- -
- 100%
- +
– Вы Ларс Кристенсен, именуемый также Ланселотом Озерным?
– Да, это я.
– Здравствуй, Ланс, – сказал подросток и стащил с головы зеленую шапочку, высвободив при этом целую копну рыжих кудрей. Перед Ланселотом на экране была очень юная девушка, скорее даже девочка. Она уткнулась лицом в свою шапочку и прорыдала сквозь нее:
– Сэр Ланселот Озерный! Как ты посмел исчезнуть, не простившись со мной?
– Простите, а вы кто? – спросил Ланселот, еще не совсем проснувшись и не понимая, кто перед ним.
– Я… Я король Артур. Но ты не отключайся, ты выслушай меня сначала!
Ланселот и не думал отключаться. То есть он отключился, но совсем по-другому: он так хохотал, что чуть не вывалился из коляски. Король Артур, основатель рыцарской Реальности – смешная и сердитая девчонка-подросток! От смеха он не мог выговорить ни слова. Несколько раз он вытирал слезы, поднимал глаза на экран и открывал рот, чтобы начать говорить, но, видя красное лицо с зареванными глазами, зеленую шапочку с помпоном, который девчонка от смущения и злости закусила зубами и не догадывалась выпустить, он снова ронял голову на руки и хохотал. Обиженный король Артур всхлипнул в последний раз, сердито махнул на Ланселота своей шапочкой и исчез с экрана. Связь прервалась, экран потух.
Ланселот вытер слезы и покатил в душевую. Задыхаясь под ледяным душем, растираясь после грубым холщовым полотенцем, он продолжал похохатывать. Пересев из мокрой коляски в сухую, он прямо в халате отправился на кухню готовить себе завтрак.
Пока что безработный инвалид питался совсем неплохо. Некоторые продукты Ланселот брал в обмен на креветки и рыбу прямо в Центре питания, другие покупал на рынке, а что-то ухитрялся выращивать на доставшемся от матушки огороде. С прошлого лета у него еще оставалось несколько банок варенья, морошка, сухие и соленые грибы, сушеные приправы, а главное лук и чеснок – роскошь по нынешним временам. Большинство планетян даже в сравнительно благополучной Скандинавии получало бесплатную пищу, поступающую в дома по трубам, и эта готовая еда в пластиковых контейнерах была так же похожа на пищу, как пластиковые литые костюмы на нормальную людскую одежду.
В честь нового знакомства с королем Ланселот решил себя побаловать и вместо привычной овсянки испек себе два больших блина и к ним нарезал немного семги. Пока грелся чайник, он съездил в кладовку и насыпал себе мисочку моченой морошки, которую очень любил и бережно расходовал: малину он сам собирал по обочинам лесных дорог, а вот морошка на болотах была ему недоступна, ее приходилось покупать на рынке. Завтрак у него получился праздничный.
Покончив с посудой, Ланселот взял книгу и пристроился с нею возле персоника, ожидая нового вызова и посмеиваясь над раскрытой тайной короля Артура. Ланселот дал себе слово больше не смеяться, если король выйдет на связь, – а он был уверен, что тот обязательно снова появится.
Вызов прозвучал где-то к полудню, и он снова увидел на экране «короля Артура», но теперь девушка уже не плакала. Она сняла безобразный пластиковый костюм и нарядилась в темно-зеленое платье, с виду бархатное, а на рыжих кудрях у нее красовался зеленый шелковый шарф. Теперь ей было на вид лет шестнадцать, а может, даже и все семнадцать. Но когда Ланселот сообразил, что в момент основания Камелота этой пигалице было не больше четырнадцати, смех из него так и брызнул, а потом перешел в кашель.
– Ну и чего это вы так надрываетесь, сэр Ланселот Озерный? Горло бы поберегли… – голос у короля был девически нежный, а тон – дерзкий.
– Простите меня, ваше величество, но ведь нет же никакой возможности удержаться!
– По-вашему, выходит, что свободная планетянка не имеет права выходить в Реальность в угодном ей виде? – а теперь в ее голосе прозвучал даже оттенок склочности.
– Ваше величество, не волнуйтесь и не задирайтесь!
– А вы – не смейтесь!
– Но, согласитесь, разве не потешно, что за круглый стол Камелота рыцарей собрала девчонка? И я просто восхищен тем, как ловко и как долго вы морочили всем нам голову.
