А.

– Даже как-то не верится. Это так круто, – усмехнулся художник, – ведь одно дело – пить чай с олигархом в его рабочем кабинете, и совсем другое – вот так вот в дружеской непринужденной обстановке обедать в уличном кафе.

Абаджваклия потрепал Емелю за локоть и поглядел на него со снисходительной улыбкой. Арнольд за эти месяцы уже успел привязаться к своему племяннику, и даже жалел, что идея познакомиться не пришла ему в голову раньше. Он понимал, что молодой человек не такой талантливый и умный, как он сам, да и как многие люди в «Нефтьпроме», которые его окружали, однако детская непосредственность молодого художника очень умиляла нефтяника. И сейчас ему было очень приятно принимать участие в судьбе племянника, взять птенца под свое крыло. Он ощущал свою власть, как если бы судьба молодого человека полностью была в его руках.

– Друг мой, мне тоже очень приятно повидаться с тобой в обеденный перерыв. Он у меня вообще не часто бывает, знаешь ли. Просто сегодняшние события немного сбили мой график… Ну да ладно. Готов выслушать мое задание?

– Да, разумеется! – ответил Емельян, не решаясь уточнить у дяди, про какие такие сегодняшние события он говорит. Впрочем, художнику было очевидно, что у главы холдинга семь пятниц на неделе. Удивляться было нечему.

– Мне не терпится приступить к выполнению задания! – Емеля вытащил из кармана пальто блокнот и принялся заносить туда пометки, слушая дядю.

Арнольд сообщил, что в январе холдинг будет принимать участие в международном нефтяном форуме, и к этому мероприятию необходимо подготовить красочные буклеты.

– Емельян, ты знаешь английский?

– Ну, честно говоря, только на тройку, – замялся молодой человек.

– Молодец. Я вот вообще не знаю, нихьт ферштейн, – усмехнулся Арнольд и продолжил рассказывать про форум.

Из объяснений Щукин понял, что подобные нефтяные съезды проходят каждый год, и есть смысл ознакомиться с теми буклетами, которые печатали в прошлом и позапрошлом году. Это значительно упрощало задачу, Емельян не сомневался, что он справится с заданием, и дядя останется доволен.

Ровно через неделю Емельян Щукин, надев свой лучший костюм и взяв папку, в которой лежали свеженькие только что отпечатанные цветные буклеты, направился на встречу с Арнольдом. Художник подготовил несколько вариантов, все они были выполнены в одной стилистике, которую Емеля почерпнул из корпоративного стиля холдинга. Несмотря на то, что руководитель отдела верстки и дизайна одобрил его работу, Емеля волновался, зная капризный нрав Арнольда.

Лаконичный стиль оформления был обусловлен отнюдь не скудностью воображения художника, а его профессионализмом. Емеля прекрасно понимал, что заказчик, мало смыслящий в искусстве, с большей долей вероятности оценит привычные ему стандартные решения, чем что-то новаторское. Абаджваклия не создавал впечатление знатока сферы изящных искусств, однако, как узнал Емельян, все предыдущие буклеты, увидевшие свет, были утверждены именно им. Поэтому молодой человек оформил буклет в уже знакомом Арнольду стиле и надеялся, что дядя оценит его работу и останется им доволен.

Емеля однако же волновался, поскольку предугадать реакцию Арнольда не представлялось возможным. В последнее время художник узнал о своем дяде много нового и далеко не всегда хорошего. Он читал в Интернете, как этот глубоко верующий христианин обращался со своими бывшими женами. Одну из них, как писали СМИ, он избил до полусмерти из-за измены. Емелю как-то передергивало от мысли, что эта рука, которая уже несколько раз брала его дружелюбно за локоть, могла бить женщину. Молодой человек не мог даже помыслить о каком-либо насилии в отношении женщины, он считал это категорически неприемлемым, любой конфликт можно решить мирным путем. Емеля, безусловно, не считал себя вправе судить, кто прав и кто виноват, так как в газетах могли писать заведомую ложь. Но все-таки его коробило от этих статей и слухов про Абаджваклию… И этому человеку он теперь нес на суд свою работу. Емеля наделся, что у дяди будет сегодня хорошее настроение и что это благотворно скажется на исходе их разговора. Во всяком случае, самому художнику его работа очень нравилась, ведь он вложил столько души и энергии в эти листовки.

