- -
- 100%
- +
Глава 1. Пробуждение в 3:07
Артём открыл глаза.
Тишина давила, будто свинцовая плита на груди. Ни шороха, ни дыхания — только тиканье, проникающее сквозь череп, как сверло. Он повернул голову. На стене — часы. Стрелки застыли на 3:07. Стекло покрыто паутиной трещин, а в центре — тёмное пятно, похожее на засохшую каплю… крови?
Он сел. Под ладонью — жёсткая ткань с обтрёпанными краями. Запах ударил в нос: дезинфекция, замаскированная под дешёвый ароматизатор с нотами лилий. Но за сладкой отдушкой — металлический привкус, как если бы он лизнул лезвие.
«Где я?..»
Комната узнавалась: диван из детства, книжный шкаф с трещиной (в семь лет запустил мячом). На стене — фотография в рамке: он, мать, отец. Все улыбаются. Ещё не знают.
Только лицо матери… размыто. Как если бы кто‑то тёр его ластиком, оставляя лишь контуры губ и один глаз. И глаз шевелился, следя за ним.
Тик‑так.
Часы били: один удар, тишина, ещё удар. Звук шёл изнутри, будто кто‑то стучал по рёбрам. Артём прикоснулся к груди — пульс совпадал с тиканьем. Или это не его пульс?
Из коридора донёсся скрип — медленный, тягучий, как если бы кто‑то провёл когтем по стене. Дверь в коридор сама закрылась с щелчком затвора. Когда он открыл её, в проёме стояла тень — длинная, изогнутая, с лицом, полным слишком многих зубов. Зубы щёлкали, будто перемалывая воздух.
— Ты знаешь, что сделал, — прозвучало в голове, голос шёл изнутри, как червь, прогрызающий кости.
Артём отшатнулся. На ладони — царапина, свежая, словно от когтя. Кровь не текла — рана была сухой, как если бы её выжгли. Он посмотрел на фотографию. Лицо матери стало ещё менее чётким — теперь видны только губы. Они шевельнулись, беззвучно произнеся: «Вспомни».
Воспоминание вспыхнуло:
кухня, он — маленький, рисует на столе;
мать ставит перед ним стакан молока (на стекле — пузырьки, как маленькие глаза, и каждый смотрит на него);
отец в дверях, хмурится: «Опять эта мазня…»;
за спиной матери — тень. Она тянется к его альбому, но мать резко захлопывает дверь, крича: «Не смотри!»
Образ оборвался. Тень заслонила окно, растянулась по полу, как чёрная лужа. Артём почувствовал, как холод поднимается по ногам, проникает в вены. Он моргнул — и видение исчезло.
Он подошёл к кофейному столику. На нём — чашка с остатками чая (на стенках — бурые разводы, похожие на засохшие следы пальцев), газета (дата размыта, буквы плывут, складываясь в бессмысленные символы), а рядом — детский рисунок.
На бумаге — дом, три фигуры (он, мать, отец), а рядом — тёмный силуэт с длинными руками. Под ним надпись, кривоватая, детская: «Оно приходит в 3:07». Буквы пульсировали, как живые.
Тик‑так.
Часы снова бьют. Один удар. Один. Один. Звук резонировал в черепе, заставляя зубы скрипеть.
Артём прижал ладони к ушам. Но звук не исчез — он вибрировал в костях, проникая в мозг, как игла.
Из‑за двери ванной донёсся стук — как будто кто‑то постучал костяшками пальцев. Один раз. Потом — пауза. И снова: один удар. В ритме, совпадающем с его пульсом.
Он обернулся. Фотография на стене пульсировала. Из пустого овала сочилась тёмная жидкость — густая, как смола, с металлическим отблеском.
— Ты спрятался здесь, — прошептала тень из угла. — Но я — это ты. Голос звучал одновременно в голове и в комнате, как эхо из параллельного мира.
Артём сделал шаг к двери. Ручка покрылась инеем, под пальцами — чешуя. Кожа на руках начала трескаться, обнажая тёмные нити под ней. Он ударил плечом — дверь распахнулась, но за ней оказалась кухня из воспоминаний.
