Хочу на радио, или Как стать миллионером и миллионником за минуту

Несмотря на уже наметившуюся жесткость плейлиста я мог поставить в эфир все что угодно. В рамках существующей в компьютере базы песен, конечно. Сейчас этого "чуланчика" уже давно нет. Но тогда я мог выдернуть из него любой трек – хоть песню Вертинского 1939 года.

А говорил я в микрофон… Впрочем, история эта отдельная.

Тому, что я тогда выдавал в эфир сейчас, определения нет. Сегодня такое ставят в пример как причину немедленного увольнения. На одних радио-станциях за это штрафуют. На других – наказывают в радиокладовой.

Что же я говорил в эфир?

Программный директор "Рекорда" придумал этому явлению специальный термин. Не слишком, может, академический, но точно отражающий суть. Термин такой: "обсирать артистов".

Что это значит?

Представьте себе: эфир. Играет, к примеру, "Руки вверх!". Предположим, это песня: "Ну где же вы, девчонки?".

А в конце этого еще не допетого до конца трека странный дяденька хриплым голосом вдруг рычит:

"Зачем эти сладкоголосо-безголосые зайчики пытаются всех убедить, что им нужны девчонки? Ведь такими нежными голосами поют только те, кто любит мальчишек – причем, любит по нескольку раз на дню…" – хрипел я в микрофон во время обычного дневного эфира.

Программный директор восторгов по поводу таких "выходов" не испытывал. Все это нравиться ему, как сами понимаете, не могло.

Особенно, если учесть, что эти самые "Руки вверх!" были участниками мероприятий, которые периодически проводил "Рекорд"… Как и другие "обосранные" мною артисты.

Программным директором на тот момент был Андрей Резников. Он же был и одним из хозяев "Рекорда". Кем он и является по сей день. Ну в смысле, хозяином, а не программником. Хозяин Резников программного директора Резникова уволил. И теперь на этой должности совсем другой человек.

Но тогда он был и владельцем и программным директором. Поэтому к моим "обсёрам" относился с двойной "любовью".

Как человек неглупый Резников понимал: обсирать песни – не слишком-то продуктивно. Это как продавцу кваса мочиться в квас. К тому же прямо на глазах его покупателей. Но как человек деликатный, а также учитывая наши приятельские отношения, мою "хриплую харизму" (а возможно, эти "разоблачения" бессознательно удовлетворяли его альтер-эго!) – всей этой прелести он мне строго не запрещал.

Однако пытался меня тактично переубедить:

"Хруст, ты пойми: человек, слушая песню на радио, думает, что в эфир ее поставил именно ты! А как же ему думать? Ведь ты в его представлении – тот, кто и ставит песни! А ты берешь и сам рубишь сук, на котором сидишь: говоришь, что исполнитель – мудак, песня – говно и все типа лохи. И тогда слушатель не врубается вообще!"

Поспорить, конечно, было непросто.

Но изменить себе было тоже никак нельзя. Как отказаться от образа отморозка! Нажитого при этом непосильным трудом. Как же быть? Выход был найден.

Чтобы не идти, с одной стороны, против совести, и не расстраивать программного директора, с другой стороны была придумана схема. Настоящий "План Б"!

Так вот, я знал распорядок дня Резникова. И что мой эфир он может слушать только лишь в двух местах: либо в машине, либо у себя в кабинете. А значит, cначала нужно было произвести ориентировку на местности. Выяснить, где он находится в данный момент.

Если его нет на работе – весьма вероятно, что он за рулем. А это значит, что приемник он, наверняка, слушает.

В этом случае мои выходы – ничего не попишешь! – подлежали серьезной корректировке. Певцы становились чуть меньшими мудаками, а песни – не самым страшным говном.

Но такой компромисс был нестерпим правдолюбу! Поэтому особым вниманием пользовалась стратегия "Кабинет". Кабинет программного директора. Тогда он находился рядом с эфирной студией.

Когда Резников был у себя, приемник, настроенный на "Рекорд", как правило, был включен. Это плохо.

Но сидел он там не один – в те времена там находилось еще несколько сотрудников станции. Это неплохо.

Знание сей дислокации давало мне шанс на победу! Начиналась разведка боем.