Прежде чем художник продемонстрировал Арнольду свою работу, Абаджваклия попросил секретаршу принести две чашки чая и сладости. Щукин заметил, что Арнольд всякий раз знаменует визит племянника чаепитием. Емеля пытался оценить, хорошее ли у дяди настроение. Однако по главе «Нефтьпрома» было совершенно невозможно понять, что он чувствует. Емеля, например, узнал, что в тот самый день, когда они с дядей ходили есть шаурму, на подшефном холдингу нефтяном месторождении в Имске работники устроили забастовку. Вот про какие «сегодняшние события» обмолвился за обедом нефтяник.

Щукин узнал об этом вечером, когда Ксюша ему показала заметку в Интернете. Однако днем Арнольд вел себя спокойно и холодно, будто бы его совершенно ничто в этой жизни не волновало. А вместе с тем буквально через пятнадцать минут после того, как он расстался с Емельяном, Арнольд полетел в Имск на переговоры с бастующими, исход которых должен был его сильно волновать. «Если бы я был директором предприятия, сотрудники которого объявили забастовку, я бы просто ударился в панику! И ни с каким бы племенником не пошел бы обсуждать буклеты», – думал художник. Емеля припомнил ток-шоу, где как-то выступала одна из бывших жен Арнольда, которая тоже утверждала, что это самый черствый и жесткий человек, которого она когда-либо знала.

– Показывай, что у тебя получилось, – с полуулыбкой предложил Абаджваклия, отпивая из белой аккуратной кружечки крепкий черный чай.

Емельян разложил на столе буклеты и с волнением стал присматриваться к реакции Арнольда.

– Слушай, а ничего так, – Арнольд отставил чашку и взял в руки одну листовку, – мне нравится.

Художник почувствовал, как сковывавшая его тревога отступает. Он робко смотрел на собеседника: на лице Абаджваклии появилась ухмылка, тонкие пальцы листали буклет.

– Емельян, слушай, какого хрена ты пошел в юристы?

– Ээ… В каком смысле?

– В прямом! Ты что, сам что ли не видел, что правовая сфера – не твое?

Щукин растерянно захлопал глазами, но что он мог ответить. Да, он увидел, что не годится для этой работы, но далеко не сразу.

– Осел ты, а не юрист, – не отрываясь от изучения буклета строго сказал олигарх.

Емеля опустил глаза. Да, Арнольд за словом в карман не лез, было немного обидно слышать в свой адрес такой отклик. Молодой человек все эти месяцы так старался, из кожи вон лез, ночей не спал, виноват ли он, что неверно оценил свои возможности? Ведь, действительно, он делал все, что мог.

– Не говорите так, – слегка обиженно отозвался Емельян.

– На правду не обижаются, – ответил Арнольд, – все, будешь дизайнером работать, значит, переводим тебя. Рад?

– Очень рад, – пробормотал Щукин.

– Давай отметим что ли твой перевод на новую должность. Занят сегодня вечером?

– Я? Нет, я не занят, – осторожно ответил Емеля, для которого было совершенно неожиданно услышать от олигарха такое неформальное, можно даже сказать, приятельское предложение.

– Ну, вот и славно, посидим немного в баре, надо иногда и отдыхать, неделя была адская.

Когда Емеля вышел в коридор, голова у него шла кругом. С одной стороны, все было прекрасно, Абаджваклия давал ему второй шанс, с другой стороны, сейчас он не имел права подвести, не имел права на ошибку.

Вечером олигарх усадил художника в свой автомобиль и повез куда-то. «Мы как, просто в бар, или по бабам?»

– Просто в бар, конечно, – отозвался с улыбкой Щукин, сводя вопрос дяди в шутку и надеясь, что это она и была. «Интересно, он меня проверял или правда не прочь развлечься с девушками легкого поведения? Впрочем, исходя из того, что про него пишут, может быть и правда не прочь», – думал Емельян, задумчиво глядя на улицу через тонированное окно автомобиля.

Они приехали в фешенебельный бар, располагавшийся на берегу Москвы-реки, уселись за уютным столиком на диване, и Арнольд заказал для начала по рюмке рома. В качестве закуски им тут же предложили кукурузные чипсы.

– А из серьезного давайте шашлык. По-моему, я пробовал у вас с перцем и грибами. Давайте две порции, – сразу дополнил заказ Арнольд.

Когда был озвучен тост «За чудесный вечер», рюмки опустели, а на их месте появились новые, Арнольд спросил, читал ли племянник о нем что-нибудь в Интернете.

