Мелкий жемчуг

День рождения Снежной королевы

Снежная королева праздновала день рождения.

Дед Мороз поставил будильник на девятнадцатое августа и уже утром явился с визитом. Он был изысканно куртуазен, хотя и несколько заспан. Именины Снежной королевы приходятся как раз на середину его летней спячки. Так что она уже много сотен лет делилась на две части: ДО и ПОСЛЕ. И если весной он засыпал в своем доме в Лапландии, иногда даже не добравшись до кровати – в кресле или на стуле, снимая шерстяные чулки, то двадцатого августа, вернувшись домой после бала, долго ворочался в постели, пил снотворное и считал собственные выдохи. Однако каждый март, еще не умывшись перед сном, заворачивал в веленевую бумагу свой подарок и ставил будильник. Что поделаешь – дружба, как и все остальное, требует жертв…

Ее величество приняла Деда в малой голубой гостиной ледового дворца. У ног ее играл в ледяные кубики новый мальчик. Старый уже в прошлом году стал угреватым подростком и был отправлен назад в свою деревню. По традиции весь этот длинный день Дед проводил со своей племянницей, помогая ей нести бремя именинницы.

Еще до полудня начали приходить подарки. От французского Комитета леших – двадцать бутылок шампанского Louis Roederer Cristal, каждая – в своем серебряном ведерке с колотым льдом. От Морского царя прислали прелестную раковину, наполненную ограненными алмазами. Королева улыбнулась – мог бы прислать собственных жемчугов, но не пожалел расходов, проявив истинную галантность. Гномы принесли вазу, вырубленную из горного хрусталя, с профилем именинницы, выложенным синими яхонтами.

Борей прибыл лично и вручил в подарок шаровую молнию. Ее запустили в аквариум, и она там посверкивала, безнадежно пытаясь соперничать с полярным сиянием – повседневным освещением ледяного замка. Как осветительный прибор, конечно, слабовата, но как редкостная антикварная вещица – замечательный подарок.

От аравийских джинов прибыл бочонок джина, от легкокрылых зефиров – двести коробок зефира.

Снежная королева со всеми была любезна. Одаривала своим вниманием даже самых незначительных гостей. Когда прибыла Кицунэ, хозяйка сама вышла к дворцовым дверям. Ведь Кицунэ, японская лисица-оборотень, не может войти в дом, пока сам хозяин ее не пригласит…

Феям именинница рассказала, как ее матушка, предыдущая королева, подарила ей на десятый день рождения весь мир и серебряные коньки в придачу.

Для каждой снежинки нашлось ласковое слово. Даже гоблины улыбнулись каменными физиономиями в ответ на ее приветливость.

К вечеру начался Большой именинный бал, и гости то танцевали сами, то любовались кружением профессиональных метелиц, вьюг и поземок. Все были в восторге от праздника. Дед Мороз даже чуточку перебрал джина, так что запятнал свою алую бархатную шубу, а в бороде у него застряли крошки розового зефира…

Перед самым разъездом гостей прибыла еще одна визитерша – маленькая замерзшая девочка на усталом сером олене. Привратники ни за что не впустили бы такого странного посетителя, если бы не строгий приказ королевы приглашать на праздник всех без разбору. Девочка эта назвалась Гердой, пробормотала неразборчиво поздравление и, сделав неуклюжий книксен, побежала по залам, разглядывая гостей. Наконец она нашла мальчика, который в начале дня играл в кубики, а теперь весело танцевал польку с группой пингвинов, подходящих ему по росту. Встреча Герды с Каем была самого трогательного свойства.

– Теперь пойдем домой, – Герда взяла Кая за руку. – Бабушка заждалась.

– Видишь ли… – Он осторожно высвободил руку. – Нам придется еще задержаться. Я кое-что обязан сделать.

– Что? – ехидно спросила Герда. – Выложить из льдинок слово «вечность»?

– Нет, милая, не верь злым языкам. Совсем наоборот! У бабушки нашей еще семнадцать внуков. Она небось обо мне и не вспомнила, правда?

– Ну правда, – насупившись, ответила честная Герда.

– А королева во мне нуждается. Смотри, какая она стала добрая и веселая. Даже льды в Антарктиде подтаяли. Я научил ее смеяться и слушать забавные истории. Мне еще чуть-чуть осталось: она уже почти может говорить не только о себе. Почти умеет интересоваться другими людьми. Сегодня спрашивала Деда Мороза, есть ли у него снотворное. И одной русалке говорила, что она прехорошенькая и должна выйти замуж за Эола, чтобы и дети были прелестные. Обещала посватать.

