«Война ведьм, или Битва за Гамалей» Книга вторая «Болотная ведьма Людрина»

«Война ведьм, или Битва за Гамалей»

Книга вторая

«Болотная ведьма Людрина»

Автор: Vitaliy Voyt

Глава 1. Неузнаваемый город

Гареш… Сколько прекрасного можно рассказать об этом маленьком, но удивительно уютном городе.

Первое, что приходит на ум, — загадочный фонтан в самом центре. Он притягивал взгляды каждого, кто хоть раз ступал на улицы Гареша.

Для путников, которых сюда стекалось великое множество, не увидеть этот фонтан считалось почти преступлением. Самым настоящим преступлением.

Казалось бы, что в нём особенного? Фонтан как фонтан. Разве мало подобных в других городах? Но этот был не похож ни на один из них.

Он висел в воздухе вверх дном.

Да-да, прямо в воздухе.

И никто не мог объяснить, каким образом многотонная каменная конструкция удерживается без единой опоры.

Не раз самые любопытные пытались разгадать эту тайну. Они искали невидимые цепи, магические нити, скрытые балки, взбирались по лестницам, подпрыгивали, стараясь хоть немного сдвинуть фонтан с места. Но всё было напрасно.

Даже во время сильнейших бурь он не дрожал и не отклонялся ни на волос, продолжая безмятежно парить над землёй.

Вода стекала вниз серебристыми потоками, но, не долетая до мостовой, словно оживала. Она плавно изгибалась, возвращаясь обратно в чашу фонтана, рисуя в воздухе удивительные узоры, будто играла сама с собой.

Жители Гареша давно привыкли к изумлённым лицам приезжих. Они с улыбкой наблюдали за очередным смельчаком, уверенным, что именно ему удастся раскрыть секрет перевёрнутого фонтана.

К вечеру возле него неизменно собиралась толпа.

Кто-то спорил.

Кто-то строил невероятные догадки.

Кто-то вновь приносил лестницу.

А местные лишь посмеивались.

Для них фонтан давно превратился в настоящий театр, где каждый новый путешественник становился главным актёром представления. Таких гостей гареши в шутку называли бездельниками.

Но не одним фонтаном славился Гареш.

Жители города обожали песни, шумные танцы и, конечно же, знаменитый медовый эль — главный символ своего дома.

Во всём Западном побережье трудно было найти напиток ароматнее, крепче и душистее. Многие путники приезжали сюда именно ради него… а затем неожиданно для себя задерживались на несколько дней.

По вечерам над площадью разносилась любимая песня гарешей:

У фонтана вода не ложится к земле,

Там ведьмы танцуют при лунном огне.

Шепчут заклятья — и воздух дрожит,

А звёзды глядят, как Гамалей спит.

Эй, наливай же, гареш, медовей!

Пей за огонь и за свет над землёй.

Пусть ведьмы летают — а нам всё равно,

Мы с песней и элем не тронем их зло.

Эту песню могли распевать целыми вечерами, кружась вокруг фонтана, хлопая в ладоши и отбивая ритм каблуками о каменную мостовую.

Гареши были добрым народом, хотя с незнакомцами держались немного настороженно. За долгие годы они привыкли к нескончаемому потоку путешественников, бродяг, торговцев и простых зевак, приезжавших сюда отдохнуть, выпить кружку знаменитого эля, полюбоваться удивительными пейзажами и услышать песни, которые в Гареше звучали почти каждый вечер.

К слову, вечернее пение всегда начиналось ровно в пять часов.

Ни дождь.

Ни ветер.

Ни праздник.

Ничто не могло нарушить эту традицию.

Однако было бы ошибкой думать, что большинство путешественников приезжало сюда лишь ради перевёрнутого фонтана или знаменитого медового эля.

Нет.

Истинная причина была совсем иной.

В самом сердце Гареша находилось место, ради которого люди преодолевали сотни километров.

