думай об этом, – с улыбкой ответил отец.
Паша согласился с отцом и перестал думать и сравнивать руководителей страны, но внутренне и подсознательно, опираясь на мнение уважаемых им взрослых во дворе, все-таки чувствовал неприязнь к этому Никите Сергеевичу, как его все называли.
Через два года по указанию новой власти мужские и женские школы объединили, и Паша уже пошел в бывшую женскую, а теперь смешанную школу, которая была ближе к дому. Теперь он был в 3 «А», и постоянным его спутником утром к месту обучения был не только брат, но и старшая на два года соседка. При этой школе был приусадебный фруктовый сад, за которым ухаживали ученики. Осенью каждый школьник получал пакет яблок, и было очень приятно чувствовать результаты своего, хоть и не очень большого, труда. Здание новой школы было просторным, с шикарным актовым залом и огромным вестибюлем.
Паша и брат, которого тоже перевели в эту школу, в разговорах не раз отмечали, что дисциплина и строгость школьных взаимоотношений и преподавания немного изменилась, но присутствие девочек оживило общение школьников. Это казалось намного привлекательней, но все-таки в течение года Паша порой вспоминал любимую строгую учительницу мужской школы и ее позитивные методы обучения.
Появление девочек внесло много необычного и нового в восприятие окружающего. Ребята стали обращать внимание на определенных девочек. Хотя и раньше учителя обращали внимание на внешность учеников, теперь стало особенно стыдно быть неряшливым или плохо учиться.
Почти сразу после появления в новой школе одна девочка с крупными бантами и вздернутым носиком подошла к Паше:
– Павлик, тебе нравится в нашей школе? – явно надеясь на положительный ответ, с доброжелательной улыбкой спросила она.
– Я не Павлик, а Паша, – твердо произнес он и хмуро посмотрел на ее косички с бантами.
Она опешила, но, не желая конфликтовать, кивнула головой в знак согласия.
– Я же не знала, – оправдалась она, – Павлик… звучит вовсе не плохо.
– Я так не привык, – опять строго посмотрел он.
– Хорошо, пусть Паша – согласилась девочка. – А меня Катя.
– Катя? У моих соседей так кошку зовут, – протянул руку Паша.
– Сам ты кот! – убегая, крикнула недовольная девочка.
Когда Паша услышал свое имя в необычной форме, ему почему-то действительно это не понравилось. Он не мог найти этому объяснение.
«А правда… почему меня никто так не звал? Павлик… как-то не так», – думал он про себя.
По правде сказать, ему было бы приятно, чтобы другая девочка, Таня, подошла знакомиться. Она ему больше нравилась. Но он не показал виду и подружился с Катей. Были в классе и другие девочки, которые относились к нему доброжелательно.
Паша с большим вниманием всегда смотрел на Таню, и у него даже появилось острое желание идти школу с единственной надеждой – увидеть эту девочку, быть с ней рядом в классе, наблюдать ее знакомый силуэт и красивое гордое лицо.
Ему стало нравиться возвращаться из школы одному, думать о прошедшем дне, вспоминать, как он вел себя рядом с Таней.
Обычно он забывался, и ничто его не занимало вокруг. Но однажды он остановился у третьего подъезда, когда почувствовал неприятный взгляд.
Подняв голову, он тут же вспомнил эти невероятно наглые глаза. Трое ранее виденных подростков выходили из подъезда с большими наполненными сумками. Глаза Паши остановились на этих сумках, и это внимание было незамедлительно определено старшим компании:
– А вот и наш знакомый Хмырь, – надменно говорил ехидный голос.
Паша молчал, не зная, что говорить.
– Пашка, кажется, – продолжал Лохматый. Сейчас он был в кепке, но Паша на всю жизнь запомнил его неприятный взгляд и мерзкий голос:
– Так вот Хмырек, не вздумай кому-нибудь сказать, что ты видел нас здесь, – нахлобучил он глубже кепку на лоб.
Паша посмотрел на него, как бы говоря: «А то что?».
– А то… прирежу! – показал он двумя пальцами на горло.
Паша вздрогнул и опустил голову.
– Надеюсь, ты понял, Хмырь, – подытожил старший, догоняя ушедших вперед двоих приятелей.
Паша долго не мог оправиться от произошедшего. Слухи разносили много страшного о таких людях. Говорили, что в ближайшем кинотеатре бандиты разыгрывали места и убивали оказавшихся на них людей. Многие даже перестали ходить из-за этого в кино.
Все мысли перевернулись, и какое-то непреодолимое страшное чувство преследовало его. Домой он пришел расстроенный, но за обедом успокоился:
«Да что, собственно, такого…» – думал он, хотя долго не мог отделаться от неприятного чувства.
Через день у дома к нему неожиданно подошла Щука.
– Здравствуй, Паша.
– Здравствуйте – недоуменно произнес мальчик.
– Ты давно не видел Марсика?
– Давно.
– Позавчера ограбили квартиру в доме. Ты случайно не видел чего-нибудь подозрительного? Каких-то неизвестных тебе людей?
– Каких людей?
Щука внимательно посмотрела на него.
– Значит… не видел?
– Нет, – глядя в сторону, ответил Паша.
Щука хотела еще что-то сказать, но неожиданно пошла дальше, а у Паши осталось чувство предательства и стыда перед Марсом. В словах милиционерши он почувствовал явное подозрение к своему другу.
Нельзя сказать, что после этого случая он стал избегать встреч с Марсиком, но уже не проявлял энтузиазма в общении с ним.
3
Будучи школьником младших классов, Паша имел возможность и посещал кружки «Игротеки» и районного Дома пионеров, куда записывали при предъявлении дневника с положительными оценками. Особенно ему нравилось моделирование кораблей и подводных лодок или собирание планеров и легких самолетов. Заготовки моделей для сооружения аппаратов и конструкций детям выдавали бесплатно, без участия родителей и их финансового положения, предоставляя самостоятельность в выборе кружков. Если в процессе занятий вкусы менялись, никто не препятствовал в выборе другого направления в изучении того или иного ремесла.