Бабка Котяжиха

– Много слёз принесёт он в дом.

– Что ты говоришь? – не расслышала мать.

– Ничего, ничего, – ответила повитуха, так и не узнала мать, что же такое разглядела повивальная бабка в её младенце.

Прошло время. Подрос мальчишка. Имя ему дали Николай. Николушкой кликали. Родители в нём души не чаяли, баловали, да лелеяли, ублажали всячески, все капризы его исполняли. А мальчонка-то рос недобрым. И чем старше он становился, тем больше росла в нём злоба ко всему вокруг. Если играл он с кошечкой или щенком, то непременно так, чтобы прижать, придавить несчастное животное. Если гулял он по улице, то сбивал палкой цветы и траву, ломал тонкие деревца и ветви старых деревьев, бросал камни в колодец. Если подходил к ребятишкам, то кидался в них землёй да песком, строил рожи и обзывался.

Родители пытались учить его уму-разуму, уж они и уговаривали, и стращали, и наказывали, да только толку не было вовсе. Казалось, что лишь пуще росла в нём ненависть ко всему живому от их забот. Став постарше, начал Николушка и в отца плевать, и мать кусать, и кидаться в них палками. А когда исполнилось ему шестнадцать, придумал он новое злодейство. Лишь только случалось что не по нём, бежал он в стойло, где лошадь их стояла, на которой отец лес возил, и кусал её за шею. И до того сильно он кусал бедную животину, что раны на её теле не успевали заживать. Мужики дивились, как бывало приедет отец Николушки в лес.

– Что такое с лошадёнкой твоей? Вся шея в крови, отчего у животинки такие раны? Аль ты хлещешь её с такой силою?

Молчит отец, голову опустит, а то придумает чего, лишь бы сына не выдавать, да ведь деревня – это мир особый, там всё как на ладони, ничего-то не утаишь, ничего не скроешь. Вскоре и прознали люди, что Николушка-дурной злобу свою так вымещает. Поговаривали, что он и родителей стал поколачивать.

Дети деревенские с ним сроду не водились, знали, что дурной он, как, бывало, выйдет Николушка на улицу, так и поколотит кого-нибудь, да покусает. Вот и стали ребятишки его стороной обходить. Кому такой товарищ люб? Никому Николушка проходу не давал, ни старому, ни малому. Каждому пакость учинит исподтишка. Да ещё хитрость он имел великую, вот ведь что. Всегда умел выкрутиться так, что виноватым оставался кто-нибудь другой, только не он сам. Вывернет, перескажет, переиначит, и, глядишь, за его проказы другого наказывают. Всё ему с рук сходило. Да и любовь материнская она слепа. До последнего родители не желали верить даже собственным глазам, мол, не таков наш Николушка, наговариваете вы на него.

Однако ж дошло до того, что уже и мать с отцом поняли, что неладно тут дело, не такой их сын, как все люди. И принялись его водить и по церквам, и по бабкам, всё в кучу намешали от отчаяния, всему готовы были поверить, лишь бы чадо их исправилось, да злобу эту забыло. Но ничего у них не получалось. И травами его поили разными, и слова шептали тайные, и талисманы ему плели с оберегами, и чего только не делали, только всё напрасно. Ничего не помогало Николушке. Становился он злее день ото дня, как чёрт. А боялся Николушка лишь одного – воды. Когда был он ещё маленьким, то в банный день, когда вели его в баню – вся деревня это знала. Уж так он голосил, уж так вырывался, и чуть не в припадки падал, когда его хотя бы умыть пытались. Так что было для родителей настоящим испытанием искупать своего сына. Зимой, когда повсюду снег лежал, и летом, в дождливые дни, Николушка и вовсе из избы носу не казал. Дрожь начиналась у него при виде воды.

Но всё ж таки, на берег солёного озера он приходил, и даже сидел там подолгу, а если рыбачили там в то время рыбаки или купались ребятишки, то приступал он к своим извечным пакостям – камни в воду бросал, озеро мутил, рыбу пугал, детей в воду сталкивал, рожи строил да драку затевал. И опять же хитро поступал, обижал только маленьких, старших ребят не трогал, побаивался. Столкнёт махонького в воду, да ещё ногой прижимает, выбраться на берег не даёт, притапливает. Изворотлив был гад, словно сам сатана.

Крикнут ему рыбаки из лодки:

– Не мути воду, Николашка, не зли Водяного! Не любит он шума, начнёт людей топить!

Захохочет Николушка, как дурной, да убежит прочь.

И вот раз пришёл он так же на берег озера. Взрослых нынче не видать, одна малышня у бережка играется, на мелководье возится, из песка запруды строят, домики мастерят из щепочек да веточек. Подобрался Николушка к ним поближе, пригляделся, после подошёл, и давай пакостить по-своему. А один-то мальчишечка с братом старшим пришёл. Взрослые поодаль играли в лапту, да издалека за меньшими приглядывали. Вот подошёл Николушка к этому мальчишечке и разговор какой-то завёл, после песка ему в глаза сыпанул, а песок на том берегу с солью намешан, глаза раздирает. Заплакал мальчонка. А Николушка, пока тот глаза протирал, возьми да и столкни его в воду, и давай по своему обыкновению ногой прижимать, топить, сам-то воды боится, глубоко в воду не суётся. Стал мальчонка захлёбываться. Старшие ребята это дело увидали, бросились на выручку. Подбежали, а Николушка уже в сторону отбежал, и оттуда дразнится. Покричал, похохотал, да в деревню рванул. А ребята мальчишечку из воды достали, теребят его, в чувство приводят, а он не дышит, губки посинели. Перепугались ребятишки, в голос завыли. На их счастье (Бог, видать, послал его), ехал мимо пастух с деревенским стадом. Он коров на водопой водил к дальнему пресному озеру. Услыхал пастух рёв, спрыгнул с коня, подбежал к детям, увидел, что к чему и принялся мальчонку отхаживать. Очнулся ребёнок, задышал, заплакал, ожил.