На столе — стакан молока. На стене — фотография, где мать полностью исчезла. Перед раковиной стоял мальчик — бледный, с тёмными нитями под кожей. Нити пульсировали, извиваясь, как черви.
— Ты долго сопротивлялся, — сказал он. — Но время вышло. Голос мальчика звучал как его собственный, но с хриплым, нечеловеческим призвуком.
В его руке — ржавый ключ с зубцами, как когти. На металле — бурые пятна, похожие на высохшую кровь.
— Это твой ключ. От двери, которую ты запер. Ключ дрогнул, будто пытался вырваться из ладони.
Тик‑так.
Часы на стене вращаются в обратную сторону. Цифры стираются, оставляя лишь 3:07. Стрелки начали изгибаться, как будто их тянули невидимые нити.
Артём посмотрел на свои руки. Кожа прозрачная, под ней — тёмные нити. Они шевелились, пробираясь к венам. Он почувствовал, как его память растворяется, как чернила в воде.
Фигура мальчика сделала шаг вперёд. Это — его лицо, но с пустой улыбкой. Глаза были чёрными, без зрачков.
— Добро пожаловать домой. Голос прозвучал в голове, как последний удар часов.
Глава 2. Следы
Артём стоял на коленях перед кухонным линолеумом, пальцы впивались в край покрытия. Сердце колотилось так, что в висках пульсировало — будто кто‑то стучал изнутри, отсчитывая ритм чужой воли.
«Там должно быть… должно…»
Он рванул край линолеума. Материал заскрипел, как будто сопротивлялся, но не поддавался. Тогда он сунул пальцы под кромку и потянул изо всех сил. Край отошёл с влажным чпоком — звуком, похожим на разрыв кожи.
Под ним — тёмное пятно. Не кровь. Просто старое загрязнение. Но в полумраке… оно дышало. Чуть заметно, как если бы под поверхностью шевелилось что‑то живое.
Он зажмурился. В памяти — яркая вспышка: нож, удар, алая дуга в воздухе. Запах железа ударил в ноздри, хотя в комнате пахло только пылью и чем‑то сладковатым, как разлагающиеся цветы.
— Нет, — прошептал он. — Это не я.
Но руки сами потянулись к полу. Он провёл пальцами по пятну. Сухие. Холодные. Никаких липких следов. Только ощущение, будто кожа на пальцах стала тоньше, будто стирается.
«Я вымыл всё. Я всё вымыл».
Он схватил телефон. Экран засветился бледным светом, как будто изнутри горел холодный огонь. 23 пропущенных от мамы.
Дрожащими пальцами набрал номер.
— Абонент недоступен, — пропел механический голос. Звук шёл не из динамика — он звучал прямо в голове, как если бы кто‑то шептал в ухо.
Ещё раз. И ещё. Тот же ответ.
В голове — шёпот:
— Она ушла. Она знает.
Артём обернулся. В дверном проёме — силуэт. Высокий, плечи широкие. Отец. Но контуры расплывались, как если бы фигура состояла из дыма.
— Папа?..
Фигура растаяла. Только тень на стене — слишком длинная, будто не от лампы. И она двигалась. Медленно, как если бы ползла по штукатурке.
И вдруг — голос:
— Ты думал, это закончится?
— Кто здесь?! — выкрикнул он.
Тишина. Но тишина была налитой, как будто в ней копилось что‑то.
Потом — другой голос, детский:
— Ты спрятал нож. Но он всё ещё пахнет.
— Замолчите! — закричал он.
Третий голос, низкий, как из колодца:
— Посмотри под столом.
Он медленно повернулся. Под кухонным столом — тёмный угол. Там что‑то блеснуло. Как если бы капля ртути отражала свет, которого не было.
Нож.
Лезвие покрыто бурыми разводами. На рукоятке — его отпечатки. Но они двигались. Пальцы на следах чуть шевелились, как если бы пытались стереть сами себя.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.