– Ну ладно, – сказала Герда, – я, пожалуй, останусь с тобой на месяцок. Поиграем с ней в горелки и пятнашки, проведем групповой социально-психологический тренинг и вернемся домой. Больше никак нельзя – того и гляди наступит глобальное потепление…

Подарок принцу

В мае у короля и королевы родился долгожданный сын. Родители были счастливы, придворные растроганы до слез, народ ликовал.

По поводу рождения августейшего младенца состоялось невиданное празднество. Чертог сиял. Но как ни был он велик, места хватило для одних только герцогов и маркизов с их женами и детьми. Ведь две герцогини в платьях с кринолинами и шляпках с птичками-перьями не могут подойти так близко, чтобы пожать друг другу хотя бы кончики пальцев, не говоря уж о том, чтобы расцеловаться от избытка чувств. Так что в огромных залах принимали только аристократов, а для народа были открыты королевские сады, где подданные в своих лучших нарядах наслаждались вкусным жарким, молодым вином, пряниками и развеселыми танцами под музыку нескольких оркестров, расположенных в разных концах парка.

Подарки, которые принесли допущенные во дворец, заполнили множество расставленных в парадных залах корзин, сплетенных из живых роз. А те подарки, что принесли простые люди, веселящиеся на свежем воздухе, были навалены горой, за которой скрылись некоторые окна дворца.

Наконец наступил торжественный момент: под пушечные выстрелы и огни фейерверков в зал вступили приглашенные феи. Они были прелестны, их плащи струились за плечами, а остроконечные разноцветные шляпы были усыпаны живыми мерцающими звездами.

Самая младшая фея, впервые посетившая королевский дворец, подошла к колыбели и принесла первый дар:

– Принц вырастет высоким и статным! – пожелала она дрожащим голосом.

Все зааплодировали.

Следующая фея провозгласила:

– У принца будет красивое лицо, голубые глаза и волосы как золотистый шелк!

И гости снова захлопали в ладоши.

Дальше феи одна за другой наделили ребенка добротой и участливостью, способностями к учебе и любовью к чтению; прекрасной памятью и отменным художественным вкусом. Одна, не зная уже, чего пожелать, сказала, что все девушки будут влюбляться в королевича, и дамы засмеялись – в такого юношу, даже не будь он принцем, и так бы влюбилась любая…

Казалось, поздравление фей закончилось, но, прежде чем генерал дал знак для следующего всплеска фейерверков, в зал ворвалась старуха в черном плаще и черном колпаке без всяких украшений. Король и королева вскрикнули в испуге. Они узнали фею точности и вежливости. В свое время она бывала частой гостьей во дворце. Бабушка нынешнего короля брала у нее уроки хороших манер и оказалась самой воспитанной девицей во всем королевстве. Отчего тогдашний принц и женился на ней. Фею по заслугам высоко ценили и почитали. Однако с возрастом она становилась все более желчной и сварливой. Точность теперь казалась ей куда более важной, чем вежливость. Она не выносила ни малейших отступлений от правил. Ученики, не стерпев вечных нотаций, перешли к более любезным преподавателям. Ее больше не приглашали в особняки и постепенно совершенно забыли, что она еще прозябает в своем старом обветшалом замке. Однако она была жива и даже следила по газетам за главными событиями в королевстве. Поэтому и явилась на праздник, пылая гневом. Ею пренебрегли, невзирая на ее многочисленные заслуги, и она намеревалась отомстить.

Наклонившись над колыбелью, в которой лежал новорожденный, старая карга провозгласила на весь зал:

– Принц вырастет занудой!

Все ахнули, король схватился за голову, а королева, еще не окрепшая после родов, потеряла сознание.

Однако, как известно, самое сильное заклинание – последнее. И оно еще не было произнесено. В открытое весеннему ветерку дворцовое окно влетела вечно опаздывающая фея Мелюзина. Она приземлилась на подоконнике, легко спрыгнула, подбежала к детской кроватке, и ребенок, проснувшись, улыбнулся ей.

– Ах, я не могу отменить сказанного прежде, – воскликнула фея, – но вот мой дар: принц станет математиком! И почти все его занудство уйдет в науку. А если что-нибудь и останется сверх того, то такому красивому, доброму, просвещенному и талантливому юноше подданные простят это с легким сердцем.