Лавка Николиты.

Она возвышалась на центральной площади, мгновенно приковывая к себе взгляд каждого, кто входил в город.

Даже среди ярких и нарядных домов Гареша это строение выглядело чужим.

Таинственным.

Пугающе прекрасным.

Его стены были сложены из чёрного гранита, отполированного до зеркального блеска. Казалось, камень вобрал в себя саму глубину ночного неба.

Гранитные плиты были подогнаны настолько идеально, что между ними невозможно было заметить ни единого шва. Создавалось впечатление, будто здание выросло само, повинуясь древней магии, а не было построено человеческими руками.

Особое внимание привлекали две статуи у входа.

Мрачные фигуры в длинных рясах с глубокими капюшонами поднимали руки, удерживая тяжёлый каменный карниз.

Иногда казалось, что они меняют позу.

Одни клялись, что видели движение руки.

Другие утверждали, будто статуя слегка наклонила голову.

Но никто и никогда не мог сказать, когда именно это произошло.

Главная дверь лавки была почти двухметровой высоты и сплошь покрыта древними узорами, уходившими глубоко в камень.

Каждая линия переплеталась с другой, образуя сложный орнамент, в котором каждый символ словно скрывал собственную историю.

Но самой странной деталью был круглый проём прямо над дверью.

Казалось, его не высекли инструментами, а прожгли невероятно грубой магией.

Чтобы попасть внутрь, посетитель должен был просунуть голову в отверстие и произнести своё самое сокровенное желание.

Если желание было искренним, дверь медленно открывалась с тяжёлым каменным скрежетом.

Если же человек лгал самому себе — дверь оставалась неподвижной, словно была частью скалы.

О хозяйках лавки ходило множество легенд.

Одни шептались, что перед ними две тёмные колдуньи, связываться с которыми — значит добровольно навлечь на себя беду.

Другие рассказывали о чёрной ведьме Николите, подчинившей своей воле собственную сестру — Габриэль.

Николита была женщиной поразительной красоты.

Длинные чёрные волосы ложились тяжёлыми локонами на открытые плечи.

Высокий рост, благородная осанка и утончённые черты лица придавали ей величественный вид.

Но больше всего завораживали её глаза.

Холодные.

Бездонно-голубые.

Словно два осколка замёрзшего неба.

Любой мужчина, встретившись с ней взглядом, на мгновение забывал обо всём.

Казалось, сама её сущность была наполнена магией.

Даже голос Николиты обладал странной силой. Стоило ей заговорить, как окружающие невольно замолкали, прислушиваясь к каждому слову. И порой казалось, что даже листья на деревьях переставали шелестеть, чтобы услышать её.

Габриэль ничуть не уступала сестре ни красотой, ни влиянием на жителей Гареша.

Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами до самой поясницы, она обладала яркими изумрудными глазами, в которых постоянно плясали озорные искры.

Казалось, она всё время что-то задумывает.

Несмотря на внешнее сходство, сёстры были совершенно разными.

Если Николита оставалась спокойной, рассудительной и холодной, то Габриэль была живой, энергичной и непоседливой. Ей постоянно нужно было куда-то спешить, и чаще всего она всё равно опаздывала.

Возможно, причиной тому была её дочь — Элая.

Габриэль души в ней не чаяла.

Она старалась проводить с дочерью каждую свободную минуту, окружая её заботой и любовью.

Николита же почти всё своё время посвящала лавке, старинным рукописям, древним обрядам и магическим исследованиям.

Иногда она оставалась там даже ночевать.

И только Габриэль знала страшную тайну, скрывавшуюся за массивными дверями лавки.

Время в Гареше текло спокойно и размеренно.

Казалось, здесь никогда ничего не меняется.

Лишь Николита с каждым днём становилась всё тревожнее.

Даже жители города, привыкшие видеть её невозмутимой, начали замечать перемены.

