Книга Сивилл

Глава 16. Счастье

Немолодая женщина, усталая и растрепанная, пришла к храму поздним утром. Привратник не велел ей черпать воду из источника, она отошла подальше по течению ручейка, напилась, сполоснула разгоряченное лицо и вымыла сандалии и пыльные ноги. Когда она вернулась к дверям, привратник, отчаявшийся получить хоть мелкую монетку, проворчал невнятно, что, когда посетитель выйдет, сивиллы пообедают. А уж потом, если не появятся более достойные посетители, он допустит в храм бродяжку.

Женщина кивнула и уселась на ступеньку в тени.

Прошло немного времени – просительница даже задремала, опершись спиной о колонну, – и из храма вышел здоровяк в сопровождении двух слуг, с которыми он громко обсуждал полученное предсказание и стати самих сивилл. Сторож смотрел на них неодобрительно, но сделать замечание не посмел.

Мужчины отвязали лошадей, ожидавших у коновязи, вскочили на них и ускакали прочь.

Из полумрака храма вышла девушка. Она подставила лицо солнцу, понежилась на нем минутку и сказала повелительно:

– Похлебку снеси в ойкос. Дафна ждет.

– Как скажешь, Агата, – почтительно ответил слуга и скрылся в своей каморке.

Агата спустилась к источнику, напилась и, возвращаясь, заметила женщину. Та вскочила и стояла в нерешительности. Девушка подошла поближе, пристально глядя в лицо странницы, ахнула и, быстро взбежав на последнюю ступеньку, пылко обняла старуху.

– Кассандра! Это ты?! Пойдем скорее – ты голодна! Царевне не пристало это платье, – тараторила сивилла. – Как я рада видеть тебя! Скажи хоть слово – я хочу слышать твой голос! Как ты оказалась здесь?

– Я теперь не царевна, а рабыня, – ответила Кассандра. – Беглая рабыня. Агамемнон умер. Иные говорят, что его убила жена. Она бы убила и меня. Она ревнива, и наложницам мужа пощады нет…

Три женщины сидели за низеньким столиком в ойкосе у сивилл. Они уже поели, и Кассандра рассказывала, а сивиллы слушали затаив дыхание.

– Аполлон безжалостно наказал меня. Я до сих пор чувствую, когда должны произойти страшные события, но никто, никто никогда мне не верит. И Агамемнон не поверил. Теперь я решила найти вас – мы ведь сестры по духу. Я отдохну среди тех, кто знает, как я, что должно случиться, и не станет надо мной смеяться. И, быть может, если в этом храме мы втроем будем умолять нашего Господина, он смилуется надо мной…

– Дафна, давай я сбегаю позову маму, и мы вчетвером принесем в жертву… быка, – предложила Агата.

– Интересно, где ты возьмешь быка? – сердито спросила Дафна?

– Ой не надо! – отмахнулась Агата. – У нас на пастбище четыре быка, и завтра из Мегары придет проситель и приведет еще одного. Не будь скрягой, Дафна! Она такая же, как мы. И даже лучше нас! Нельзя не помочь дочери Приама и сестре Гектора.

– Ладно, – помолчав, сказала Дафна. – Приведи Феодосию. Быки, между прочим, принадлежат не только нам, но и ей, а два из них – храму. Если Феодосия согласится… И скажи привратнику, что мы не даем предсказаний ни сегодня, ни завтра утром. Мы заняты. Пусть приходят завтра после обеда. И еще: пошли за жрецом храма Посейдона – нам самим быка не заколоть.

Когда жертвоприношение завершилось, четыре женщины, распустив волосы и обливаясь слезами, принялись умолять Аполлона у его статуи о прощении и милости. Вдруг Агата и Дафна одна за другой замолкли. Агата встала, помогла подняться Дафне и, заплетая косу, сказала матери:

– Хватит, мама, всё в порядке. Он простил. Довольно плакать, Кассандра! Ты больше не знаешь о будущем ничего!

Еще два дня царевна и беглая рабыня отдыхала в доме Алексайо и Феодосии. А после, переодевшись в новый хитон – подарок хозяев – и положив в узелок свежий хлеб и десяток яблок, собралась уходить.