Вся толпа принялась рукоплескать, а генерал дал отмашку, и пушки загрохотали, рассыпая праздничные салюты по ночному небу.

Золушка

Золушка присела на минутку у очага, но не убереглась, и на нее налетела мачеха.

– Уроки выучила? – спросила она.

– Да успею я, – отмахнулась сиротка.

– Учитель музыки сказал, что ты до клавесина неделю не дотрагивалась.

– Врет! Я дотрагивалась! Пыль с него вытирала.

– Да зачем же тебе в пыли пачкаться? – всполошилась мачеха. – У нас шесть горничных и дворецкий. Они же обидятся!

– Ну и черт с ними, пусть обижаются. Я ведь должна освоить домоводство? Или вы с отцом не собираетесь выдавать меня замуж? Думаете сохранить мое приданое для Мериэтты и Ангелины?

– Что ты такое говоришь, – запричитала мачеха. – Да как ты можешь?! Твой отец о твоем приданом думает больше, чем о своем здоровье. Ты весьма богатая невеста. Но ведь дело не только в деньгах. Надо ходить на балы, иметь хорошие манеры, изящно танцевать, изысканно петь и красиво одеваться. Ведь ты хочешь выйти замуж за красивого, воспитанного и изящного юношу, а не за какого-нибудь грубого, скупого старикана, которому наплевать на твою молодость и красоту. А учитель танцев жалуется, что ты невнимательна и грубишь ему.

– Он все время пристает: «Поднимите ручку, мадмуазель, отставьте ножку, мадмуазель! Да не эту, а другую!» Вечно все не так! То я не так подол приподнимаю, то не так реверанс делаю. Надоел! Не пойду больше на уроки. Пусть он со своими любимицами, Ангелиной и Мериэттой, танцует.

– Да как же ты жить будешь, если и менуэта станцевать не умеешь?! – всхлипнула мачеха.

– Девочки, девочки, не ссорьтесь! – В залу вбежал сияющий отец, за ним – лакей с подносом, на котором лежали свитки, затянутые голубыми ленточками, каждая из которых была скреплена сургучной печатью с королевским гербом. – Нам только что принесли приглашения! Нас всех зовут на Большой весенний бал в королевском дворце.

Ангелина и Мериэтта вбежали следом за лакеем. Обе были в восторге. Ангелина кружилась, раздувая юбки, а Мериэтта скандировала:

– Новые платья! Новые серьги! Новые башмачки на самых высоких каблучках!!!

– Ну уж нет! – возмутилась Золушка. – Чтобы я снова стояла часами, как манекен, завернутый в шелка и кружева?! А противные портнихи тыкали в меня булавками?! Ни за что! И туфель этих ваших бальных больше не заказывайте мне. Жмут, натирают и целый вечер ходишь на цыпочках.

Все примолкли. Настроение упало.

– Что же делать? – всплеснула руками Мериэтта.

– Я так мечтала об этом бале, – застонала Ангелина.

– Ничего, ничего, девочки, – бодро сказала их мать. – Нам заказываем новые платья, корсеты, ажурные чулки и драгоценные шпильки в прическу. А для Золушки, – графиня вздохнула, – мне придется вновь умолять мою крестную фею. Чтобы одним мановением палочки и платье, и башмачки точно по ноге и заодно на пару часов чтобы выглядела милой, умытой, кроткой и умела танцевать. Я стану перед крестной на колени. Авось не откажет…

Красная Шапочка

Хьюго был любимым сыном своих родителей. Соседи считали, что в семье его балуют. И действительно, сверстники уже сами охотились, имели множество обязанностей, а в свободное время собирались стайками и развлекались без контроля старших. А Хьюго был привязан к маме, редко оставался один и любил слушать сказки. В особенности – страшную сказку про Красную Шапочку. Закончив рассказывать эту историю, мама всегда говорила: «Никогда не разговаривай с незнакомыми девочками! Это очень опасно! И вообще – о чем приличному волку из хорошей семьи разговаривать с людьми? Держись своей бранжи, а то влипнешь в неприятности!» Хьюго верил, конечно, маме-волчице, но ведь запретный плод сладок.