Я заходил в кабинет. Как бы так невзначай. Типа пошутить, поздороваться, спросить: "Ну как тут ваще сами?…"

Но истинная цель этой хитрой диверсии была иной: мне нужно было выяснить состояние приемника! Если радио выключено – тогда проблем нет. Значит можно спокойно идти работать – ну то есть, обсирать артистов.

А вот если оно включено…

Вот тут-то и вступал в силу план! Приемник стоял на шкафу неподалеку от входа. Протяни руку- и звука нету.

Но как это сделать? Ведь начальник-то в кабинете! А ты у него на ладони! И сам сгоришь, и артистов не обосрешь!

Оставалось одно – усыпить его бдительность. Но Ведь сонного газа у меня нет!

Ничего не попишешь: внимание нужно было отвлечь собою! Запудрить мозги при помощи личной харизмы.

План был таким: в помещение нужно было внести сумятицу. Использовать как прикрытие всех сотрудников, находящихся там. Это требовало недюжинных сил. Физических, и конечно же, интеллектуальных. И, трижды перекрестившись, я начинал.

Шутя, кашляя, и смеясь – временами делая все это одновременно – я незаметно пробирался к приемнику. Анекдоты, приколы, байки – все оружие было пущено в ход.

Сотрудники в кабинете, ухватившись за повод отвлечься от дел, сами начинали смеяться и балагурить. Еще минута – и в помещении полное разложение. Еще секунда – и деморализованы были все!

И вот я почти у цели.

Здесь напряжение нарастало. Кашель становился раскатистей. Смех – более сатанинским. Шутки – тупей. Говорить я начинал громче, чем это уместно среди хорошо слышащих. Кашлять – немного туберкулезней, чем полагается тому, кто здоров.

Все смешалось: кашель плавно переходил в смех, шутки – в чахоточный кашель. Ресур сы организма были задействованы на все сто.

Весь этот титанический труд был хитрым маневром. Его единственной целью было отвлечь внимание.

И вот когда оно было отвлечено, когда сотрудники были развращенны окончательно, когда орали и галдели уже абсолютно все – в этот момент и случалось самое главное! Вот тут-то и осуществлялся план! Тихонько, под шумок этого адского балагана, я тянул дрожащую руку к кнопке. Неслышный щелчок – и приемник стихал!

Опа – и музыка испарилась! Упс – и звуков в динамиках нет.

И главное никто не заметил! Беснующимся в экстазе , как понимаете, не до приемника.

Ну а дальше – стремглав в эфир! И обсирать, обсирать, обсирать артистов…

Такой была граница эпох.

Так же проходила и остальная работа.

Мой тогдашний дневной эфир изобиловал и другой ерундой.

Еще раз скажу: на других радио уже был проведен обряд экзорцизма. И вся "экзотика" была ссаными тряпками из эфиров изгнана. Последнее пристанище "эфирные бесы" нашли у меня.

Помимо прочего я проводил в эфире разные дивные рубрики. Сценаристом и режиссером этих рубрик был не кто-нибудь, а я сам. Я сам их придумывал, сам решал, насколько они хороши, и сам же на месте приводил их все в исполнение. Представить себе такое сегодня вообще нельзя.

Была, например, такая рубрика – "Надоело!". Я предлагал слушателям дозвониться в эфир. "Звони- и в одном предложении расскажи о том, что тебе надоело, ведь всех нас с вами по жизни кто-то достал!" – таким был мой призыв к участию в этой чудесной рубрике. Человек дозванивался. Я за эфиром снимал трубку и спрашивал: "Ты в рубрику "Надоело""? Если тот отвечал "да", то я без дополнительных уточнений – что именно ему надоело – говорил "поехали!" и тут же выводил "униженного-оскорбленного" в эфир. Без всяких моих комментариев тот начинал "жаловаться на жизнь" прямо на играющем треке.

В итоге, на песне неожиданно возникал голос слушателя. Дальше – еще один, за ним – еще.

И вот одна за одной в эфире звучали разные, странные фразы: "Надоело наше правительство!"; "Надоели говно- дороги!"; "Надоели хачи!"; "Надоело сидеть в тюрьме!"… И все это – на песне какой-нибудь группы "Демо". "Ну где же ручки, ну где же ваши ручки?" – звучал жизнерадостный голосок певицы… "Надоели хачи!" – перекрикивал его угрюмый бас слушателя.

Была еще одна убойная рубрика. "Человек в кустах" называлась. Понятное дело, посвящалась гайцам.