– Восхищайтесь сколько угодно, но прекратите этот глумливый смех!
– Ваше величество, это смех не глумливый – это горький смех, ведь я над собой смеюсь, над своей слепотой! Ну полно, полно, престань сердиться, королек. Разве можно так гневаться на старого друга?
– Какие мы друзья? Мы теперь вроде даже и не знакомы…
– Вот те раз! Это звучит оскорбительно, король, особенно через неделю после того, как я спас твое величество от свирепого мутанта.
– Не мутанта, а персоны! Мне наконец-то удалось вызвать персону, даже двух, а ты, как всегда, вмешался со своим здравым смыслом и все испортил.
– Хорошо, хорошо, персоны, не будем спорить. А между прочим, лягух-то этот поганый все время называл тебя «девой»! Что бы мне тогда обратить на это внимание?
– Ты и обратил. Только вывод по своему обыкновению сделал неправильный: ты сказал, что это персонаж из чужой сказки, а лягушонок-то оказался провидцем!
– Сволочью он оказался, а не провидцем: эта дрянь приманивала добычу для змея. Я потом тебе кое-что расскажу про эту парочку, если только это два персонажа, а не один. Но я страшно рад, что ты появился… то есть появилась на экране моего персоника. Я собирался сегодня возобновить свой договор и выйти в Реальность, чтобы поговорить с тобой.
– Нет, Ланс! – скорбно покачал рыжей головой король Артур. – Теперь у нас ничего не получится, даже если ты и вернешься в Реальность. Пропал Камелот! И мне так жаль нашей трехлетней дружбы…
– Камелот Камелотом, а дружба дружбой. Не я ли предлагал тебе перенести нашу дружбу из Реальности в настоящую жизнь? Что для тебя важнее – общение со мной или игра в рыцарей?
– Ну… Как бы это сказать… В общем, конечно, можно считать, что все-таки, наверное, ты.
– Ну а я – вот он, весь тут.
Ланселот отъехал от экрана, чтобы девушка могла увидеть его целиком – в инвалидной коляске, с не ходячими ногами, накрытыми пледом. Она так долго и пристально разглядывала его, что Ланселот даже немного смутился, а потом сказала:
– В Камелоте ты был старше, но в жизни ты кажешься умнее.
– А там я что, дураком был?
– Ну не совсем дураком, скорее не по годам восторженным – стишки, цветочки, белочки, девочки…
– Ах ты, паршивая девчонка!.. – начал было Ланселот, но от возмущения поперхнулся и снова закашлялся.
Терпеливо переждав его кашель, девушка невинно спросила:
– Вы что-то хотели добавить, сэр Ланселот Озерный?
– Я?.. Ах, да, конечно! Я хотел сказать, что ты симпатичная девушка, однако и король Артур был очень даже недурен собой! У него была такая ухоженная бородка, я всегда тебе немного завидовал.
– Издеваешься?
– Нет, шучу.
– Но теперь-то ты понимаешь, Ланселот, почему я не хотела выходить на личную связь?
– Вижу и понимаю. Но ведь и ты видишь, что я так же гожусь в рыцари, как ты в короли.
– Брось, Ланс, или как там тебя, Ларс, кажется?
– Ларс Кристенсен.
– Какие похожие имена – Ларс и Ланс, всего лишь одна буква не совпадает.
– Тем не менее, это только случайное совпадение. Можешь продолжать меня звать Лансом. А как тебя зовут и где ты обитаешь?
– Зовут Дженнифер Макферсон, можно просто Дженни, а живу я в Шотландии.
– Разве еще существует Шотландия, Дженни? Я считал, что есть только бывшая Англия.
– Для нас, шотландцев, Шотландия была и есть. Мы, видишь ли, патриоты. Это от прежней Англии не осталось ни клочка суши, она вся обитает на своих «Титаниках». Зато в Шотландии не только горные вершины, но даже некоторые острова уцелели. Моя семья веками живет на таком острове, он называется остров Иона. Наши христиане говорят, что остров хранит святой пророк Иона.
– Где это?
– На юге Гебридских островов.
– И у вас там до сих пор водятся христиане?
– Встречаются. У меня няня была христианка. А ты где живешь, Ланс?
– На острове в Тронхеймс-фьорде, это бывшая Норвегия.
– Теперь почти все живут на островах. Можно сказать, что вся наша Планета – один большой архипелаг.
