Кровь алая и кровь серая
- -
- 100%
- +
– Я в курсе, – Вита натянула шарф по самые глаза. – Я не подведу. У вас маски-то хоть есть?
– Только… – Райнер снова закашлялся. – Только самодельные. В верхнем ящике стола возьмите.
Тут с улицы раздался шум. Доктор нахмурился:
– Что там такое? Я схожу, проверю, а вы, Вита идите пока, – с этими словами он направился к выходу из ангара. Доктор Ровенски кивнула и скрылась за тряпичной ширмой, огораживающей «лабораторию».
Райнер вышел на улицу. Он опасался, что назардимцы могли засечь Рихарда. Но доктор ошибся. Возле входа в ангар двое стражников, хохоча, били ногами грязного истощённого бродягу. Тот явно был не в себе. В ответ на удары назардимских солдат он лишь мычал что-то нечленораздельное.
– Что вы творите? – возмущённо выкрикнул Райнер.
– Мусор убираем, господин докторишка! – осклабился один из стражников. – Надо вам? На опыты?
Он от души пнул бедолагу под рёбра, и тот откатился прямо к ногам Райнера. Доктор наклонился к несчастному и принялся его осматривать. Второй стражник тем временем подошёл поближе и негромко поинтересовался:
– Э-э-э, коновал, а ты нам спирта не продашь? Даём два золотых за бутыль.
Алкоголь был в Назардимии под запретом. Но в Раттании многие из приезжих принялись активно нарушать каноны собственной религии, и подпольная торговля спиртным процветала.
– Пошли вон! – возмущённо прикрикнул на назардимцев доктор. – Нет для вас здесь спирта! И не будет!
– Ну, как знаешь, докторишка, – стражник с недобрым прищуром посмотрел на Райнера. После чего он и его напарник развернулись и ушли, о чём-то переговариваясь на своём языке. Доктор тем временем продолжил осмотр бродяги. Тот был невероятно худ, всё его тело покрывала корка из засохшей крови вперемешку с грязью, длинные спутанные волосы превратились в один сплошной бесформенный ком. Одеждой бедолаге служила лишь дранная тряпка, повязанная вокруг костлявых бёдер.
– Э-эй, – Райнер осторожно потряс незнакомца за плечо. Тот в ответ лишь тихонько завыл, пуская слюни. Его левый глаз (правого не было видно из-за гигантского колтуна, присохшего к кровавой корке на лице) был начисто лишён всякой мысли. Доктор осторожно взял бродягу на руки и отнёс в ангар. Там Райнер положил его на доски и, порывшись в коробке, где хранились бирки с номерками, снятые с умерших пациентов, достал одну из них. На потрёпанной верёвке болтался деревянный квадратик с цифрами два и семь. Доктор повязал бирку на тощее запястье нового пациента и подозвал одного из помощников:
– Возьмите у парня кровь на анализы. Он, хоть и выглядит плоховато, но по внешним признакам на заражённого не похож. Посмотрим, чем он нас порадует…
*
Прошло два дня. Вита провела их, практически безвылазно сидя в лаборатории. Лишь изредка она выходила и помогала Райнеру с пациентами. Спала доктор Ровенски там же, где и работала, приспособив под кровать деревянные ящики и старые тряпки. На третий день, рано утром, её разбудили крики. Вита встала и робко выглянула из-за занавески. Посреди прохода стояли трое стражников-назардимцев. Один из них держал доктора Райнера, а остальные двое наносили врачу удары в живот. Несчастный был уже без сознания, лицо его представляло собой одну сплошную кровавую рану. Но назардимский солдат продолжал экзекуцию, громко ругаясь. Вита, до того, как попасть в Нумгем, провела в Раттании больше месяца, и успела немного выучить назардимский. Поэтому она понимала слова стражника. Назардимец говорил, что это – их месть за то, что Райнер не захотел оказать какую-то услугу.