Однажды, прогуливаясь в майском лесу, слушая пение птиц и наслаждаясь ароматом шиповника, он забыл про осторожность и наткнулся на девочку с корзинкой. Хьюго страшно испугался и отпрыгнул в кусты.

– Куда ты? – окликнула его девочка. – Не бойся! Я не сделаю тебе ничего плохого!

– Мама не разрешает разговаривать с девочками, – буркнул Хьюго, – особенно с такими, как ты, у которых красная панамка.

– Ох уж эти взрослые! – сказала девочка с досадой. – Вечно у них разные опасения. А мне мама не разрешает с волками разговаривать. И почему? Разве ты можешь меня обидеть?

– Я? – поразился Хьюго. – Да никогда в жизни! Ты мне очень нравишься. И вообще я не такой. А куда ты идешь?

– К бабушке. У нее тут домик на опушке. Несу ей корзинку пирожков с мясом. На, угощайся, у меня много.

Пирожок был замечательный, мягкий, ароматный и даже еще теплый.

– Пойдем со мной? – спросила Красная Шапочка. – Бабушка тебя наверняка угостит пирожком.

– Это очень вкусно, – облизнулся волк, – но главное другое. Я буду тебя защищать по дороге. Все-таки у меня клыки. Мало ли кто привяжется. А так я буду спокоен.

Они шли по лесу, собирали цветы, следили за полетом бабочек, болтали о своих братьях и сестрах и слишком быстро (по мнению Хьюго) увидели небольшой, но красивый домик с красной крышей и зелеными ставнями. Дверь была не заперта. Красная Шапочка тихо отворила ее и вежливо впустила волка вперед. Потом зашла сама и заперла дверь на щеколду. Они прошли в горницу – у бабушки были гости: восемь человек охотников.

– Здравствуйте, – приветливо обратилась девочка. – Мама сказала, что у вас банкет общества охотников и рыболовов. Вот, угощение прислала. А я вам и добычу привела – волка. Напал в лесу – еле уговорила не есть меня, а отправиться за бабушкой.

– Во-первых, – начала свою речь бабушка, – я как председатель союза охотников напоминаю присутствующим, что охота на волков категорически запрещена. – Поправив сползшее на кончик носа пенсне, продолжила: – Во-вторых, ох и проблемный же ты ребенок, внученька! Знаю я Хьюго и всю его семью. Опять врешь, манипулируешь и злословишь. Ну скажи, Хьюго, нападал ты на нее?

Волк, понурившись, только башкой помотал.

– Вот тебе пирожок и ступай домой. – Бабушка встала из-за стола, отворила дверь и выпустила Хьюго на крыльцо. – На девчонку не обижайся, у нее переходный возраст, может, еще вырастет приличным человеком. А ты будь осторожен в другой раз, – и бабушка напутственно хлопнула его по заду. – Ну ладно, ладно, не бойся! Я маме не расскажу!

Колобок

Колобок полежал-полежал и покатился… Ну не валяться же на подоконнике весь день! Разумному существу нужны впечатления – однообразие противопоказано позитивному мировосприятию.

Вокруг шумел молодой лиственный лес, тропинка была утоптана и с маленьким уклоном. Прекрасная прогулка и дивная возможность поразмыслить об отвлеченных предметах. Однако в лесу покоя не жди.

– Колобок-колобок, я тебя съем!

– Ты что, Заяц, сдурел? Ты же веган – а я молочный, на сметане мешён. И вообще, мучное тебе вредно.

– Не твое дело! Сказано – съем! – разозлился Заяц.

– Та-а-к… – опечалился колобок, – девиантное пищевое поведение. Ну ладно… Рассказывай, что у тебя случилось!

– Не уважает никто, – насупился Заяц. – Вот и ты туда же. Я слово, а ты сразу: «сдурел». Остальные еще хуже. Если голову не откусят, то уж точно лапой поддадут так, что покатишься лучше колобка.

– А чего ты водишься с ними? Волки и медведи тебе плохая компания. Ты бы лучше со своими, с зайцами! Белки тоже дружелюбны и общительны. И мыши полевые где-то тут, и жуки бегают под деревьями… Смени круг общения – это во-первых. А во-вторых, гляди – весна, травка молоденькая зеленая, ласковая. Взял бы и стишок написал! Что-нибудь простенькое, вроде:

– Сможешь такое?

– Ну такое-то смогу!

– Вот они и утрутся. Поймут, кто они, а кто ты.