– Интересное замечание, Дженни. Только не забывай, что Планетой мы зовем наше сообщество, объединенное Мессией. На самом деле наша планета – это планета Земля.
– А мировое сообщество объединяет далеко не весь мир, – задумчиво сказала Дженни.
– Да, это всего лишь громкие названия. Наверное, после Катастрофы люди таким образом самоутверждались и утешались.
– Наверняка так оно и было. А почему ты тоже живешь на острове, разве Скандинавия не уцелела?
– Уцелела. Но мой остров тоже всегда был островком в Тронхеймс-фьорде. На нем когда-то жил знаменитый норвежский писатель, потом много лет обитала только наша семья, а теперь живу я один.
– Как – один? Как же ты…
– Справляюсь потихоньку.
– Но ведь ты… – Дженни снова замялась.
– Инвалид? Давай отныне, твое величество, называть все вещи своими именами. Идет?
– Идет, сэр Ланселот!
– А справляюсь я по принципу: изо всех сил старайся сделать то, что должен делать, и хоть что-нибудь обязательно сделаешь.
– Мне нравятся твои принципы, Ланс! И знаешь, это так здорово – иметь друга, которому можно сказать все. Мне все время было неловко, что я вас всех немного обманываю…
– Ничего себе немного!
– Ты не смейся, а лучше расскажи мне еще что-нибудь про себя, про свой остров. Норвегия теперь очень плотно заселена, верно? Как же это никто не пытался потеснить тебя после Катастрофы? Ведь столько людей хлынуло тогда из Европы в Скандинавию.
– Мой остров – это просто большой гранитный камень в воде.
– Один камень и никакой земли?
– Земли на нем с носовой платок, на котором едва помещаются дом, небольшой сад и огород. А главное – никаких коммуникаций, кроме электролинии, вот никто и не соблазнился. Проводить сюда трубы для подачи еды, одежды и лекарств было бы очень дорого.
– Холодное голубое море, серый каменный остров с маленькой хижиной, возле берега лодка. И все время кричат чайки…
– Э, нет! У меня не лодка, а катамаран, который ходит на батарейках Тэсла. С одной лодкой на острове не проживешь. Да и хижина у меня вполне приличная: это двухэтажный дом, принадлежавший Известному Писателю. Он был гордостью норвежской литературы, пока норвежцы еще читали книги. Мой отец и я были смотрителями этого дома-музея. Теперь музей ликвидировали, и я официально стал безработным. Но я с детства умею ловить рыбу и креветок, так что меня кормит море.
– Здорово! А какие книги писал этот ваш писатель?
– Самая известная из них называется «Маленький Лорд».
– Это книга про маленького лорда Фаунтлероя? Я ее читала, она у меня есть.
– Дженнифер Макферсон! Ты читаешь настоящие книги?
– Читаю. Тайком, конечно. В моей семье такие вещи не одобряются.
– Откуда же у тебя книги?
– Случайно нашла. У нас есть чердак, куда почти никто не заглядывает, и я любила в детстве там пошарить. Вот и дошарилась как-то до сундучка с книгами. Я их по одной таскала к себе в комнату и читала.
– Ай да король!
– Правда, это все были детские книжки. Но знаешь, Ланс, что оказалось, когда я стала их сравнивать с книгами из Всемирной библиотеки?
– Знаю. Старинные книги для детей оказались серьезнее, чем современные книги для взрослых.
– Точно! У меня есть детская энциклопедия, это моя любимая книга, есть старинный учебник географии, сказки Джорджа Макдональда и сборник народных сказок со всей Британии.
– А взрослых книг на твоем чердаке не нашлось?
– Кое-что есть. Я нашла несколько Библий и целый ящик с мамиными медицинскими книгами: она когда-то хотела стать врачом, но потом вышла замуж. Но они все скучные, и я не стала их читать. А детские книжки я и сейчас перечитываю. Только вот книжка про маленького лорда у меня без обложки, и я до сих пор не знала ее автора.
– Это не та книга, Дженни. Роман, который написал наш Известный Писатель, это жестокая книга для взрослых, а Маленький Лорд – прозвище героя. Но ты меня удивила! Сейчас редко встретишь человека, который читает настоящие книги. Когда мы создавали нашу Реальность, твое величество не ведало даже, что короля Артура звали Бешеным медведем.