– Что будешь делать теперь? – спросила Феодосия.

– Не знаю, – засмеялась Кассандра. – Наверное, просить милостыню… Какое это счастье – не знать!

Глава 17. Привратник

Привратник проводил посетителя, но не вышел следом за ним, а прикрыл тяжелую дверь.

– Погоди, – велела Агата. – Я спущусь к роднику, умоюсь и попью холодной водички. Пока никого не впускай! – И она вышла через боковую дверцу в ойкос, а оттуда во двор храма.

– Да нет никого, – сказал ей вслед Архип.

Он подошел к очагу, постоял немного, глядя на Дафну, и вдруг опустился перед ней на колени.

– Что с тобой, Архип? – удивилась Дафна. – Ты и перед Аполлоном такого не делаешь.

– Прости меня, сивилла, – сказал привратник, склоняясь головой до пола.

– Встань, ради всех богов, – раздраженно проговорила Дафна. – Да что с тобой сегодня? Давай не будем говорить о наших делах перед лицом бога. Пойдем ко мне. Прощу, я все тебе прощу, не беспокойся.

Дафна села на свою постель, Агата проскользнула в дом и уселась на полу в углу, а Архип пристроился на низенькой скамеечке и, повздыхав, начал говорить:

– Сегодня тридцать пять лет как я служу тебе, Сивилла. Я пришел шестнадцатилетним и с тех пор ни на один день не оставлял своей службы. Я отпирал дверь храма на рассвете, впускал и выпускал вопрошающих, наводил порядок, раздавал подзатыльники тем, кто относился к святому месту без должного почтения, поддерживал огонь в священном очаге и выносил золу. Я приносил тебе воду и дрова, подметал святилище и твой дом, чинил ограждение двора, резал кур и варил тебе еду. Теперь у тебя четыре рабыни, а тогда я был единственным, кто ухаживал за тобой, когда ты болела, отирал пот с твоего лба и давал снадобья. Я ни разу за все эти годы не оскорбил твоего священного целомудрия ни взглядом, ни тоном. Не сказал тебе, что люблю тебя и других женщин для меня не существует.

– Ты что, – изумилась Дафна, – все эти годы обходился без женщины?

– Нет, конечно, – поморщился Архип. – Мужчина так не может. Ты платила мне, а я платил уличным девкам. А теперь я старею. У меня ни жены, ни детей… Прости меня, сивилла, я вернусь на родину отца в Милет. Половина отцовского дома принадлежит мне. Семья брата присмотрит за мной. Они меня и похоронят.

– А не рано тебя хоронить? – сердито спросила Дафна. – Тебе нужна хорошая женщина, которая станет согревать тебя ласками по ночам и стирать твой хитон? Пойдем на рынок – я куплю красивую рабыню. Египтянку. Тебе нравится Теоноя? Вот такую – смуглую, гибкую и сильную. Погоди, я лучше отдам ее тебе, а себе куплю другую.

– Ты не хочешь, чтобы я уходил, – пролепетал Архип. – Я думал, тебе все равно, кто рубит дрова и запирает храм.

– Мне не все равно, – сухо сказала Дафна. – Агата, приведи египтянку.

Младшая сивилла повиновалась без звука.

Вошла молодая женщина, вспотевшая от стирки, растрепанная и уставшая.

– Скажи, Теоноя, – спросила Дафна, – ты хочешь стать наложницей Архипа? У рабынь такого не спрашивают, но у меня есть причина. Подумай и отвечай от всего сердца.

– Хочу, конечно, – тихо сказала рабыня. – Он сильный, красивый, мужественный. Каждая бы захотела…

– У вас будет сын, – заговорила Агата. – Он и станет сторожем храма после тебя. Нет, погодите, мне надо сосредоточиться и сесть на треножник… Дело очень серьезное. Хотя… я и так вижу… Ты, Архип, вот что: рабыню освободи и женись на ней. Тогда твой сын женится на дочери моего брата. А их дочь… у нее будет дар пророчества. Я возьму ее в ученицы.