Вита нащупала на столе скальпель, замотала его в тряпку и положила в карман. Она не знала, что ей делать дальше. Попытаться помочь Райнеру? Но вряд ли она справится с тремя дюжими назардимцами…
Тут один из солдат заметил её. Оставив в покое уже не подающего признаков жизни доктора, он бросился к Вите. Та нырнула за ширму, запрыгнула на стол и выскочила на улицу через небольшое окошко под потолком. Приземлившись на мостовую, доктор Ровенски побежала прочь, не разбирая дороги. Но далеко уйти у неё не получилось: прямо за углом она напоролась на пару скучающих стражников-назардимцев. Они, казалось, ждали кого-то, но увидев Виту, тут же переключили своё внимание на неё.
– А ну, куда намылилась? Без мужика-то? – один из них приставил изогнутую саблю к груди доктора. – Да ещё и в таком непотребном виде?
Вита ничего не успела ответить. Второй стражник схватил её за шиворот и грубо втолкнул в дверь в стене дома. Доктор Ровенски оказалась в небольшой комнате, заваленной тюками, на которых виднелись надписи на назардимском языке. Похоже, это был склад или что-то в этом роде.
Назардимец снова толкнул Виту, и она упала прямо на мешки.
– Ну? – поинтересовался солдат. – Кто такая?
– А вот она где! – в дверях появился один из стражников, которых Вита видела в госпитале. – Думала, сбежишь от нас?
– Что эта потаскуха натворила?
– Да мы в госпиталь наведались, с докторишкой поквитаться, за то, что спирт нам не продавал. А тут эта баба – работала там без разрешения, да ещё и в мужской одежде. Хеллши уже побежал к наместнику с докладом.
– Ты ведь знаешь, – второй назардимец, прищурившись, посмотрел на Виту. – Что за такие выкрутасы вообще-то убивать полагается?
– А может, – вступил в разговор третий. – Сперва её хорошим манерам поучим? Чтобы знала своё бабское место?
Вита медленно поднялась, сжимая в руке скальпель, лежащий у неё в кармане. «Ну уж дудки, – с обречённым спокойствием подумала доктор Ровенски. – Так просто я вам не дамся».
Один из назардимцев грубо схватил Виту за плечо. Она тут же со всего размаху полоснула его скальпелем по лицу. Солдат взвыл и упал на колени. В тот же миг другой назардимец пинком в живот повалил пленницу на пол. Вита выронила оружие. Солдат наступил ногой на её запястье, вцепился в волосы и одним ударом короткой изогнутой сабли обрезал Витину косу почти под корень. Назардимцы дружно заржали. И тут из-за дверей раздался властный голос:
– А ну, прекратить!
В комнату вошёл полноватый мужчина лет пятидесяти, в длинном красном кафтане, расшитом золотом, и красном же платке, причудливо обмотанном вокруг головы.
– Прекратить, кому сказал! – повторил вошедший, и, чтобы придать своим словам больший вес, поднял руку, в которой сжимал пистолет с длинным дулом. Солдаты тут же оставили Виту и вытянулись по стойке смирно.
– Здравия желаем, господин Зайрут! – нестройным хором поприветствовали они мужчину. Тот, презрительно скривившись, ответил лёгким кивком.
– Что вы тут устроили, чёртовы бездельники? – Зайрут указал на лежавшую на полу Виту, которая прикрывала разбитую губу рукой.
– Это шпионка, господин наместник, – робко ответил один из солдат, помогая подняться своему товарищу, оцарапанному Витой.
– Почему вы сразу не привели её ко мне? – в голосе Зайрута прозвучало раздражение. – Поразвлечься захотели? Келлаш!
Доктор Ровенски перевела взгляд на наместника. «Келлашем», насколько она знала, у назардимцев называлось нечто грешное, неподобающее. Зайрут тем временем подошёл к Вите, схватил её за шиворот и резким движением поставил на ноги. Потом повернулся к солдатам:
– Пошли вон!
