Восхождение. До самого пепла

– У тебя есть выход на таких наемников?

– А почему именно с «бывшими» профи?

Это одновременно спросили Кен и Барби, переглянулись, улыбнулись.

– Кровавые лезвия, – кивнула лучнику Хель. – Надежны, сильны, несколько полных сыгранных групп. Бывшие, – она отвесила короткий поклон орчанке. – Потому что с выходом на мировой рынок Восхождения, про-клубы включили в контракты запрет игрокам на приобретение капсул и на регистрацию персонажей.

– О… Почему? – изумился Рэй. – Я был уверен в обратном, что киберспорт переселится в виртуальность.

– Контракты, реклама, деньги, – загибала пальцы при перечислении танцовщица. – Сложность. У профессиональных геймеров отменная реакция. Высокая скорость расчетов. И низкая физическая подготовка в большинстве. В Китае треть клубов отправили своих игроков изучать боевые искусства. В рамках подготовки: контракты кончаются, рекламы становится меньше. Но это постепенный процесс, не моментальный.

– А бывшие – это те, кто решил пораньше спрыгнуть с паровоза? – спросил Локи.

– Верно. И те, кто получил травмы. И те, кто ушел из профи по возрасту. Здесь не болят их руки. Мозг работает. Физическая форма достигается каждодневными тренировками.

Кашлянул Монк. Заерзал на большом булыжнике молчаливый в этот день Вал.

Рюк потянулся, указал в сторону входа в подземелье.

– Мы сегодня будем бить мобов? Наемники – это любопытно, но не срочно.

– Будете, – пообещал Кен. – Сразу после нас. Не будем далеко ходить: начнем собирать базу прямо отсюда. И потом поскачем по локациям. Пробежим сначала по низким уровням подземелий, за это время ребята подтянутся по уровням.

– Не забудьте купить по комплекту низкоуровневой экипировки, – посоветовала демоница. – Чтобы не выделяться в начальных данжах.

Монк и Локи выставили большие пальцы в одобрительном жесте.

– Лошадок заберем из Энтограда, – решительно заявила Маська. – Хель права: мы не можем вечно бегать и ныкаться. Сейчас время – будущие деньги.

– Деньги Хэйт, – негромко сказал Рэй, за что чуть не получил подзатыльник от главы клана.

– Наши деньги! – с трудом удержалась от рукоприкладства адептка. – Много бы я нарисовала без группы? А сведения об уязвимостях? Это клановые деньги, деньги Ненависти. Будущие. И мы их добудем!

– Лич, милый лич, – почти что мурлыкала Хэйт, завершая уже третий альбом – в знакомом до ностальгии Некрополе Годфри.

Завершала она эскиз, сидя в наглую на троне давно покойного босса. И в том смысле покойного, что он относился к фракции нежить, и в том, что Годфри в очередной раз уже был отправлен на свидание с вечностью.

Увы, времени тратилось прилично на подземелья: монстры не доставляли проблем, группа их давно переросла, но каждый эскиз делался не за минуточку. До такой степени автоматизма художница еще не дошла. А еще она жадничала и после зачистки активировала картографию: это эксклюзивные тайники были одноразовыми, а те, что попроще, с золотишком и другими приятными мелочами, обновлялись. И его величество случай мог подкинуть что-нибудь любопытное в обновленный тайничок.

Пока что ничего такого не встречалось, только денежка малая и несколько камушков для ювелирки, но Хэйт не отчаивалась. Да, рутина, да, скука, да, крохоборство. Но как известно, курочка по зернышку клюет.

Пока создавались эскизы, Хэйт рассказала товарищам про полученный от Стеклодува листочек. И про другой такой же, пылящийся после общения с Люмбаром, большим таким червячком из Ямы Скорпионов, точнее, из подземелья, в которое попасть можно из этой ямы. Квест разделить с группой было нельзя, но зачитать описание – запросто. Народ подумал, почесал затылки и согласился: речь в задании «Утерянный путь», скорее всего, о Том Самом Замке. И было бы прям шикарно эту загородную недвижимость поставить на баланс клана. Не одной же городской резиденцией им обходиться?