Механика была той же.

Слушатель должен был дозвониться в эфир и "запалить" работника ДПС. То есть, коротко рассказать о том, где он недавно видел "желающего поживиться гаишника".

Перед началом сего перформанса я неизменно толкал небольшую речь. Что-то вроде:

"У нас "Человек в кустах". Посвящается тем дорожным "путанам", что забирают ваши деньги, не доставив вам удовольствия".

Или: "Давайте расскажем миру о сидящих в кустах представителях российского правопорядка, чье истинное призвание – жалобно клянчить наши кровные 500 рублей".

Рубрика имела большой успех. Среди работников ДПС – особенно. Эту дикую популярность демонстрирует одна история. Ее мне рассказал мой коллега по радио "Рекорд". Будем, на всякий случай, называть его Дмитрий.

Однажды, в те полулихие деньки, останавливает его гаишник. То ли скорость Дмитрий превысил, то ли двойную сплошную задел… В общем-то, фигня – ничего серьезного. По тем временам "отскочить" можно было рублей за пятьсот.

Пятьсот – не пятьсот, а платить никому не хочется. Особенно, если ты ведешь шоу на радио. Особенно если у тебя есть козырной туз – возможность передать гаишнику привет в эфире.

И вот мой коллега достает этот козырь из рукава:

– Добрый день! – говорит он смурному, как туча, инспектору, вертящему в руках "трофейное" удостоверение, – тысяча извинений, нарушил (не заметил – не разглядел – не успел)… Все в лучших традициях худших дорожных отмазок.

Ну а дальше – как по накатанной – быстрая "подводка к привету".

– Товарищ лейтенант, ну правда не хотел нарушать… просто на эфир опаздываю, на радио…" – деликатно обозначается мой коллега. (Наживка заброшена).

– А вы работаете на радио? – тучи на хмуром лице гаишника начали медленно расходиться. (Наживка во рту).

– Да, – отвечает, Дмитрий, – кстати! Могу передать вам в эфире привет.

Физиономия инспектора озарилась. Превратилась в улыбку Чеширского кота. Одна сплошная улыбка и рука с правами. Показалось даже, что она дернулась в направлении владельца прав. Еще сантиметр – и они в руках у хозяина… Хозяйская рука уже прицелилась на документ.

"      Правда? – сияет инспектор. А на какой станции вы работаете? – похоже, работник ДПС был настоящим радиоманом. Все складывалось как нельзя более хорошо.

"      На "Рекорде".

"      На "Рекорде"? – переспрашивает гаишник уже ликующего внутри себя Дмитрия, – На Рекорде! это там, где Хрусталев?

Вот и все! Осталось только кивнуть, подмигнуть, расписаться на протоколе и неверная пятихатка уже не уходит к другому.

– Да, да! – кивает головой мой коллега, ухватившись за хвост удачи, – Хрусталев – это мой большой и старинный друг! – усиливая эффект, гиперболизирует он. И уже тянет нетепеливо-хищную руку, пытаясь заглотнуть права в замешкавшейся руке инспектора.

И… И в этот момент громыхнули громы! И солнце затянуло внезапной мглой. Карета резко превратилась в тыкву. Веселое лицо лейтенанта – тоже. Улыбка вместе с солнцем погасла. Права исчезли из вида совсем.

– Друг? Это ваш друг? – взрывается вдруг инспектор.

– Да… вроде бы… точно не знаю… нет, не совсем… – заметив драматическую перемену, коллега мой включает заднюю передачу – Нет, нет, не друг… Скорее наоборот!

Но поздно!

Суровое лицо инспектора выехало на встречку. И нарушив все ПДД врезалось в испуганные глаза. Понизив голос, лейтенант прошипел:

– Так вот, приятель: передай своему другу, что если мы его поймаем – он получит от нас п..дюлей!

– П..дюлей! – зачем-то повторил инспектор. Решив, по-видимому, усилить и без того убойный эффект.

– Так ему и скажи… он реально достал наших ребят палить.

В общем, 500 рублей сэкономить не удалось. Хорошо, что ограничилось только деньгами. О своей работе на радио коллега мой гаишникам с тех пор не рассказывал. И я, кстати, тоже, надо сказать…

Так приходили двухтысячные.

Все эти истории прочерчивали водораздел: уходило времечко, шли временища.