– Но, господин наместник…
– Пошли вот, свинячьи дети!
Солдаты с неохотой повиновались. Зайрут же придирчиво осмотрел Виту с ног до головы, почёсывая рукой подбородок. У наместника были глубоко посаженные тёмно-карие глаза, нос с горбинкой и длинная рыжая борода, тщательно заплетённая в несколько косичек, в которых поблескивали золотые нити с драгоценными камнями.
– Это тебя, что ли, в госпитале поймали? – после недолгого молчания поинтересовался Зайрут на общем языке. Он говорил на нём практически без акцента.
– Да, – пробурчала Вита.
– На вот, возьми, – наместник достал из кармана платок и протянул его доктору Ровенски. Та взяла его и приложила к кровоточащей губе. А Зайрут, засунув пистолет за пояс, спросил:
– Тебя звать-то как?
– Вита Ровенски.
– Я о тебе слышал, вроде. Ты правда, что ли, в Миринии врачихой работала?
– Ну да…
– Что за келлаш! – Зайрут покачал головой. – Позволять бабе заниматься такими серьёзными вещами! Но… молва о тебе была хорошая. Может, ты и исключение из правил… Знаешь, Витка, ты, пожалуй, здесь можешь пригодиться. Я сохраню тебе жизнь, но только если будешь вести себя хорошо. Понятно?
– А у меня есть выбор? – Вита исподлобья посмотрела на Зайрута.
– Ну, если будешь вести себя плохо, тебя казнят. А перед казнью, возможно, и по кругу пустят… Не думаю, что тебе это понравится… Так, короче. Жди меня здесь и не вякай. Поняла?
Вита хмуро кивнула. Наместник вышел из комнаты, заперев её снаружи на ключ. Минут через двадцать он вернулся, принеся длинный плащ с капюшоном. Протянув его Вите, Зайрут сказал:
– Вот тебе, надень. Женщина в мужской одежде, с непокрытой головой, да ещё с короткими волосами – это келлаш! В своих владениях я такого не потерплю!
– Но ведь… – Вита бросила взгляд на отрубленную назардимцем косу, которая по-прежнему валялась в углу комнаты.
– Заткнись! – Зайрут швырнул доктору Ровенски плащ.
– Ладно, ладно, – Вита без особого удовольствия накинула на голову капюшон.
– Так-то лучше, – голос наместника немного смягчился. – Пойдём, обрисую тебе ситуацию.
Зайрут отвёл Виту в свои апартаменты, которые располагались в соседнем здании, и приказал сесть на подушки, раскиданные по полу. Сам он устроился на таких же подушках, но на небольшом возвышении, достал длинную трубку и закурил. Доктор Ровенски терпеливо ждала. Что-то ей подсказывало, что лучше не начинать разговор первой. Спустя несколько минут Зайрут прервал молчание:
– Значит так. Ты – баба, да ещё и низшей расы. Но кто-то из двух Богов проявил неслыханную милость к тебе, недостойной, и подарил немного ума. Говорят, ты уже помогала бороться с эпидемией здесь, в Раттании?
– Да, – Вита кивнула.
– Хорошо. Мой лекарь, Хайшин, тут совсем зашивается. Пойдёшь к нему в услужение, медсестрой. Будешь слушаться его беспрекословно и расскажешь всё, что он захочет узнать. Это понятно?
– Более чем.
– А жить будешь у меня. Но, как ты догадываешься, не за просто так.
– Это было бы слишком хорошо, – вздохнула доктор Ровенски.
– Моя семья осталась в Назардимии, а я, как ты видишь, мужчина молодой и сильный. Ты же, хоть и миринийка, но баба видная. Не буду ходить вокруг да около. Станешь моей наложницей – будет у тебя и работа, и еда, и жильё, и никто тебя не посмеет и пальцем тронуть. Ну, а коли откажешься – я уже сказал, что тебя тогда ожидает. Ты, кстати, замужем?