– Аполлон милостив к нам, – выдохнула Дафна. – Забирай женщину и иди. А брат пусть пришлет тебе денег за твою половину дома. Когда у нас будет посланник из Милета?

Агата подумала:

– Осенью, месяц после праздника Деметры, не раньше.

– Вот через него и передашь письмо брату. Как раз и напишешь, что жена твоя на сносях.

Глава 18. Глафира

Феодосия искала случая поговорить с Дафной наедине. Днем Агата была в святилище, а вечером, если Дафна приходила в гости, сидела дома. Отослать ее с поручением к соседке Феодосия не могла – даже мать не распоряжается сивиллой. Оставалось ждать удобного случая.

В один из жарких вечеров, когда Дафна навещала Феодосию и Алексайо, они заболтались дольше обычного. И вино Дафна разбавляла не водой, как всегда, а отваром хмеля – она находила в этом растении все новые лечебные свойства и пробовала добавлять его в свою стряпню и напитки. Так что, собираясь домой, Дафна, смеясь, призналась, что ее шатает, как настоящего пьяницу, и Феодосия, отвергнув раба, взялась сама проводить приемную мать до дома. Они вышли под звездное небо. Шли неторопливо. Разговаривали, громко смеясь, вспоминая забавные случаи. Когда подошли к храму, Дафна спросила:

– Ко мне зайдешь или здесь спросишь, чего хотела?

– Зайду, – вздохнула Феодосия.

Много лет прошло с тех пор, как она утратила дар пифии. Вместо него получила мужа, четверых детей, свой дом и жизнь, какой позавидовала бы всякая. А все же иногда тонкая, пронзительная иголочка зависти колола ее сердце. И она корила себя, потому что завидовала дочери и матери – двум женщинам, самым дорогим ее сердцу.

Они зашли в ойкос и устроились у очага на удобных сиденьях со спинками.

– Про Сандрика хочешь поговорить? – предположила Дафна.

– Ну да! Он решил жениться на Глафире. Есть тут одна… с лукавой мордочкой. Он просто как с цепи сорвался. Меня не слушает, братьям рта раскрыть не дает. Свет клином сошелся на этой потаскушке! И Агата за нее. Но ты ведь понимаешь: про своих мы ничего точно не знаем. Понять не могу, чем она понравилась Агате…

– А Алексайо как? – поинтересовалась Дафна.

– Стыдно сказать, – вздохнула Феодосия. – Ему вроде все равно. «Как скажешь, так и сделаем», – передразнила она мужа.

– А чем плоха эта Глафира? – спросила Дафна. – Что тебе не нравится?

– У Андроника и Артема свои дома, – стесняясь, пробормотала Феодосия, – мы друг к другу в гости ходим. А с этой мне жить. – Голос ее окреп. – Она хитрая, лживая… Только притворяется почтительной. Мать ее говорит, что муж их привез из Фессалии. Врет! Врет! Я по выговору чую, фракиянка она. Рабыней небось была. И отчего мой Сандрик должен жениться на дочери фракийской рабыни?

– Ладно, – вздохнула Дафна. – Пойдем! Я сяду на треножник. Поздно уже, и устала я, но попробую. Пойдем…

Она, кряхтя, забралась на высокий треножник, выпрямила спину и замерла, закрыв глаза. Феодосия беспомощно стояла перед ней, опустив руки. Потянулось время… Дафна будто задремала, но Феодосия не шевелилась – негоже тому, кто вопрошает оракула, мешать сивилле.

Наконец Дафна подняла голову, оперлась на плечо Феодосии и тяжело спустилась на пол.

– Ты особенно не переживай, – сказала она. – Во-первых, никакая она не потаскушка. Девственница. А во-вторых, Глафира эта умрет первыми родами. И года не пройдет.

– А ребенок? – ахнула Феодосия.

– И девочка тоже.

– А Агата, дурища здоровая, этого не знает? – закричала Феодосия.