– Откуда же мне было ведать, мне тогда и четырнадцати лет не было! Я про короля Артура впервые прочла во Всемирной библиотеке. Книга называлась «Смерть Артура», и в ней было пять страниц. Все остальное о нем я узнала уже потом, в Камелоте.
Так они беседовали, пока Ланселот не сказал, что ему пора отправляться на лов.
– Боюсь, пока мы с тобой тут беседовали, мои креветки угостились бесплатно и разбрелись по своим делам, а я не могу себе позволить такой благотворительности. Так что извини, Дженни, но сейчас я должен выйти в фьорд, поднять ловушки и разложить новые приманки. Давай-ка твой код, королек!
На этот раз Дженни не спорила.
Глава 6
Путина лосося закончилась, остались только креветки. Но во время путины охотиться на лосося из Европейского моря пришли стаи хищников-мутантов; лосось ушел, и большинство мутантов мигрировало за ним, но отдельные твари остались в Норвежском море и засели в фьордах. Ланселот не выходил теперь в море без отцовского ружья. Мутанты изрядно ему досаждали: они распугивали рыбу, подбирали всю живность в фьорде и даже крали приманки из ловушек, и он отстреливал тех, что попадались ему на глаза. Креветок становилось все меньше, и Ланселоту приходилось копить улов, чтобы продать на рыбном рынке пару ящиков замороженных креветок.
Возвращаясь с моря, он складывал улов в морозильную камеру, завтракал и вызывал Дженни – она вставала намного позже. Он желал ей доброго утра, рассказывал о лове, а потом они просто беседовали.
Дженни рассказала Ланселоту о своей семье. Как он понял, в семье Макферсонов перепутались родовые традиции и планетные обычаи. Имея право носить любую одежду, дома все носили планетную форму; по праздникам и в дни семейных встреч готовили натуральную пищу и ели ее в общей столовой, но в обычные дни питались по своим комнатам едой из общепланетной сети; жили в одном доме, но общались между собой мало, проводя время по своим комнатам у персоников. Все мужчины в роду Макферсонов по семейной традиции были военными, отец и четыре старших брата Дженни служили где-то на границе с Россией. Сами они редко бывали дома, а их жены, невыносимо скучные и унылые, сутками торчали в любовных сериалах Банк-Реаля. Заправляла домом мать. Она следила за тем, чтобы в доме был порядок и соблюдались приличия, но большую часть жизни тоже проводила у персоника. Обязанности слуг выполняли списанные из клон-армии покалеченные клоны, которых братья натащили полный дом, скупив по дешевке. Дженни целыми днями было не с кем перемолвиться словом, но зато она была свободна и могла заниматься чем угодно – в пределах поместья. Впереди ее ждало традиционное замужество: девушки Макферсонов обычно выходили замуж за военных.
Ланселот рассказывал Дженни, как идет подготовка к дальнему плаванью. Он уже пристроил к рулевой рубке камбуз и даже поставил там совсем маленькую чугунную плиту из матушкиной летней кухни. Дженни очень жалела, что он не может показать ей катамаран: из окон дома заливчик не был виден. Она была любопытна, как белка, и заставляла его поворачивать экран, чтобы разглядеть все уголки его комнаты.
– Зачем тебе вторая коляска, Ланс? – спрашивала она.
– Это старая коляска, я на ней езжу в душ.
– А почему у тебя в углу висит распятие?
– Я обещал матушке никогда не снимать его. Она была христианка.
– А что это за книга лежит на столике под распятием?
– Матушкина Библия.
– Ты ее читал?
– Нет.
– И я не смогла. У Библий какие-то странные переплеты: как только я брала Библию в руки, у меня начинал зудеть персональный код.
– Переплеты тут ни при чем. Матушка, у которой не было кода, предупреждала меня, что если я поставлю печать Мессии, то не смогу потом взять в руки Библию. Так уж устроен наш персональный код.
– А для чего он так устроен?
– Понятия не имею. Возможно, для того, чтобы люди не забивали себе головы христианскими сказками. Я свою Библию не читаю, я только пыль с нее смахиваю.
– Покажи мне другие книги.
– Пожалуйста! – И он снимал с полок книги одну за другой, показывал ей и рассказывал, о чем они, иногда читал вслух страничку-другую или просто пересказывал содержание.
Несмотря на строжайшую экономию, к середине весны Ланселоту не удалось отложить даже пятидесяти планет. Он уже сомневался, удастся ли ему собрать к началу лета всю сумму на ММ, а ведь нужны были еще и деньги на дорогу.