Ну и чтобы эта граница была совсем очевидной, приведем еще один случай. На сей раз, из чужого "эфирного жития".

Без него иллюстрация смены эпох будет преступно неполной. Возможно, эта история – и есть этот самый рубеж.

ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

История эта о нашем коллеге с другой станции. Известном в те времена ведущим по имени Павел Верхов. За этим звучным псевдонимом скрывалось обычное гражданское имя. А его настоящее имя было невзрачным – Павел Верхов.

В начале двухтысячных Павел работал ведущим на "Русском радио". Прошедшее время глагола предательски приоткрывает сюжет.

История Павла вошла в анналы отечественного эфира. Стала достоянием радиофонда страны.

Сюжет, о котором мы вам расскажем – не просто обычный день радиоведущего той эпохи. Это страница в истории русского, с маленькой буквы, радио. "Казус Верхова", если так можно сказать.

Вы ничего о нем не знаете? Странно.

Ведь это один из самых известных радиоэфиров вообще. И пожалуй, единственный дневной эфир, который спустя годы слушают в интернете.

Как так? Обычный дневной эфир – и слушают? В чем же его секрет?

Все просто: дело в том, что в прямом эфире "Русского Радио" во время программы по заявкам ее ведущий Павел Верхов – а ну-ка догадайтесь с трех раз – что?..

Читал стихи? Рассказывал о русской литературе? Увы, на этом поприще известности не сыскать.

Герой наш, как вы уже, видимо, догадались, был пьяным.

Но даже это по тамошним меркам – фигня. Ну кто же в те времена не бухал в эфире! Проблема была намного сложней. А была она в том, что в эфире Верхов был не пьяным, а ПЬЯНЫМ. И даже не ПЬЯНЫМ, а ПЬЯНЫМ-ПЬЯНЫМ. И даже не ПЬЯНЫМ-ПЬЯНЫМ, а ПЬЯНЫМ СОВСЕМ.

В общем, пьяным он был, как это бы мягко сказали на "Русском радио", – в попу. Или как бы это сказали по-русски без радио – в совершеннейшее говно.

В эфире самой целомудренной станции, Павел Верхов: а) икал, б)рыгал в) морально и физически разлагался. И, что особенно примечательно, совсем, а не образно говоря.

Но хуже было другое: Павел не был пассивно пьян. Между спазмами икоты он , напротив, был крайне активен. А именно: напрашивался к позвонившим передать привет дамам домой; пытался выяснить в эфире их домашний адрес – они ему на радостях его, конечно же, сообщали; проикивал, что всех их очень хочет, разумеется, всех и сейчас; прорыгивал о неземной к ним любви; давал в эфире личный номер своего телефона-и он, конечно, безумолку в эфире звенел; сквозь спазмы диафрагмы сообщал , что "у него, мол, либидо"; блевал под стол и периодически говорил: "ауч!".

В общем, совсем не формат "Русского радио"! И даже отбивка "все будет хорошо" – не спасла.

Ну что тут сказать? После такого перформанса ложа начальства аплодисментами не взорвалась. Актер доиграл свой номер в напряженнейшей тишине. Одна зловещая тишина. Ни криков "браво", ни недовольного свиста. Артиста попросили выйти на последний поклон. Артист торжественно поклонился и грустно ушел со сцены. И больше он на радио уже не возвращался.

Так что же произошло? В чем секрет незабываемого эфира – рубца на теле "Русского радио" на вечные времена?

Мы попросили самого Павла рассказать нам об этом случае. Описать, так сказать, болезненные ощущения изнутри.

Он долго отнекивался, отбрыкивался, сопротивлялся. Потом импульсивно махнул рукой, сказал: "Да пошло оно все!" и написал вот это.

Исповедь виновника скандального эфира

Честно говоря, не самое приятное дело – оставаться в народной памяти автором "пьяного эфира". Но и плакать по этому поводу, я думаю лишнее. Поэтому я и согласился вспомнить, как все это было на самом деле.

Дело было в 2002 ли в 2003, а может, и в 2001 году. К сожалению, точнее уже не помню. Но главное не в этом, а в том, что это были первые теплые дни весны. Когда сошел весь грязный питерский снег и трава начала поднимать свою зеленую голову.