– Она Сандрика очень любит, а про тех, кого любим, мы наперед не знаем – мне ли тебя учить? Помнишь, я болела, а ты не знала, выживу ли.

– Ладно, – сказала Феодосия, вытирая подолом обильные слезы. – Пойду разбужу Сандрика. Скажу, что я согласна. Сколько им в жизни радоваться осталось? Жалко терять время до рассвета.

Глава 19. Траур

Агата с самого утра сидела за ткацким станком. Она ткала искуснее всех женщин в городе. Поэтому, когда отец внезапно умер, приняла обет соткать на его урну красивый покров. Вот и сидела, не разгибаясь, уже много дней. После обеда разболелась голова, и мать велела выйти на улицу освежиться. Траур трауром, а подышать свежим воздухом надо, пока сама не заболела. Агата была своевольна и мало кого слушалась, но мать ее, что ни говори, была не из тех, с кем охота спорить.

Девушка накинула покрывало и пошла неторопливо в рощу, где было нежарко и журчали ручьи. По ночам она спала мало – тихий плач Феодосии проникал в ее сон, и она, чтобы не мешать матери поплакать, лежала неподвижно, задремывая и снова просыпаясь. Головная боль совсем измучила, она прилегла на траву, и птички убаюкали ее. Проснулась Агата через несколько часов. Голова болела меньше, но во рту было сухо. Рядом с ней на поваленной сосне сидел незнакомый мужчина.

– Кто ты? – спросила она.

– Меня зовут Агафон, – ответил незнакомец. – А вот ты, такая молодая и красивая, отчего гуляешь одна – без мужа, брата или хотя бы подружки?

– Чего мне бояться? – сказала Агата. – Со мной ничего не случится… – Она провела языком по сухим губам.

– Хочешь пить? – спросил Агафон. – У меня с собой кувшинчик. Всегда ношу у пояса. Сейчас принесу тебе из ручья.

– Спасибо, – улыбнулась Агата и снова закрыла глаза.

Агафон разбудил ее.

– Я не воды принес, – сказал он. – Такую красивую девушку не поят водой. Сбегал в лавку и принес тебе кувшинчик молодого вина. Выпей, головная боль сразу пройдет.

Агата взяла кувшинчик, сделала глоток и посмотрела на доброго человека повнимательней.

– Пойдем, – сказала она. – Заглянем в храм. У меня там важное дело, а потом выпьем вместе, а может, я тебя и приласкаю.

Они вышли из рощи и направились к храму. По дороге она шепнула женщине, сидевшей у порога своего дома:

– Найди Андроника – он мне нужен.

И они пошли дальше. Немолодая женщина поспешно вскочила и бросилась бежать.

– Тебе трудно идти, – сказал Агафон, – я поддержу тебя.

Он обнял ее за талию, и они медленно пошли в гору. На дороге послышался стук копыт. Всадник догнал их и спешился.

– Андроник, – сказала Агата негромко, – этот человек – разбойник из Коринфа. Отведи его к судье. Он хотел опоить меня сонным зельем и забрать на свой корабль, что ждет в бухте Итея. Повозка его за рынком, в переулке. У меня голова болела, – оправдываясь, объяснила она.

Андроник, здоровенный верзила, в секунду снял ремешок, подпоясывавший его хитон, заломил ошалевшему Агафону руки за спину и связал накрепко.

– Да кто ты такой? – заорал Агафон. – Что у вас – ни порядка, ни закона, ни богов? Эта шлюха нагло врет. Какой еще судья?! Она выдумала все до последнего слова. Сама хотела заманить меня к себе на ложе, да мне недосуг. Жена ждет!

– Я начальник стражи, – ответил Андроник. – Ты здесь подожди. – И он в момент связал ноги разбойника его же поясом. – Я отведу сестру в храм и вернусь за тобой. А судье не вздумай сказать, что сивилла шлюха. Не советую… За святотатство головой поплатишься без промедления. Говори лучше как есть.

Он вскочил на коня, одной рукой поднял девушку, посадил перед собой и гиком послал коня в галоп.

У ворот храма Андроник спустил сестру на землю, велел кланяться Дафне и поскакал обратно. Привратник почтительно отворил двери, и Агата вошла в святилище.