Она всё чаще запиралась в лавке, а иногда не принимала ни одного посетителя.

Закрытая лавка…

Такого Гареш не помнил с тех самых пор, как здесь появились две сестры.

Раньше двери открывались ежедневно — ровно в восемь часов утра — и закрывались лишь в пять вечера.

Теперь же всё изменилось.

Что-то происходило.

Что-то незримое медленно приближалось к Гарешу.

Но что именно?

В те дни, когда Николита закрывала лавку для посетителей, она запиралась за массивными двухметровыми дверями и часами изучала старинные рукописи, пергаменты, манускрипты и потёртые свитки, на которых время почти полностью стёрло древние письмена.

Сама лавка, словно чувствуя настроение хозяйки, порой начинала жить собственной жизнью, творя странные, а иногда и по-настоящему пугающие вещи.

В полной тишине внезапно раздавался бой настенных часов, который неожиданно превращался в душераздирающий крик, полный ужаса.

И снова наступала тишина.

Из тёмного угла доносились чьи-то осторожные шаги, скрипели половицы. Затем всё вокруг замирало. Наступала такая мёртвая тишина, словно сама жизнь покидала это место, оставляя после себя лишь пустоту.

Но через мгновение шаги возвращались.

Они становились всё быстрее… всё ближе…

Пока наконец не превращались в оглушительный грохот, будто мимо лавки проносилась целая армия великанов.

Колбы с волшебными снадобьями сами собой меняли цвет: бледно-розовая жидкость становилась ядовито-салатовой, начинала бурлить, выплёскивалась через край и, попадая на пол, прожигала в камне дымящиеся отверстия, наполняя комнату едким запахом.

И вдруг…

В дальнем углу появилась зеркальная дверь.

До этого момента Николита не обращала внимания ни на один из странных звуков или явлений. Всё происходящее давно стало для неё привычным.

Но зеркальная дверь заставила ведьму замереть.

Она отбросила свитки, лёгким движением руки прошептала заклинание, и рукописи мгновенно исчезли со стола. Затем медленно повернулась к зеркалу.

Опираясь ладонью о край стола, Николита поднялась и, прищурившись, попыталась разглядеть, что скрывается по ту сторону.

Но зеркало оставалось неподвижным.

Лишь старая, исцарапанная поверхность и её собственное искажённое отражение.

— Ну покажись мне… Я знаю, что ты следила за мной, — тихо произнесла Николита.

Она отпустила край стола и изящным движением пальцев жестом пригласила невидимого гостя войти.

В следующее мгновение зеркало задрожало.

Из каждой царапины медленно начала сочиться густая чёрная жижа.

Она стекала вниз тяжёлыми вязкими струями, расползаясь по полу и заполняя собой всё свободное пространство. Вместе с ней комнату наполнил отвратительный запах сырости и гнили.

— Неужели… я стану свидетельницей её появления?.. — едва слышно прошептала Николита.

— Я думала, она давно канула в забвение… Почему решила явиться именно мне?.. Хотя… наверное, я уже знаю ответ. Просто не хотела в него верить.

Она тяжело вздохнула, словно на её плечах лежала тяжесть всего мира.

Тем временем вязкая чёрная масса продолжала растекаться по полу, пока не образовала идеально ровный круг.

И вдруг…

Всё остановилось.

Маятник часов замер.

Исчезли шаги.

Даже воздух словно перестал двигаться.

Время остановилось.

Николита попыталась сделать шаг, но не смогла.

Ноги стали тяжёлыми, будто пустили в каменный пол глубокие корни.

Из чёрного круга раздался высокий, режущий слух голос.

Жижа вздрогнула, поднялась вверх и медленно приняла очертания огромных человеческих губ.

— Как же трудно было до тебя достучаться… Николи-и-та… — протянули губы.

Их голос больше напоминал змеиное шипение, чем человеческую речь.

Элая была дочерью Габриэль.