– Нет.
– А был муж-то? Или ты монашка?
– Муж был. Был, да сплыл.
– Помер, что ли?
– Развелись.
– Сына ему родить не смогла? Или блудила? Почему он тебя бросил?
– Да не бросал он меня. Я сама от него ушла.
– Вся ваша жизнь – сплошной келлаш! Как только Боги до сих пор терпят вас, грязных миринийцев! Слыханное ли дело – позволить бабе самой уйти от мужа!
Вита понуро молчала, поглядывая на Зайрута. Тот немного успокоился и снова закурил. Выпустив в воздух несколько колечек дыма, он произнёс:
– Ладно, чёрт с тобой. Я тебя достойному поведению научу. А сейчас пойдём. Вымойся как следует, а потом покажешь мне, на что ты способна. И советую быть послушной, иначе… – и наместник выразительно провёл указательным пальцем по горлу.
Глава 3. Капитан Кшанди и капитан Мечислава
… – Мама, мама, очнись! – услышала Василина дрожащий голос Эрвина. Она приоткрыла глаза и увидела испуганного сына, склонившегося над ней.
– Эрвин? – Василина приподнялась на локте, потирая шею. – Что случилось? Где назардимцы?
– В назардимском раю! – раздался откуда-то сверху весёлый голос. В небе над Василиной и её сыном парила девушка с флюгом старого образца за спиной. Незнакомка была худощавой и рыжеволосой, нижнюю часть её лица скрывал клетчатый малиновый шарф. В руке она сжимала окровавленный огнемеч.
Василина, поднявшись с земли, огляделась по сторонам. Назардимцы, не подавая признаков жизни, лежали в дорожной пыли, их кони паслись неподалёку.
– Это она их так? – Василина посмотрела на Эрвина. Тот кивнул. Незнакомка буквально свалилась с неба в тот самый момент, когда назардимец уже готов был перерезать мальчику горло. Она ловким движением снесла стражнику голову, а затем подхватила Эрвина и поставила на землю. Последний из оставшихся в живых солдат принялся судорожно жать кнопки на нейтрализаторе, который был приторочен к седлу его коня. Но у девушки был флюг старой модели, который этого прибора не боялся. Не прошло и минуты, как нежданная спасительница расправилась и с третьим назардимцем…
– Хэй, вы сами-то как? – девушка сложила крылья флюга и приземлилась перед Василиной и Эрвином. Ловко крутанув меч в руке, она опустила его в ножны, и вдруг удивлённо воскликнула:
– Постой-ка! Ты же… ты же Тиля жена? Василина?
– Да… а откуда вы меня знаете?
– Не узнала, что ли? А так? – девушка сдвинула лётные очки на лоб и опустила шарф, прикрывавший её лицо. У незнакомки были огромные зелёные глаза, широкая улыбка и крупный, чуть заострённый нос.
– Мечислава?! – воскликнула Василина. – Это ты?
– Собственной персоной! Жива, здорова и чертовски хороша собой! – рассмеялась Мэти.
…После смерти отца Мечислава переехала в Миринию. Там она полтора года жила на попечении Германа, а затем поступила в военное училище. Закончив его, Мэти неожиданно для всех подала рапорт о переводе в Оканштадт – на службу в Гезетц. В столице Мечислава с тех пор появлялась крайне редко и ненадолго. Причину она открыла только Александре, с которой очень сблизилась за время учёбы. Как оказалось, Мэти влюбилась в какого-то парня из Канджиёна, но тот то ли был из «безбрачников», то ли уже обзавёлся дамой сердца, и поэтому не смог ответить на чувства юной госпожи Экхарт. Предмет любовных страданий Мечиславы служил в Дампфбурге, поэтому она решила уехать подальше от столицы, чтобы вылечить разбитое сердце расстоянием.