– Читал немного, – нехотя ответил Емельян.

– Что, например? – настаивал Арнольд.

– Я читал, что в Имске бастуют ваши работники, – отозвался Щукин. Несомненно, Арнольд вряд ли был рад этой бурной активности своих подчиненных, но ситуация нынче была на слуху, и было бы как-то глупо делать вид, будто бы Емельян не в курсе. В конце концов, об этом говорили в новостях, писали в прессе. Это была объективная реальность.

– Ага, есть такое, – нехотя кивнул глава холдинга, – и как ты к этой ситуации относишься? Твой дядя плохой? Или это работники зажрались?

Емельян усмехнулся и посмотрел на Арнольда. Если бы нефтяник просто спросил, как Емельян относится к ситуации, Щукин может быть и решился бы аккуратно встать на сторону пролетариата. Но в вопросе Арнольда уже был заложен ответ, который он хотел услышать от племянника.

– Арнольд, скажу честно, я не вникал в подробности, поэтому мне довольно сложно судить, кто тут прав, а кто нет… А почему, собственно, работники бастуют? Я не могу поверить, что вы задерживаете своим сотрудникам зарплату, – ощутив, что Арнольд хотел бы поговорить на эту тему, сказал Емеля.

– Ха, да ты смотришь в корень, дорогой мой. В том-то все и дело, что зарплату они получают в срок, более того, она ежегодно индексируется. Только вот и хотелки у людей растут не по дням, а по часам. Теперь они требуют повысить зарплату.

– Я думаю, надо немного повысить зарплату, – предложил аккуратно Емельян, симпатизируя имским рабочим.

– А я так не думаю, – отрезал нефтяник, – бастующие приводят в пример своих зарубежных коллег, которые, якобы, получают в десять раз больше. Я не понимаю, в чем проблема! У нас что, граница что ли на замке? Не нравится работать у меня – не надо. Я никого не держу, да и не имею права держать – у нас свобода труда! Не нравится в «Нефтьпроме» – да ради бога! Пусть едут за рубеж, пусть устраиваются там в нефтяные компании и получают в десять раз больше. Можно подумать, им кто-то запрещает!

– Но, Арнольд, мне кажется, это не так просто – устроиться в зарубежную нефтяную компанию.

– Емельян, какой ты наивный! Конечно, непросто. Поэтому вместо того, чтобы с завистью поглядывать на соседей, лучше бы молча работали на своего благодетеля! В Имске больше работать негде, единственный работодатель – это я, это мой холдинг! Но волка сколько ни корми, он все в лес смотрит!

– Но может быть у ваших имских сотрудников слишком низкие зарплаты? Иначе почему бы они бастовали?

– Так, Емельян, все, хватит, меня уже тошнит от этих разговоров, а мне еще минимум месяц переговоры с этими смутьянами вести! Нормальные у них зарплаты, только людям всегда мало. Давай поговорим на другую тему! Неужели ты ничего более интересного про меня в Интернете не читал? Про жен что-нибудь попадалось? – спросил он с лукавой и дерзкой улыбкой.

– Про жен – это любимая тема журналистов. Об этом много пишут… – художник замялся, – уверен, это все неправда, – поспешно добавил он.

– И что же там такого пишут? Про жен, – не унимался Арнольд, явно желая направить разговор именно в это русло.

Емельяну запомнилась та из бывших супруг олигарха, которую он якобы избил за измену, но было ли уместным сейчас рассказывать о том, как в ток-шоу она поливала грязью Арнольда и рассказывала о его жестокости и бесчеловечности. Официант принес шашлык и еще по рюмке рома. Абаджваклия рассказал племяннику о нескольких международных мероприятиях, в которых в следующем году будет участвовать холдинг, намекая на то, что Щукину нужно будет постараться, и что уже сделанная им листовка – это только начало.

Но через некоторое время Арнольд снова вернулся мыслями к своей персоне и снова свел разговор к своему образу в СМИ. Художник понял, что этот эгоист от него не отстанет, пока не услышит из уст племянника пересказ какой-нибудь статьи, повествующей о скандальном олигархе и его женах.

– Я читал, что одну из ваших жен убили… – сказал Емельян, и тут же пожалел об этом, потому что лицо Арнольда помрачнело и сделалось пугающим.

– Смотри-ка, даже об этом пишут. А что еще ты знаешь о ней?