И, имея матерью и тётей двух самых могущественных ведьм Западного побережья, она с самого детства унаследовала редкий магический дар.

Элая легко осваивала новые заклинания и без особого труда справлялась со всеми уроками, которые давали ей мать и Николита.

Но было в ней нечто странное.

Габриэль, ослеплённая материнской любовью, этого не замечала.

А вот Николита, всегда холодная и беспристрастная, видела то, что вызывало у неё всё большую тревогу.

Элая почти не расставалась со своими двумя мэренгалами.

Она даже дала им имена — Булик и Борисон.

Что было особенно удивительно, сами мэренгалы считались древними существами. Никто не знал, сколько они живут на самом деле. По легендам, прежде чем выбрать ведьму, которой будут служить, мэренгал должен прожить не менее ста пятидесяти лет.

Лишь достигнув этого возраста, он становился другом, защитником и хранителем тайн своей ведьмы.

Но тем двоим, что сопровождали Элаю, было явно меньше ста лет.

Первый — ловкий и невероятно подвижный — всё время прыгал вокруг хозяйки, настороженно наблюдая за каждым, кто осмеливался приблизиться к ней.

Второй выглядел немного старше. На голове у него неизменно красовался ярко-салатовый колпак. Он постоянно что-то шептал Элае на ухо, а закончив, смешно хлопал лапками, словно отдавая честь, после чего медленно отползал назад и почтительно кланялся.

Николита понимала: всё это неспроста.

Внутреннее чутьё подсказывало ей, что эта парочка мэренгалов не принесёт её племяннице ничего хорошего. Они что-то нашёптывали Элае, постепенно меняя её.

Но пока их поведение не выходило за рамки безобидных шалостей, Николита не пыталась разлучить их.

С каждым годом Элая становилась всё более замкнутой.

Она всё реже искала общества Николиты, а вскоре и вовсе начала избегать её. Иногда между ними вспыхивали короткие перепалки. Элая всем своим видом показывала, что уже выросла и больше не нуждается ни в советах тёти, ни в наставлениях матери.

Однако в присутствии Габриэль она вела себя совсем иначе.

С матерью и тётей Элая оставалась приветливой, внимательной и удивительно мягкой, словно недавние ссоры никогда не происходили.

Иногда девушка просто исчезала.

Её не было несколько часов, а порой — целый день.

Чаще всего она скрывалась в лавке, находила один из потайных проходов и бесследно исчезала за древними дверями.

Даже Николита уже не помнила, куда ведут все тайные ходы этого необычного здания.

С каждым днём тревога всё сильнее сжимала её сердце.

Она чувствовала: над Гарешем сгущается тьма.

И почему-то была уверена, что её источник — Элая.

Несколько раз Николита пыталась поговорить об этом с Габриэль, но каждый раз встречала лишь раздражение.

— Николита, ты слишком много времени проводишь в своей лавке, — с упрёком сказала Габриэль. — Все эти страхи появились потому, что ты сутками сидишь среди своих книг и заклинаний. Иногда мне кажется, что ты уже сама не понимаешь, чем занимаешься.

— Послушай, — взволнованно ответила Николита. — Ты знаешь, что я обладаю даром предвидения. Я чувствую: к нам приближается что-то страшное. Что-то, что уже невозможно остановить. Я пыталась увидеть будущее, но какая-то сила не позволяет мне заглянуть дальше границ Гареша.

— А может, ты ничего не видишь потому, что там просто нечего видеть? — возразила Габриэль, резко взмахнув рукой в сторону города. — Ты всю жизнь чего-то опасаешься, постоянно ищешь признаки беды. Но, может быть, впервые за долгие годы нам действительно ничего не угрожает?

Она говорила всё быстрее, словно пыталась убедить не только сестру, но и саму себя.