Торопился он по двум причинам, и первая была чисто навигационная: он должен был достичь Гибралтара до осенних атлантических штормов. Вторая причина касалась политики. Обстановка в мире становилась все тревожнее, каждую неделю передавались сообщения о новых провокациях русских на границах с землями Планеты. Месс все чаще говорил планетянам о необходимости спасения народов России и установления единого мирового порядка на всем земном шаре. Беседуя с рыбаками и торговцами на рынке, Ланселот видел, что люди всерьез опасаются войны.
В одном из своих выступлений Мессия вдруг объявил, что люди Планеты должны экономить не только еду, но и одежду. Зеленая пластиковая форма была упразднена, теперь всем планетянам разрешалось носить любую одежду, и это было бы совсем неплохо, если бы одновременно власти позаботились обеспечить людей этой самой одеждой. Жители Тронхейма прямо на глазах становились похожими на асов. За годы ношения униформы люди, жившие в тесных жилищах, избавились от запасов одежды, и теперь им приходилось носить то, что удалось найти в домах или купить с рук. Затем неожиданно была отменена бесплатная медицинская помощь, за исключением эвтаназии. Однако каждый восьмерик по-прежнему шли прямые передачи со стадиона в Иерусалиме, где происходили исцеления. Инвалиды и тяжелобольные продолжали стекаться в Иерусалим.
Ланселот и Дженни оба смотрели новости Планеты, но обсуждали их редко. Они чаще сравнивали красоту утренней или вечерней зари над Гебридами и над Тронхеймс-фьордом, поворачивая экраны персоников к окнам. Оба были увлечены своей обновленной дружбой. Дженни знала, что Ланселот вот-вот тронется в путь, и спешила с ним наговориться. Она перевела на его счет тридцать планет – все, что у нее было. Ланселот спокойно принял эти деньги, уверенный, что сумеет вернуть долг, как только встанет на ноги. У него был план после исцеления вернуться на остров, взять в аренду небольшую рыбацкую шхуну, собрать команду хороших крепких ребят и заняться рыбной ловлей всерьез.
В конце весны случилась беда. Поднимая со дна зацепившуюся за камни ловушку для креветок, Ланселот слишком сильно перегнулся через борт, забыв перед этим поставить коляску на тормоз – коляска отъехала назад, и Ланселот свалился в воду. Он умел плавать, работая только руками, без помощи ног: Кристенсены жили в окружении воды, и предусмотрительный отец с детства обучил его плаванью. Он не утонул и сумел, ухватившись за якорную цепь, подтянуться на руках и перевалиться через борт. Но сухой одежды, чтобы переодеться, на катамаране не было, и дело кончилось тем, что застарелая простуда перешла в бронхит. Ланселот изо всех сил сопротивлялся болезни, пытаясь лечиться домашними средствами. Он съел банку малинового варенья, извел все свои запасы лука и чеснока, потребляя их вместе с шелухой, но и фитонциды мало помогли. А хуже всего было то, что как раз в это время наступило обычное весеннее похолодание, в доме стало сыро и холодно, а он не включал отопление на полную мощь, сберегая батарейки Тэсла на долгое плаванье в Иерусалим.
– Тебе, наверное, уже надоело слушать, как я кашляю на тебя прямо с экрана? – спросил он Дженни во время очередной встречи.
– Мне за тебя беспокоиться надоело. Что там за врачи у вас, что не могут тебя вылечить?
– Они могут, только мне их метод не подходит: это все равно, что прибегать к гильотине для лечения головной боли.
– Что за мрачные шутки, Ланс?
– Мое дорогое величество, это не шутка. Врачи мне ничего не предложат, кроме эвтаназии, – я ведь безработный инвалид.
– Скажи, а градусник у тебя есть?
– Есть.
– Достань его и поставь при мне: я хочу знать, какая у тебя температура.
После того, как Дженни выяснила, что температура у Ланселота уже около сорока, она на некоторое время исчезла, а потом появилась с толстой потрепанной книгой в руках. Она принялась допрашивать его, глядя в книгу.
– Тебе легче дышать, когда ты сидишь, а не лежишь?
– Похоже, что так.
– Ночью ты потеешь?
– Иногда просыпаюсь мокрый как мышь.
– При кашле у тебя болят бока?
– Все болит.
– Я тебя про бока спрашиваю, сэр Ланселот!