В самом начале войны Мечислава пропала без вести и вот теперь внезапно объявилась – надо сказать, очень вовремя. Улыбаясь, она раскрыла объятия, и Василина бросилась к спасительнице на шею.
– Я рада видеть тебя, Мэти… – прошептала она.
– Слава. Лучше так меня зови. Или Славка. Пойдём!
– Куда?
– А вот туда! – Мечислава, продолжая улыбаться указала пальцем на небо. Василина подняла голову и увидела ярко-красный дирижабль с жёлтым орлом на боку.
– Так ты… ты из воздушных партизан теперь что ли?
– А то ж! Позвольте представиться, капитан Мечислава Экхарт, первая помощница капитана Кшанди!
– Ух ты, – Василина, приложив ладонь козырьком к глазам, снова посмотрела на дирижабль.
Кшанди, капитан воздушных партизан, была настоящей легендой. Через год после падения Миринии небольшой отряд ополченцев – крестьян, рабочих, бывших солдат и полицейских – напал на ангары Гелайта возле захваченных назардимцами Дроздовичей. Они использовали старые модели флюгов – с перчатками – и поэтому смогли одержать верх над превосходящими их числом стражниками. Ополченцы захватили шесть дирижаблей. Они переделали транспортные цеппелины в полноценные боевые машины, которые были хорошо вооружены и даже могли летать против ветра – пусть и не слишком быстро. Так появились воздушные партизаны. Возглавила их Кшанди – девушка, которая и организовала нападение. Об этой барышне даже её бойцы знали крайне мало. Капитану воздушных партизан было около тридцати, и она до войны служила то ли в Гелайте, то ли в Штерайфе. По слухам, семью Кшанди убили назардимцы, и после этого она решила мстить. Предводительница воздушных партизан всегда чем-нибудь прикрывала лицо, не показывая его даже ближайшим соратникам. Поговаривали, что Кшанди была изуродована шрамами, полученными в бою…
Дирижабль завис невысоко над поляной, и из гондолы кто-то скинул верёвочную лестницу. Мечислава махнула рукой:
– Пойдём! – и, активировав флюг, взмыла вверх. Василина, пропустив Эрвина вперёд, принялась карабкаться по лестнице. Внутри гондолы их уже ждала успевшая снять крылья Мечислава. А рядом с ней стояла ещё одна девушка.
– Позвольте вас познакомить! – театрально взмахнула руками Слава. – Это – Василина Готтентойл, офицер Гелайта, и её сын. Эрвин, кажется?
Мальчик робко кивнул. А Мечислава тем временем продолжила:
– А это – единственная и неповторимая, гроза всех найзардов и назардимцев, капитан Кшанди!
– Добро пожаловать, – сухо поприветствовала гостей предводительница партизан. Кшанди оказалась невысокой поджарой девушкой с весьма экстравагантной причёской: ярко-оранжевым ирокезом с зелёными прядками, остальные волосы были сбриты под ноль. В ушах, левой брови и на переносице Кшанди блестели металлические серёжки. Возможно, их было и больше, но нижнюю половину лица капитана скрывала золотистая маска, похожая на респиратор. Довершали образ длинный вязаный кардиган со множеством заплаток, чёрные кожаные штаны, заправленные в высокие армейские сапоги, и перчатки без пальцев, с рисунком под чешую.
Кшанди нахмурилась, сверля Василину тёмно-зелёными глазами:
– Как, ты говоришь, тебя зовут?
– Василина Готтентойл. А это мой сын, Эрвин.
– Хм… я слышала о тебе. Твой муж – Тиль Готтентойл, инженер?
– Да, он самый.
– А где он?
– Надеюсь, что в Лурре. Мы, собственно, туда и направлялись, чтобы встретиться с ним, – Василина покосилась на руку Кшанди, сжимающую рукоять огнемеча. Ногти капитана были через один выкрашены в золотой и зелёный цвета, а пальцы испещрены едва заметными полукруглыми шрамами.