— Вспомни, Николита, зачем мы пришли в Гареш. Мы мечтали обрести спокойную жизнь. Хотели забыть о ведьмах, войнах, интригах и вечной борьбе. Мы защитили этот город сильнейшими чарами. Ни одна ведьма и ни один колдун не смогут нас здесь найти.

Габриэль на мгновение замолчала, затем уже гораздо мягче добавила:

— И теперь ты подозреваешь собственную племянницу? Ей всего восемнадцать лет. Что она может сделать против нас? Я ещё не встречала ведьму, которая осмелилась бы бросить вызов тебе.

Николита устало махнула рукой, тяжело вздохнула, посмотрела в лазурные глаза сестры и тихо сказала:

— Когда-нибудь такая ведьма всё же появится, Габриэль. Не думай, что мир застыл только потому, что мы окружили себя защитными заклинаниями.

Габриэль ненадолго задумалась.

— Может быть, — наконец ответила она. — Но этой ведьмой будет не Элая.

Она подошла ближе и тихо добавила:

— Прошу тебя, Николита… оставь свои подозрения.

Николита молча развернулась и вышла из комнаты. В коридоре она заметила край платья Эллеи, которая едва успела скрыться за поворотом, чтобы никто не заметил, как она подслушивала под дверью.

Николита презрительно усмехнулась и, щёлкнув пальцами, с загадочной улыбкой посмотрела в ту сторону, где только что исчезла Эллея.

— Хорошо, милая… — тихо произнесла она. — Придётся всё-таки узнать, что ты задумала. И у меня точно хватит терпения.

Демонстративно развернувшись, Николита направилась в противоположную сторону. Она уже знала, что нужно делать.

С того дня Николита стала пристально следить за Эллеей и её странными меренгалами. Но ей не всегда удавалось понять, куда именно направляется племянница, заходя в лавку. Как только Эллея открывала очередную дверь и исчезала за ней, Николита теряла её из виду. Девушку будто окутывала плотная пелена, похожая на туман, сквозь который Николита не могла ничего различить. Видения становились смутными и запутанными, словно кто-то намеренно подменял образы, скрывая истинное происходящее.

Когда Николита поняла, что у Эллеи достаточно сил, чтобы скрывать себя и своих помощников от магического взора, она долго стояла посреди комнаты, не отрывая взгляда от предмета, скрывавшегося в полумраке.

Это был Галахан — тёмный артефакт, о котором ходили легенды. Долгое время Николита даже не подозревала, где он находится. Магия, заключённая в нём, была древней и опасной — чернее самой ночи. Говорили, что Галахан — это осколок Гамалея, отколовшийся в незапамятные времена.

Но если сам Гамалей был артефактом нейтральной силы, сливавшимся со своей хозяйкой и усиливавшим её врождённую магию, то Галахан являлся его полной противоположностью. Он вобрал в себя всю тьму, ненависть и жадность ведьмы, чьё заклинание когда-то откололо его от Гамалея. Говорили даже, что душа той ведьмы до сих пор заточена в этом камне. Но кто знает, правда ли это или всего лишь древняя легенда? События тех времён были настолько далеки, что даже Николита не могла представить, как всё происходило на самом деле.

Рунная магия считалась одной из самых сложных, ведь она сочетала в себе силы всех школ: стихийной магии, хаоса, света и тьмы, времени, разума и теней.

Николита владела лишь двумя — белой и чёрной. Ей удалось достичь редкого равновесия, позволявшего удерживать тьму внутри себя под контролем. Поэтому она не боялась взять в руки Галахан, хотя тот и считался проклятым артефактом.

Она медленно подошла к камню, осторожно взяла его в ладони, переплела пальцы и крепко сжала артефакт между ними. Её губы едва заметно дрогнули, и в тишине прозвучал почти неслышный шёпот:

— Открой спрятанное. Развей туман. Пусть правда явится передо мной…

Галахан начал мерцать. Тёмные лучи расползались по комнате, словно живые тени.