– Я специально ничего не искал… Это просто случайно попалось.

– Это был 99-й год, Емельян… Сколько тебе тогда было?

– Десять.

– А мне – двадцать восемь, и я уже был состоятельным человеком. Но что такое деньги, друг мой? Зачем они нужны, когда ты не знаешь, зачем живешь?

Щукин пожал плечами. Он, несомненно, мог бы согласиться с тем, что деньги не главное в жизни, и есть вещи, которые на деньги не купишь, но с другой стороны, финансы могут решить большое количество проблем и сделать жизнь существенно комфортнее и приятнее. Арнольд, который к моменту этого разговора уже изрядно запьянел, продолжал, одной рукой приобнимая племянника за плечи, а во второй держа очередную рюмку.

– Казалось бы, мне, владельцу холдинга, грех жаловаться на жизнь, с моим достатком можно купить абсолютно все, Емельян: не то что яхту, а целый космический корабль, если не орбитальную станцию! Что, скажешь, не в деньгах счастье? Ну да, не в деньгах, а в их количестве, – Арнольд рассмеялся этой заезженной шутке, но было очевидно, что ему совсем не весело.

Емельян тоже погружался в опьяняющий дурман бара, новая рюмка сделала его мягким и податливым, он уже без прежнего страха и волнения смотрел на дядю, образ которого был особенно притягательным и таинственным в сумраке бара.

И тогда Арнольд принялся рассказывать о своей жизни. Но говорил он не о деньгах, не о том, как пришел к своему нынешнему положению. Арнольд рассказывал о своей личной жизни. Не о том, как он заработал свой первый миллион, а затем первый миллиард. Нет, было похоже, что в эту минуту деньги его в самом деле не так уж сильно заботили. Его мысли были заняты совсем другим.

– Я расскажу тебе о ней, Емельян. О моей первой жене.

Утопая в алкогольном тумане, Емеля узнал такие подробности, которые было не разыскать на просторах всемирной паутины.

Арнольд познакомился с Акелой еще будучи школьником. Новая ученица пришла в девятый класс сухумской общеобразовательной школы, где учился Абаджваклия. Между ними разгорелся страстный роман, но Арнольд понял, что это настоящая любовь, лишь после того, как его забрали в армию. Арнольд намеревался жениться на своей первой любви, как только вернется на побывку. Но так случилось, что они потеряли друг друга, жизнь развела их дороги в разные стороны. Семья Акелы переехала в Москву, и Арнольд, вернувшись со службы, почувствовал себя очень несчастным…

– Но я же тогда еще не знал, что такое Москва, Емельян. Я решил положиться на судьбу, веря, что она приведет меня к любимой. Если мы созданы друг для друга, значит, мы непременно встретимся, живя в одном городе. Впрочем, не буду лукавить, были и еще причины, которые заставили меня переехать. Сам знаешь, что у нас началось в 92-м году… Предчувствуя бурю, я уехал из Сухума при первой возможности. Оказавшись в Москве, я понял, что вряд ли когда-то смогу встретить Акелу в этом мегаполисе.

Но чудеса иногда случаются, и спустя несколько лет, уже будучи состоятельным человеком, Арнольд, идя по московской улице, встретил женщину с коляской. Это была она, его Акела, которая уже успела выскочить замуж, родить ребенка и развестись. Но все это потеряло смысл, они снова обрели друг друга, понимая, что это и есть та самая настоящая любовь, о которой пишут в книгах. Арнольду было совершенно безразлично, что у Акелы на руках был ребенок от другого мужчины. Все эти годы он любил ее одну, и ее ребенок сразу стал для него родным и любимым.

– Но справедливость, как бумеранг, возвращает все на свои места… – с горестью произнес Арнольд и затянулся сигаретой.

– Какой бумеранг? Справедливость? Кажется, я потерял нить вашего рассказа… – пробормотал Емельян, не уловивший ход мысли собеседника и с удивлением отметивший, что в этом баре можно курить.

– Да, дорогой мой. Ты многого обо мне не знаешь. Что ж, введу тебя в курс дела. Посуди сам, для того, чтобы реанимировать холдинг, нужны были большие деньги. Очень большие деньги, Емельян. А я был твоим ровесником тогда, в 96-м году. Разве мог я заработать миллионы в двадцать пять лет? Конечно, нет… То есть честным способом не мог. Но я выкупил акции, я возродил «Нефтьпром»… Только деньги, которые я вложил в дело, не были заработаны честно. В уголовном кодексе, безусловно, остались еще статьи, описывающие преступления, которые я не совершал. А вот заповеди, Емельян, их всего десять, и я согрешил против каждой.