Заяц задумался и, свернув с тропы, не простившись поскакал куда-то вбок.

Колобок с трудом вернулся к прерванным размышлениям о природе разумности и потребностях эмоционального интеллекта, однако день для умозаключений был явно неудачный.

– Колобок-колобок! Я тебя съем! – из кустов вылез Волк.

– Вот новости! – разозлился Колобок. – Хотел бы съесть, сожрал бы молча, без предуведомлений.

– А что? – неприятно удивился Волк, – совсем не страшно?

– Тебе белковая пища нужна, – объяснил колобок. – Простые углеводы непривычны твоему организму и могут вызвать нарушения сахарного баланса. А вообще – не стыдно такому большому, свирепому, опасному слоняться без дела и пугать маленькую булочку, вместо того чтобы охотиться и кормить детей?

– Не вернусь я в логово, – понурился волк. – Волчица смотрит на сторону, волчата совсем на меня не похожи. Черта ли мне их кормить?

– Ты дурень стоеросовый! – разгневался Колобок. – Не знаешь, что ли, что волки моногамны? Ты бы на свою волчицу поменьше рычал, а приносил бы домой побольше вкусного. Посмотрим, куда бы она тогда смотрела и как бы к тебе волчата ластились.

– Думаешь? – засомневался Волк.

– Чо тут думать? – Знаю!

Волк повертел башкой, понурился еще больше и повернул назад.

Однако не успел Колобок сконцентрироваться на своих мыслях, как на дорожку выскочила Лиса.

– Ну что, рыжая? Хочешь сказать: «Колобок, я тебя съем»? – скептически осведомился он.

Лиса молча кивнула, сглатывая слезы.

– Ты не реви, – строго сказал он. – Дай мне часок поразмыслить в тишине. У меня тоже свои потребности. А к вечеру приходи на прием. Домик старика со старухой там повыше в горку знаешь? Как солнце зайдет – туда и приходи. Побеседуем о твоих проблемах. Только не тяни. Может, они утром меня съедят на завтрак… – колобок всхлипнул, – а может, оно и к лучшему. Кому я нужен такой, со своим биполярным расстройством?

Дюймовочка

Дюймовочка вышла замуж за короля эльфов и получила в подарок на свадьбу волшебную палочку и пару стрекозиных крылышек. Каждое утро она теперь летала с мужем и его придворными с цветка на цветок. Вот радости было! Днем они наслаждались солнышком, ласковыми ветерками и сладким цветочным соком, вечером собирались в своем тронном зале у горящего камина и слушали удивительные сказки, которые рассказывали бродячие эльфы-сказочники, а ночью спали в перламутровых кроватках под алым балдахином из маковых лепестков.

Прошло полгода. В сказочной южной стране погода не изменилась и цветы не увяли, но Дюймовочке стало скучновато. Королевский замок был выстроен как ласточкино гнездо в затейливой капители коринфской колонны, некогда поддерживавшей фронтон обветшавшего дворца, в котором столетия назад жил могучий герцог. Иногда Дюймовочка отделялась от радостной стайки эльфов, играющих среди тюльпанов и нарциссов. Ей хотелось тишины, и она отправлялась в старый дворец, полетать по его пустынным пыльным покоям, полюбоваться чудесными фресками на стенах и остатками витражей в стрельчатых окнах. Спала она неважно. Удивительным образом перламутровая колыбель стала мала – Дюймовочка немножко выросла. Король эльфов отнесся к этому очень серьезно и поручил министру финансов изыскать возможности и купить раковину побольше. Однако, несмотря на то что лежать в новой кроватке было очень удобно, спала Дюймовочка мало и плохо. Ее одолевали мысли. Она думала о той женщине, которая хотела иметь детей, а вместо них получила ячменное зернышко. Множество вопросов роилось в маленькой головке королевы эльфов. Теперь, летая по дворцу, она часто забиралась в библиотеку. Книги обветшали и отсырели, но волшебная палочка делала их новенькими, а кроме того, перемещала с полок на пюпитр и перелистывала страницы. Дюймовочка прочла все книги из герцогской библиотеки и записалась на межбиблиотечный абонемент. Иногда по вечерам она рассказывала королю и подданным прекрасные сказки, которых не знали бродячие сказочники. Днем она скрещивала цветы на любимой лужайке короля, так что скоро он смог наслаждаться невиданными соцветиями с удивительными новыми запахами, источающими сок намного более вкусный, чем просто сладкий. Однажды она слетала к той женщине, у которой не было детей, и после беглого осмотра назначила ей курс лечения, от которого бесплодие прошло, и женщина родила одного за другим семерых детей – частью от мужа, а частью от других жителей деревни.