– Ну болят, болят у меня бока при кашле…
– Если верить моему справочнику, Ланс, у тебя самое настоящее воспаление легких. Пневмония.
– Подумать только! Слушай, Дженни, а что это за справочник, по которому ты мне ставишь такие серьезные диагнозы?
– Это «Руководство по домашнему уходу за больными».
– Где ты раскопала этот раритет?
– Все на том же чердаке, в мамином сундуке с медицинскими книжками.
Дженни велела Ланселоту добраться до аптечки и перечислить имеющиеся в ней лекарства. Но по ее лицу он видел, что она встревожена и чувствует себя беспомощной, несмотря на свой премудрый справочник.
– Ты понимаешь, Ланс, это очень древняя книга, еще прошлого века, тут все названия какие-то незнакомые…
– Я понимаю и не очень на нее рассчитываю. Жуткие болезни, должно быть, были в прошлом веке?
– И болезни другие, и лечили по-другому, а уж как ухаживали за больными – это просто кошмар! Я бы с собой покончила без всякой эвтаназии, если бы кто-нибудь из моих родственников попробовал так со мной обращаться!
– Как же они ухаживали за больными?
– Они их все время трогали! Они их ворочали, перестилали им постель, делали компрессы, уколы, перевязки – и все это голыми руками!
– Ужас какой! – засмеялся Ланселот. – Но это и сейчас делают в больницах, Дженни.
– Такие процедуры делаются под наркозом, чтобы не травмировать психику больных, и с соблюдением строгих гигиенических правил. Маленькой я однажды лежала в больнице, когда упала с дерева и сломала ногу. Конечно, за мной ухаживали медицинские сестры, но они все были в специальных защитных костюмах, в перчатках и в кислородных масках: голыми руками никто ко мне не прикасался и никто на меня не дышал. И мне, конечно, давали наркоз перед осмотром врачей. А здесь ничего не сказано ни про наркоз, ни про маски, ни про защитные костюмы. А какие картинки! Это просто кошмарники из Реальности, а не руководство по уходу!
– Покажи-ка.
Дженни полистала книгу, нашла одну из самых страшных, по ее мнению, картинок и показала ее Ланселоту.
– М-да-а… – сказал он и покачал головой.
На картинке был изображен лежащий ничком больной, а над ним склоненная женщина, раскладывающая у него на спине какие-то прямоугольники.
– Ты хоть знаешь, Дженни, что она делает с этим беднягой?
– Хочешь, я прочту вслух?
– Я тебе и так скажу: она ставит ему горчичники. Ты знаешь, что это такое?
– Нет.
– А что такое горчица?
– Представь себе, знаю! Это растение, из которого делается горчичный соус.
– Правильно. В старые времена было не три соуса, как сейчас – горчичный, соевый и томатный, а сотни разных соусов и приправ. И была просто горчица, такая очень острая паста, я ее помню. Матушка рассказывала, что в дни ее молодости горчица была нескольких сортов. Для лечения простуды из нее делали горчичники: намазывали горчицу на листы бумаги и лепили их прямо на голое тело. Матушка не раз ставила мне горчичники на спину.
– Жуть какая!
– Ничего особенно жуткого. Немного пощиплет, а потом становится просто жарко.
– Но твоя матушка, конечно, надевала при этом перчатки и маску?
– Никогда не надевала.
– Что ж, она прямо так и дышала на тебя?
– Прямо так и дышала. А когда заканчивала процедуру, обязательно целовала меня, если я вел себя хорошо и не капризничал.
Дженни смотрела на него расширенными глазами.
– Ланс, ты меня разыгрываешь? – спросила она жалобно.
– Ни чуточки.
– Скажи мне честно, Ланс, твой отец тоже притрагивался к тебе голыми руками?
– Конечно! Я не сразу научился одеваться самостоятельно, мне помогали родители. И не надевать же было моему отцу перчатки всякий раз, когда он хотел погладить меня по голове или похлопать по плечу.
– Ох, бедный ты мой Ланселот! Мало того, что ты родился инвалидом, так ты еще и постоянно подвергался личным прикосновениям!
– Что правда, то правда – подвергался. В нашей семье закон о личной неприкосновенности и правило о двух вытянутых руках нарушались постоянно.
– «Ни один планетянин не имеет право приблизиться к другому планетянину на расстояние, превышающее расстояние между их вытянутыми руками».