Щукин невольно отпрянул и устремил на дядю полный удивления взгляд. Он не мог навскидку вспомнить все десять заповедей, но не намекал ли Арнольд на убийство.

Арнольд, грустно усмехнувшись невинному удивлению племянника, продолжал свой рассказ.

Около двух лет они жили с Акелой и были абсолютно счастливы. У них было все – деньги, любовь, власть. К этому моменту Арнольд уже оставил в прошлом криминал, аккуратно уничтожил все улики, которые могли бы выдать его преступления. Он стал с виду порядочным человеком, возглавлял успешно развивающийся холдинг, а те, кто прежде стояли у него на пути, сейчас лежали в земле. Порой в бизнесе работает закон джунглей: убей, или будешь убит. Арнольд действовал на опережение и остался жив. Но он и не знал, что у него еще оставались враги, столь же опасные как он сам, готовые пойти на все, лишь бы совершить свою месть.

– Об этом происшествии говорили в новостях, может быть, Емельян, ты даже видел этот репортаж: тринадцатого апреля 1999 года в центре Москвы произошло покушение на бизнесмена Абаджваклию, – печально глядя мимо племянника произнес Арнольд. Слушая олигарха, Емельян во всех красках представлял себе эту трагическую сцену. Стрелявший попал в супругу бизнесмена, которая вскоре скончалась от пулевого ранения. Арнольд остался цел и невредим, Акела как щит заслонила его от неминуемой смерти. Она была беременна. Ей не суждено было больше стать матерью, она погибла от пули, предназначавшейся ее мужу.

– Мне, – Арнольд залпом опрокинул в себя очередную порцию алкоголя и снова поднес к губам сигарету. Емельяну показалось, что пальцы дяди дрожат. А может быть, это у него все расплывалось перед глазами.

С тех пор прошло пятнадцать лет. Арнольд несколько раз был женат, постоянно заводил романы, все время изменял своим супругам и со скандалами разводился. Немногие из тех, кто знал его близко, понимали, что он так и не смог оправиться от потери Акелы. Рана в его сердце не заживала, он любил только одну Акелу, он и сейчас любил только ее одну. И всех других женщин он люто ненавидел за то, что ни одна не может заменить ему ту единственную, которую он так и не мог ни забыть, ни разлюбить, вот уже на протяжении пятнадцать лет. Он так и не смирился с тем, что ее больше нет.

На элитном кладбище в центре Москвы установлен головокружительный монумент по стоимости, пожалуй, не уступающий квартире. Эту скульптурную группу из ангелов и скорбящих фигур Арнольд установил на ее могиле, он часто приезжал сюда, чтобы поговорить со своей единственной любовью.

После смерти Акелы у Арнольда остался ее сын от первого мужа, Дамей. Этого ребенка Абаджваклия боготворил. Судьба отняла у него любимую, но у него осталось воспоминание о ней в виде чудесного мальчика. Дамей остался сиротой в четыре года, но Арнольд даже не думал о том, чтобы поручить кому-то другому воспитание малыша. Арнольд хотел каждый день видеть его, и в его глазах угадывать ее глаза, в его улыбке читать отголосок ее улыбки. Примерно через полгода после смерти Акелы, когда Абаджваклия, наконец, немного пришел в себя, он признал, что мальчику нужна мама, было неправильно, что ребенок дни напролет проводил в обществе нанятых гувернанток. Сам Арнольд, само собой, не мог уделять ребенку достаточно времени, ведь его работа, его детище, холдинг «Нефтьпром», требовала к себе внимания двадцать четыре часа в сутки, а о том, чтобы отправить Дамея учиться в заграничную школу, не могло быть и речи. «Ребенку, да и мне самому, нужна забота», – рассуждал Арнольд и, недолго думая, сделал предложение сестре Акелы, которую он знал уже давно, но на которую прежде и не смотрел как на женщину.

Этот брак, пожалуй, был самым спокойным и ровным в жизни Арнольда. Не было скандалов и истерик, но не было и любви. Через год совместной жизни супруги сошлись на том, что им лучше развестись. «Да, Арнольд, Дамею нужна мама, но и тебе нужна жена, которую ты будешь любить. Мы должны расстаться», – сказала она, и Арнольд согласился. В глубине души он продолжал любить только Акелу, он все еще испытывал неосязаемую, но сковывающую его духовную связь с ней. Но он хотел разорвать эту привязанность, потому что, увы, при всех его деньгах он не мог вернуть Акелу, и нужно было как-то жить дальше.