Пространство наполнил глухой шёпот, тянувшийся от угла к углу. Слова звучали на незнакомом древнем языке, и вскоре на стене начали проявляться силуэты.

Три фигуры.

Одна женская и две мужские. Они шли по длинному коридору.

Николита не сразу поняла, кого видит. Но туман постепенно рассеялся, и вскоре она различила знакомый силуэт — Эллею. Девушка шла позади двух мужчин.

По очертаниям Николита поняла, что один из них был молод: прямая осанка, уверенная и быстрая походка. Второй выглядел старше, а на голове у него виднелся какой-то необычный головной убор.

— Где я это видела?.. — прошептала Николита. — Что-то знакомое… С кем идёт Эллея?.. И куда?..

И вдруг догадка пронзила её, словно молния.

Борисон.

Меренгал.

Но как? Как они смогли принять человеческий облик? Без заклинания трансформации меренгалы не способны сделать этого самостоятельно. А Эллея… Она ведь ещё не умеет пользоваться такими чарами.

— Или умеет?.. — нахмурилась Николита, пристально всматриваясь в движущиеся силуэты. — Где ответы?.. Куда вы направляетесь? Что ищете в подземельях лавки?..

Она глубоко вдохнула, провела ладонью над Галаханом и произнесла заклинание:

— Куда ведёт дорога, по которой идут путники, — открой мне место их привала и укажи точку пути.

Тёмные лучи внезапно закружились по комнате, переплетаясь между собой. Силуэты растаяли, и на стене проступила карта.

По ней двигались три крошечные фигурки, шедшие по извилистому подземному ходу.

Тропа извивалась, затем резко свернула налево… И в тот же миг линии сложились в изображение двери.

Карта погасла, а на стене вспыхнула надпись:

«Великолепие в силе».

Николита отшатнулась.

Галахан тускло мерцал, а её руки дрожали, будто сама тьма, заключённая в камне, на мгновение коснулась её души.

Дорога, по которой двигались три загадочные фигуры, извивалась, словно змея. То поднимаясь вверх, то резко уходя вниз, она казалась живой — будто вела путников не туда, куда они хотели попасть, а туда, куда желала сама. Каменистые стены по обеим сторонам дышали холодом и сыростью. Мрак сливался с камнем, и временами казалось, что тьма становится плотной, почти осязаемой.

Три крошечных огонька, паривших впереди, робко освещали путь, выхватывая из темноты лишь острые выступы скал и неровные тени. Эти странные путники явно что-то искали.

— Элая… Мне кажется, мы почти у цели, — произнёс с почтением невысокий человечек в зелёном колпаке. Его голос эхом отразился от каменных стен и затих где-то в глубине пещеры.

— Да… Да, я тоже чувствую… Что-то меняется, — ответил второй спутник — молодой черноволосый парень. Его чёрные, как уголь, глаза метались из стороны в сторону, словно он пытался разглядеть невидимое. В нём ощущались нервозность и неспособность сдерживать эмоции.

— Быстрее! Быстрее! — торопливо прошептал он. — Нам нужно идти, пока…

Булик — так звали маленького человечка — тревожно оглянулся. За их спинами клубилась чернота, и даже три светящихся огонька не могли разогнать её. Тьма будто жила собственной жизнью, шептала и наблюдала.

— Мне кажется, она уже знает… Элая, я чувствую, что она следит за нами, — прошептал Булик, прикусив губу.

Элая медленно обернулась. Её глаза вспыхнули холодным презрением.

— Без сомнения, Булик. Она следит за нами уже давно. И ты прав — она опасна. В отличие от моей матери, Габриэль, чья любовь ко мне ослепила её и лишила способности замечать перемены, Николита остаётся хладнокровной. Она чувствует опасность. Предвидит её.

Элая усмехнулась уголком губ.

— Но даже она не сможет прорвать моё защитное поле. Пусть ищет нас — это бесполезно. Никто не знает, где мы сейчас находимся. Никто…