Питерское отделение "Русского радио" тогда вещало из Ольгино – ближайшего пригорода Санкт-Петербурга. Из студии с прекрасным видом на Финский залив. Сама эта студия находилось на закрытой военной территории, с которой в советские времена осуществлялось глушение всяких там вражеских радио…

Сотни гектаров лесопарка, доступ к заливу и полное отсутствие людей, которое обеспечивала вооруженная охрана.

Удаленность от офиса радио – десятки километров. В помещении только те, кто имел отношения к эфиру. Сейчас мне даже странно, почему при таких условиях я не пил там каждый день?

На берегу собралась небольшая компания, состоящая из двух-трех операторов эфира, водителя и меня.

"Операторы эфира" – это рудимент докомпьютерной эпохи. Без них, как сейчас без компьютера, работа радио была невозможна. В задачи этих операторов входило на слух определять окончание федерального блока рекламы, переключаться на местный эфир и запускать региональные ролики. Их они, кстати, собирали в рекламный блок вручную – по факсу из офиса.

Техническое оснащение радиостанции на тот момент было на уровне радиорубки пионерского лагеря СССР. Песни мы ставили в эфир с двух огромных дек SONY, успевая между ними каким-то образом еще и включить джингл с компьютера.

В общем, был теплый весенний день. На календаре была суббота, что еще больше способствовало хорошему настроению… Мне нужно было провести два "Cтола заказов". Это такая программа по заявкам радиослушателей, куда звонят обездоленные, в глубокой депрессии, на пороге сумасшествия люди. Других эпитетов я подобрать для них не могу. Поскольку не могу себе представить вменяемого человека, упорно набирающего телефон радиостанции, чтобы передать привет "любимому" или "другу", который часто сидел с ним рядом в этой же комнате.

Были еще такие персонажи, которые писали бумажные письма по почте. Но к этим посланиям я даже не прикасался из- за боязни подхватить какую-нибудь заразу. Брать их в руки можно было только после алкогольного дезинфицирования.

Кстати многие слышавшие ту печальную запись, думают, что сексуальную тему я начал поднимать только из-за выпитого алкоголя. Нет. На самом деле она была лейтмотивом всех моих эфиров "по заявкам" на "Русском радио". Причина очень простая. Во-первых, на тему секса очень легко шутить: любое слово, обозначающее половой орган, вызывает радость. Во-вторых, большинство поздравлений и приветов идет от любимых к любимым. А тут уж тема сама подворачивается сама собой.

Так вот, засада была в том, что эти "Столы заказов" были разнесены во времени на 2 часа. То есть после первой программы возникала пауза, которую, нужно было чем-то занять. Заметьте, я не хочу сказать, что если бы не перерыв, то о выпивке бы и не было и речи. Конечно, была бы! Нажрался бы я все равно. Но, по крайней мере, не до такого свинячьего состояния.

В общем, решив, что нужно срочно выпить, за весну, за погоду, за Финский залив, мы послали гонца в ближайший алкогольный магазин – на железнодорожную станцию Ольгино.

После чего я благополучно начал первую часть "Стола заказов". Искрометно шутил, упражнялся в словесной эквилибристике. В общем был, как обычно, героем.

И вот, возвращается наш курьер с пакетами долгожданных товаров… И конечно, никакого перерыва мы ждать не стали – тут же откупорили восемь бутылок прямо в студии. Весна и Финский залив требовали, чтобы мы выпили за них немедленно, прямо в эфире.

Попойка в эфире плавно переросла в перерыв. Первая часть программы закончилась. Операторы переключили эфир на Москву – и началась двухчасовая пауза. Еще два часа "алкогольного перерыва" – и я уже был пьяным в хлам.

Ну а тут и вторая программа подоспела… И я, пошатываясь, снова пошел в эфир… Где шутил уже, надо признаться, менее искрометно…

Теперь два главных вопроса, которые мне задавали раз сто. На первый из них я могу дать ответ только отчасти. Вопрос такой:

"Зачем ты в таком состоянии полез к микрофону?"

Что я могу сказать? Всему виной мое врожденное чувство ответственности. Не мог же я пропустить эфир! И не пропустил – провел героически до самого последнего вздоха. Другой вопрос звучит так: "Почему же все эти операторы эфира позволили тебе сесть за руль радиостанции в жопу пьяным?"