Через десять минут они сидели на скамеечках у столика, Дафна поила ее отваром липы с ромашкой и то целовала, то бранила.

– Сегодня переночуешь у меня, – сказала она строго. – Ты уже месяц на треножник не садилась. Я все одна да одна.

– Мне показалось, я больше не вижу будущего, – ответила задумчиво Агата. – Как папа умер, Аполлон как будто удалился. Только сегодня в роще я ясно увидела, что этот мерзавец хочет продать меня на рынке в Коринфе. Там на корабле уже есть две украденные девушки и мальчик… надо сказать судье.

– Испугалась? – жалостливо спросила Дафна.

– Да нет, – засмеялась Агата. – Это он думал, что будет торговать на рынке в Коринфе. А я видела, что он в это время будет в цепях в каменоломне в Дельфах. Чего же мне бояться?

Глава 20. Добродетель и доблесть

Первый посетитель был тучен, гугнив и откровенно глуп. Даже Агате трудно было понять, что за причина погнала его в Дельфы за предсказанием. Морщась, напрягая воображение и цепляясь за бессвязные слова, она рассердилась и чуть не выгнала его вон. Но вдруг дело разъяснилось. Он хотел знать, вернется ли его брат с войны и как отец поделит между ними свое имущество.

– Твой брат погибнет в бою… скоро… сегодня, – сказала она. – Отец все оставит тебе. Но ты должен будешь дать достойное приданое сестрам, когда они войдут в возраст. Кажется, младшую ты обманешь. Фу! Какой гадкий! Пошел с глаз моих долой! И зря радуешься – вот тебе еще одно бесплатное предсказание: ты умрешь от холеры, весь в дерьме, и никто, даже твои сыновья, не скажет о тебе доброго слова.

Толстяк попятился в ужасе и выскочил из храма, не поклонившись.

Агата встала с треножника, прошлась по храму, остановилась против статуи Аполлона.

– Голова болит, – пожаловалась ему.

Потерла виски, выпила немного настойки болиголова, что стояла в кувшинчике на столике, и услышала покашливание привратника. Она обернулась.

– Пришел важный господин, – сказал привратник. – Слуги его пригнали белого быка в дар храму, а сивилле – драгоценную накидку. – Он протянул открытый ларец, в котором переливалась золотом и пурпуром тонкая ткань.

Агата кивнула, села на треножник и жестом велела ввести посетителя.

В зал вошли двое. Она не сразу рассмотрела их – солнце снаружи сияло ослепительно. Они неторопливо прошли внутрь. Высокий старик – благородная осанка, красивая седая голова, серебряная, ухоженная курчавая бородка, умные черные глаза. И человек лет тридцати. Сын, вероятно. Они почтительно поклонились. Старик сказал:

– Я благодарен Дельфийскому оракулу. Несколько лет назад предсказательница дала моей жене мудрый совет. – Он замолчал, выжидая, что скажет сивилла.

– Благородный Одиссей! – воскликнула Агата, оживляясь. – Ты вернулся! Я рада. И не забыл нашу маленькую услугу. Позволь мне привести старшую сивиллу. Она недомогает, но будет счастлива увидеть твое лицо.

Агата метнулась в ойкос. Дафна дремала на ложе. Была слаба, кашляла, ее донимали боли в груди. Агата наклонилась, слегка потеребила больную за плечо и зашептала:

– Вставай, Дафна, вставай! Одиссей пришел – ты не можешь упустить такое.

Дафна ахнула, улыбнулась и не без труда поднялась. Сполоснула лицо из кадушки у двери, не стала завязывать сандалии. Агата только накинула на ее растрепанную голову покрывало. Дафна вышла первая, босая и величественная, как Афина. Агата следом. Царь Итаки и его наследник снова поклонились.

– Я рада тебе, мудрый Одиссей! – сказала Дафна. – О чем царь хочет спросить нас?

– Я пришел просто поблагодарить, как мне и велели, – сказал Одиссей, слегка улыбаясь.