– И… что дальше? – голос Кшанди то ли сам по себе был хриплым, то ли искажался из-за маски.
– На нас напали назардимцы…
– Я не о том. Что вы собирались с мужем делать в Лурре?
– Он написал мне, что нашёл человека, который может помочь нам с созданием нового оружия, – после недолгого молчания ответила Василина.
– А вот это уже интересно, – Кшанди склонила голову набок. – Славик, как ты думаешь, – обратилась она уже к Мечиславе, – может, сменим курс и попробуем добраться до Лурра?
– А почему бы и нет? – пожала плечами Мечислава. – Тот монастырь, куда мы направляемся, как раз по пути. Завтра заберём детей оттуда, переправим их, а потом можно и в Лурр податься.
– Монастырь? – посмотрела на Славу Василина.
– Ага. Монахов назардимцы не трогают. Два года назад эти синемордые монастырь разрушили, как раз тот, где отец Кассиний служил. Так после этого все, кто в нападении участвовал, померли в течение пары месяцев. Причём, довольно мучительно. Назардимцы решили, что это какое-то проклятие, и с тех пор монахов побаиваются. Обходят их стороной. Этим божьи люди и пользуются: они странствуют по оккупированным городам и ищут детей, которые остались без родителей. Потом какое-то время прячут их в монастырях, а дальше мы и другие воздушные партизаны помогаем переправлять их в безопасное место. В Раттании есть несколько секретных лагерей для беженцев – наш старый приятель Рихард постарался. Один как раз неподалёку. Кстати, если хочешь, мы и твоего парня можем туда пристроить. Ты не бойся, лагеря эти хорошо спрятаны, и охрана там есть.
– Я подумаю, – Василина рассеянно кивнула.
– Располагайтесь пока, – сказала Кшанди. – Слава покажет, где вы сможете отдохнуть.
С этими словами она развернулась, собираясь уйти. От резкого движения кардиган Кшанди распахнулся, открывая короткий кожаный топ на шнуровке и голый живот с огромной цветной татуировкой. Тело капитана украшал рисунок в виде раскидистого дерева. На его вершине было гнездо с тремя птенцами, над которыми склонились две жёлтые птицы с коронами на головах.
– Класс, – пробормотал Эрвин.
– Ах это, – Кшанди запахнула кардиган. – Так, память об одной наивной дурочке, которая думала, что у неё жизнь удалась… Ладно, отдыхайте, не буду вас задерживать.
Сказав так, она покинула кают-компанию. Мечислава, хмыкнув, пожала плечами и жестом пригласила Василину и Эрвина следовать за ней. Устроив их в одной из кают, она отправилась в рулевую рубку. Там, закинув ноги на стол, сидела Кшанди. Маски на ней больше не было – ей на смену пришёл полосатый платок-арафатка. В руке Кшанди держала бутылку с вином, из горлышка которой торчала трубочка.
– Не хочешь выпить? – спросила она у Славы.
– Да можно чуть-чуть, – Мечислава взяла бутылку, вытащила трубочку и плеснула немного вина в стакан. Сделав глоток, она повернулась к капитану:
– Кшанди, ну неудобно же с платком-то пить!
– Славик, – капитан устало вздохнула. – Ну не могу я. Даже тебе лицо открыть не могу. Нет у меня доверия больше. Ни к кому.
– Ну я же тебя не предавала, – в голосе Мечиславы прозвучала обида.
– Ничего не могу с собой поделать, прости. Ты же знаешь, мой муж был одним из тех офицеров, что совершили предательство. Надеюсь, он мёртв, иначе… сама убью, если попадётся.