Стараясь забыться, Абаджваклия с головой погружался в работу. Вечерами в свободное время он напивался, принимал участие в самых диких пьяных оргиях, спал с кем попало. Он пытался заглушить боль, унять муки, в которых корчилась его душа, он бежал от самого себя. В то же самое время он обратился к религии, стараясь найти утешение для своей исстрадавшейся души в молитве. Здесь он пытался найти ответы на мучившие его вопросы: как жить дальше, когда утрачен смысл существования? Почему произошло то, что произошло? Почему мы не выбираем свою судьбу, кто ее заранее предопределил?

– Может быть, если бы меня спросили, я бы предпочел отдать все свои деньги, но быть с Акелой…

Он пытался найти ответы в священном писании, проводя часы за чтением.

Однажды на вечеринке Арнольд встретил Маргариту, роскошную фотомодель, юную, цветущую, свежую. Абаджваклия и сам был еще молод, ему было немного за тридцать, в его волосах виднелась проседь, а его задумчивый печальный взгляд был способен сводить девушек с ума. Арнольду показалось, что в этой Маргарите есть что-то особенное, что-то, что отличает ее от других. Может быть, она чем-то внешне напомнила ему Акелу, а может быть, она просто была невероятно хороша собой. Абаджваклии очень хотелось верить, что он может снова стать счастливым, а поможет ему в этом милая, трогательная, хрупкая Маргарита.

Об их роскошной свадьбе писали в газетах и снимали телерепортажи. А все потому, что не каждый жених мог позволить себе такие пышные торжества, которые устроил глава «Нефтьпрома». Тут было, о чем снимать репортажи и писать статьи. И именно благодаря этому грандиозному бракосочетанию общественность узнала фамилию олигарха – до этого его знали лишь в определенных кругах, теперь он стал известен повсеместно.

Не менее ярким был развод этой пары. Разводились они со скандалом, с помпой, с дележкой имущества и ссорами по поводу судьбы родившейся в браке дочери. Красавица Маргарита посещала многочисленные ток-шоу, на которых, обливаясь слезами, рассказывала о зверствах сумасшедшего мужа. «Он бил меня! Запирал в чулане! Насильник! Я еле вырвалась из его плена! Это самый настоящий маньяк, шизофреник!» – рыдала Марго, картинно заламывая ручки.

Арнольд воздерживался от любых комментариев, однако, чувствуя, что общественное мнение наносит непоправимый ущерб его имиджу, сослался на измену, которая, по его словам, и стала причиной развода. «Я, поддавшись ее уговорам, покупаю очаровательную виллу в итальянских Альпах, куда она почти каждый месяц ездит с дочерью отдохнуть на природе. И совершенно случайно узнаю, что на этой вилле она уже который год проводит время с каким-то итальянским модельером! Представьте себя на моем месте. Да, не отрицаю, шлюха получила пощечину, и вполне заслуженно. Но в чулане ее никто не запирал». Нельзя сказать, что данное заявление подняло рейтинг Арнольда в глазах общественности.

При разводе адвокатам Арнольда удалось ловко провернуть раздел имущества супругов, альпийский домик достался самому Абаджваклии. Но это был не самый болезненный удар для Маргариты. Фотомодель планировала уехать с дочерью в Италию к своему любовнику. Но олигарх, прекрасно это понимая, запретил вывозить ребенка за пределы страны. Дочери на тот момент было около пяти лет. Впрочем, Маргарита была счастлива уже тем, что Арнольд не отнял у нее ребенка. Маргарита очень боялась Арнольда, ведь многое из того, о чем она со слезами рассказывала на ток-шоу, было правдой: временами Абаджваклия становился совершенно неадекватным.

Когда страсти поутихли, Маргарита попыталась уговорить Арнольда разрешить их дочери выезд из страны. «Ты же с ней все равно не общаешься!» – слезно умоляла она. «Тебе плевать на нее так же, как и на меня! Не мучай нас, дай нам возможность уехать!». Арнольд ответил, что ему и в самом деле плевать на них, поэтому он и бровью не поведет, чтобы хоть как-то изменить сложившуюся ситуацию.