– О нет, мой господин, – ответила Агата. – Мы не так хитроумны, как ты, но все же сивиллы. Мы знаем: ты хочешь спросить. Ты узнаешь все, что пожелаешь…

– Моя жена, – сказал Одиссей, – моя безупречно верная жена… она изменяла мне? Я не осужу ее, если и так. Я сам лишил ее защиты и опеки, уехав на долгие годы. Сын мой был ребенком и не мог противостоять чужеземцам. Но мне хотелось бы знать.

Агата подошла к царю совсем близко, подняла голову, всматриваясь в его лицо. Помедлив, сказала:

– Телемах унаследует твое царство, когда придет срок, и станет хорошим царем. Остров не будет знать болезней и войн при его жизни. Он женится на достойной женщине, и все его дети доживут до совершеннолетия. Твоя могила веками будет почитаться всеми греками. Даже чужеземные паломники будут навещать ее. Это мы можем тебе сказать. А то, что уже было, прошло. Про это мы не знаем. На такие вопросы предсказатели не отвечают.

Одиссей помедлил. Помолчал. Промолвил негромко:

– Значит, оракул подтвердил, что моя жена сохраняла мне верность на протяжении двадцати лет? Или я должен храму еще одного быка?

– Ты ничего больше нам не должен, сын Лаэрта, – ответила Дафна. – Мы не оспорим твоих слов. Возвращайся домой. Добрый путь! Добродетель твоей жены останется в веках, как и твоя доблесть.

Глава 21. Дафна

Агата сидела на треножнике. В жаровне курились благовония, и дым от них тянулся к зеву очага. Дым этот помогал предсказательницам, но от него болела голова, и он путал мысли, не связанные с просителем. А Агата в последние дни неотступно думала о том, что Дафна угасает, дни ее сочтены. Она трудно дышит, лежа на высоких подушках, а иногда, когда забывается, и вовсе перестает дышать. Агата закрыла глаза и сосредоточилась на мужчине, который молча стоял против нее, дожидаясь разрешения говорить.

– Как зовут? – спросила сивилла. – Откуда ты прибыл? Что привело тебя к Дельфийскому оракулу?

Мужчина был не стар – лет тридцати. Опрятно одет. С влажными волосами и бородой – значит, прежде чем зайти в храм, выкупался в ручье и сменил хитон.

– Мать назвала меня Зеноном, – ответил он. – Я с Самоса. Чем-то я не угодил богам. За последний год у меня утонул друг – шкипер диеры[12]. Половина товара на ней принадлежала мне. Потом сгорел загородный дом. Я был в городе, а жена еле спаслась. А теперь погиб мой двухлетний сын, я очень любил его. – Приятный хрипловатый голос дрогнул, и Зенон замолчал.

Агата тоже молчала. Думала о том, что Дафна умрет, а она останется одна. И до самой старости будет заниматься чужими жизнями. А своей у нее не будет никогда. Никто не обнимет ее и не согреет на одинокой постели. Не будет ребенка, которого можно любить, баловать сладостями, радоваться, что он бегает быстрее других детей, и беспокоиться, когда на закате опаздывает на ужин.

«Аполлон! – взмолилась она беззвучно. – Мы с Дафной всю жизнь отдали тебе! И мать моя почитает тебя превыше всех остальных. Защити нас! Не дай Дафне страдать перед смертью. Не дай мне еще десятилетия жить в тоске и одиночестве. Пусть я умру вместе с Дафной…»

Зенон, подняв голову, смотрел на сивиллу. Она помедлила, пока уляжется сердцебиение, и ответила негромко:

– Жена твоя не угодна богам. Она изменяла тебе с другом-шкипером. Потом ради другого любовника вынесла из деревенского дома все ценное и подожгла его, чтобы скрыть свое предательство. И за сыном плохо смотрела. Оттого он, оставшись без надзора, упал в колодец.

Зенон застонал, схватившись за голову.

– Выгони ее. Но не убивай! Я вижу, у тебя будет и преданная жена, и любимые дети. А достаток зависит от твоего усердия, – продолжила Агата.