– А знаешь, – Слава подняла стакан и принялась задумчиво его рассматривать. – Мне почему-то кажется, что их всех потравили чем-то. Ну, не в себе они были, офицеры эти…
– Всё равно! – жёстко прервала её Кшанди, с грохотом поставив бутылку на стол. – Он должен был осторожность проявить! Из-за этого и сам погиб, и… и… и ещё много чего плохого произошло… Прости, – капитан тяжело вздохнула. – Мне трудно. Я ведь верила ему, как никому. Когда вся эта дрянь началась, я ни секунды не сомневалась, что муж мой стойким окажется… Ан нет…
– Мой парень… ну, то есть, парень, который мне нравился… тоже погиб. В бою.
– Печально.
– Да не то слово… Но он женат был, так что мне всё равно бы ничего не светило…
– Тебе всего девятнадцать, Славик. Встретишь ещё кого-нибудь…
– Кто знает? – пожала плечами Мечислава. – Но как-то грустно всё это. Вот я всё теряю близких и теряю. Мама умерла вскоре после моего рождения, папа во время битвы за Вэллурим погиб… Никого у меня, по большому счёту, и нет. Я одно время даже жалела, что в Канджиён женщин не берут… Хоть бы эмоции научилась контролировать…
– Представляю, какая из тебя кондактерша вышла бы! – нервно хихикнула Кшанди.
– Да ну на фиг! Эмоции контролировать – это конечно, хорошо. Но совсем без них… нет, стрёмно как-то.
– Правда твоя, – Кшанди взяла бутылку и снова просунула трубочку под платок. – Это просто капец как стрёмно.
– Ты говоришь об этом так уверенно… Твой муж, он что, из Канджиёна был?
– Нет, он в Гелайте служил… Просто… моя… знакомая… однажды с кондактером одним повздорила. На всю жизнь шрам остался.
– Они-то ребята суровые были, кондактеры эти… Вита рассказывала.
Кшанди ничего на это не ответила. Она откинулась на спинку стула, крутя в руках бутылку. Потом повернулась к Мечиславе и, словно нехотя, произнесла:
– Не обижайся, Славик. Я… я доверяю тебе… и может быть, открылась бы, но… есть одна вещь, которая меня в тебе… ну, как бы это сказать… пугает, что ли… Поэтому и не могу.
– Пугает? Это что же тебя во мне пугает, интересно?
– Ты очень похожа на моего бывшего мужа, – на одном дыхании произнесла Кшанди, а потом резко встала, схватила бутылку с вином и, не оборачиваясь, быстрым шагом покинула рубку.
– Вот тебе и здрасьте, – Мечислава, фыркнув, развела руками. Потом принялась внимательно изучать своё отражение в иллюминаторе. Повертевшись так и этак, Слава уверенно произнесла:
– Да ну, фигня. Типа я не знаю, кто твой муж, Кшанди. И вовсе я на него не похожа… Ну, может нос совсем чуть-чуть…
Глава 4. Номер двадцать семь
Вита проснулась от того, что кто-то ритмично бормотал неподалёку. Она открыла глаза и села на кровати. Зайрут мирно похрапывал рядом, положив унизанную перстнями руку на живот. Разбудивший Виту шум доносился из-за стены.
– Что это такое? – пробормотала доктор Ровенски, напряжённо прислушиваясь.
– Чего не спишь, Витка? – Зайрут приоткрыл один глаз.
– Там кто-то шумит… за стеной.
– Шумит! – наместник лениво ударил Виту ладонью по пояснице. – Это солдаты мои молитву читают. Каждое утро на рассвете Богам хвалу возносить обязаны.
– А вы почему не молитесь?
– До чего же любопытная баба! – покачал головой Зайрут. – Я знатный человек, мне только в полдень нужно молиться и вечером. Ну-ка, – он взял с тумбочки богато украшенный гребень и протянул его Вите. – Давай, бороду мне в порядок приводи!
– Это теперь тоже моя обязанность? – доктор Ровенски с ехидной усмешкой взяла гребень.
– Поговори мне тут! – беззлобно проворчал Зайрут и сел, откинувшись на спинку кровати. Вита принялась расчёсывать его длинную бороду.