На это есть только один ответ: эти люди были такими же пьяными, как и я…

В любом случае к ним у меня нет никаких претензий: ребята добросовестно убирали из-под стола нечистоты, которые я извергал из себя в промежутках между разговором со слушателями и песнями. Песни, кстати сказать, я ставил в этой программе каждую по два раза: не попадал в кнопки на этих дурацких деках SONY.

Ну а то, что я дал свой личный номер мобильного телефона прямо в эфире – это действительно серьезный косяк. Звонить, как заведенный, он начал прямо в программе. А за- кончил – только вчера.

Запись уже на следующий день попала в интернет. Некоторое время я мог наблюдать там дискуссию о своей персоне. Фейсбука с Контактом еще не было, поэтому слава оказалось умеренной.

Закругляясь, наверное надо остановиться на последствиях данного проступка. Конечно, никто из начальства не был рад такой выходке. Но все были живыми людьми, а не как сейчас хипстерами – и поэтому спустили это дело на тормозах.

Я не был уволен, и меня даже не оштрафовали. Брызгая слюнями на меня тоже никто не орал. Наверное, я был настолько крутым ведущим, что терять такого ценного сотрудника из-за такой промашки, никто не хотел.

Очень хочется так думать. Но здравый смысл подсказывает, что всем было просто лень заморачиваться – искать умеющего связать пару слов человека ради редких питерских включений.

Но это я про питерское начальство… В Питере люди хорошие.

Когда же запись этого эфира дошла до московского головного офиса, – там слегка обалдели. А когда они узнали, что персонаж, позволивший себе такое, до сих пор работает на их радио – им стало совсем плохо.

Ну и в целях поддержки общей дисциплины московский программный директор потребовал прогнать "крутого ведущего" в шею. В общем, питерскому руководству пришлось меня все-таки уволить.

С момента проступка, прошло уже несколько месяцев, поэтому я, конечно, был удивлен.

Кстати, когда в Питере открывали вещание местного эфира "DFM", а эта станция входит в тот же холдинг, что и "Русское радио", вести это мероприятие пригласили почему-то меня… Наверное, на тот момент в Петербурге я был все-таки самым трезвым ведущим…

В завершение полагается сделать выводы. Несмотря на то, что прошло много лет, я все еще краснею и выхожу из помещения, если кто-то при мне включает запись того "выступления"…

Признаюсь: я бы хотел изменить тот день. Вне зависимости от того, уволили бы меня или нет.

Конец

Вот так вот в муках, с блевотой и покаяниями рождались новые времена. Возможно, именно эта история закрывала собой главу "радиобеспредел "90-ых". Ведь уволили не только Верхова. Вместе с ним "по собственному" подала и эпоха!

Хотя, как видим, и уволили-то не сразу: даже насчет такого эфира в те времена у начальства было два мнения: "какой ужас!" и "а вроде бы не криминал?"

Да и сам автор своему увольнению как будто бы удивлен: мол, а чего здесь такого? Ну выпили, ну порыгали – и че?.. Кто не бухал в те бурные времена в эфире! Неужто этим можно слушателя удивить?

В исповеди Павла – есть очень важный момент. Наш герой и сам не может понять: почему же он так напился… Что, впрочем, вполне естественно: ведь изнутри о причинах судить нельзя.

А между тем причины эти очень конкретны. Ответ на вопрос "почему все так вышло?" – есть. Пускай цветисто и несколько литературно, но в своей "объяснительной" он выразил главное – дух. Дух времени. Аромат эпохи. Амбре безвозвратно ушедших лет.

Сегодня такая история невозможна.

Не потому, что ведущие больше не пьют. И не от того, что в студии тогда мог находиться лишь тот, кто имеет отношение к радио. И даже не потому, что сегодня внутри там обычная проходная, а снаружи – строгий программный надзор.

Нет.

Все дело в атмосфере. В неповторимом запахе времени. А у запаха есть источник. Так откуда же так тянет душком? История Павла интересна не "алкогольной драмой". Она – развязка, всего лишь финал. Последнее звено в цепи причинно-следственной связи. Эта ржавая цепь откуда-то тихо ползет. Вьется и крутится от чего-то сразу неуловимого к икоте в ушах тысячи радиожертв. Все то, что лишь тенью мелькает на заднике этой истории, сыграло не меньшую роль, чем сам ее главный герой. Не Павел, конечно, он персонаж страдательный, главный герой здесь – бутылка водки.