Дюймовочка подросла и была уже ростом с колибри. Стрекозиные крылья ее не держали, и она соорудила себе другие, которые получились так хорошо, что она опубликовала расчеты и чертежи в престижном журнале Flight International.

Народ эльфов любил и почитал свою королеву. Она была очаровательна, приветлива и добра. Хотя иногда в задумчивости немножко заговаривалась. Однажды, играя с придворными в золотые воротца, она спросила своего кавалера доверительно:

– Вы согласны, что гомоморфный образ группы изоморфен факторгруппе по ядру гомоморфизма?

На что тот находчиво ответил:

– У Вашего Величества сегодня необыкновенно свежий цвет лица.

Другой раз, готовясь к забегу на кузнечиках и поправляя свою амазонку, она спросила у рефери, стоит ли проводить соревнование, раз мир возможен лишь как бытие, подчиненное категориям мысли? Рефери заверил ее, что соревнования эти проводятся ежегодно на протяжении семисот лет и категории мысли еще ни разу не возражали.

– Ничто не вечно, – задумчиво ответила Дюймовочка. – Даже перемены.

Она, однако, участвовала в дерби и даже заняла почетное третье место.

Несмотря на некоторые ее странности, король безмерно любил свою супругу и неизменно восхищался ее красотой и грацией. Поэтому, когда рост его королевы еще немножко увеличился, он счел уместным созвать весь народ на торжественную церемонию, на которой их возлюбленная государыня под торжественный звон колокольчиков была переименована в Трехдюймовочку.

Они жили долго и счастливо… Да что я говорю? Живут так же до сих пор!

Помощник

Абу Зарр аль-Гифари, как и его великий предок того же имени, провел жизнь в изучении мудрости пророка и воли Аллаха. Он знал наизусть святой Коран, читал и перечитывал Таурат со всеми толкованиями, Забур на языках егуд и альасбания, Инджиль впитывал, казалось, не одними глазами, а всей душой, а Сухуф толковал и преподавал в медресе в тех городах, куда забрасывала его трудная судьба бродячего мудреца-суфия.

Он родился в приморском городе Сус и от своего многоученого отца впитал любовь к знанию, веру в чудеса, угодные Аллаху, и презрение к мирским благам. С юношеских лет он искал новые свитки и новых учителей, странствуя по Магрибу, и слава его бежала впереди старой ослицы, нагруженной легкой ношей: важнейшие книги, кувшинчик для омовения, чистая чалма и смена одежды. И чалма, и галабия его были черными. Для долгих переходов между городами аль-Гифари прибавлял к вьюку запас воды и с десяток лепешек.

Так ходил он и искал тайное знание, которое научит достойного совершать чудеса во имя Аллаха, милостивого и милосердного. Ибо ясно и не знающему грамоты бедуину или даже вообще не ведающему Божьего присутствия чернокожему дикарю, что нет справедливости под небесами. А значит, Милосердный поджидает правоверного, который подчинит себе Иблиса и вынудит его отказаться от зла. Тогда роженицы будут улыбаться, производя на свет дитя, больные излечатся, бедные обретут достаток, неверующие обратятся к Творцу, а враждующие помирятся. И ради этой цели Аббу Зарр аль-Гифари штудировал Аристотеля, разбирал рукописи египетских жрецов и старался понять странные колышки, начертанные на древних глиняных табличках.

Однажды, копаясь в подвале полуразвалившейся мечети в Марракеше, он нашел свиток с оборванным началом. Суфий протянул руку, и между его средним пальцем и свитком загорелась нестерпимым светом маленькая молния, вызвавшая ужасную боль в ладони, вспышку надежды в душе и радость достижения цели в его старом сердце. Он выучил свиток наизусть и спрятал его в кожаный мешочек, носимый на шее. Восемь недель он работал в Марракеше – читал проповеди в мечетях, давал уроки письма и чтения детям, носил воду продавцам на рынке и лечил старых служанок в гареме Якуба-аль-Мансура. Наконец собралось довольно денег для путешествия в Багдад. Аббу Зарр аль-Гифари купил крепкого мула и двинулся на восток.