Да, о резиденции: в Велегард они вообще-то не только ради Годфри и его немертвого воинства примчались. Поверенный закончил поиск мест, подходящих под их запросы – под будущий дом. План города – это хорошо, но взглянуть своими глазами было желательно. После начала строительства назад не отыграешь: разрешение на строительство будет уже сдано в ратушу.

На выбор нашлось четыре участка, два из них – впритык друг к другу, через улицу от центральной площади. Эти два (правый-левый) были самыми дорогими вариантами – из-за расположения. Третий располагался за ремесленным кварталом. Четвертый почти у городских стен, его сразу отбросили: представительство мануфактуры на окраине не резон открывать.

Почти уже согласились на вариант номер три, смирившись мысленно с запахами от кожевенной мастерской. Тут игра, от вони не умирают (по крайней мере, в мирной зоне). Но тут обычно прижимистая гномочка потерла лоб, повздыхала…

И озадачила поверенного вопросом: можно ли выкупить два соседних участка, что ближе всего к центральной площади, построить на них один дом и обойтись, соответственно, одним разрешением? Попросила предварительно разузнать, а уже окончательные переговоры (в том случае, если категорического отказа ратуша не даст) они проведут сами. Титул «Друг города» у главы клана должен был поспособствовать благоприятному исходу.

Расточительство она объяснила желанием разместить побольше мастерских: в своих домах можно было разгуляться в установке оборудования с бонусами, каких в мастерских общего пользования не найти. Были бы финансы – удовольствие не из дешевых. Обеспечение мастерских всем необходимым Массакре брала на себя. Не сразу оптом, а поэтапно, по мере получения прибылей от мануфактуры.

Очевидно, торжественное определение Маськи на должность кланового казначея было воспринято со всей серьезностью.

Хэйт пошла дальше и дала назначения всем основателям Ненависти. Рэй стал военачальником клана (при отсутствии войн и желания в них вступать), Кен – дипломатом и «мозгом». Дипломат – звание системное, мозг – самопальное. Предусмотренные системой позиции заместителей главы на этом закончились, и остальным участникам пришлось довольствоваться выдуманными должностями. Монк стал совестью клана (его Хэйт вообще-то хотела назначить вместо Рэя «вармастером», но монах отбивался изо всех сил). Хель получила должность инструктора (или тренера, как кому нравится), Вал теперь значился клановым горнистом. Бард возмутился, за что ему было предложено зваться баянистом. Оказалось, он готов освоить горн. Для Барби функцию было найти непросто (называть орчанку официально «длинный язык» было бы неловко). Глава выкрутилась, создав должность виночерпия. Рюку не удалось отделаться от клейма бога смерти (авансом, так сказать, потому как пока смертушку он нес, аки боженька, только мелким насекомышам с их личинками). А Локи был назван темной лошадкой. Не потому, что на нем собирались ездить или пахать, а потому, что о нем никто ничего толком не знал.

Кроме уровня, класса, характеристик и того, что до вступления в Ненависть он был одиночкой, ни к кому не прибиваясь с начала игры. Еще то, что он был идейным противником доната, но только касательно личной игры. Позиция других по этому вопросу его тревожила мало. Это все со слов самого Локи.

О лошадках: казначей оформил всем новичкам аренду все тех же милейших лошадок Туф-Туф, дабы не тормозить при перемещениях. «Ненависть мчит на копытах Туф-Туф: они так быстры, у них турбонаддув!» – иронично-поэтично высказалась одна зеленая физиономия, за что получила напоминание о глубочайшем позоре: постройке пугала из доспехов после проигрыша озерному неписю. И обещанием повесить картину в полный рост в главном зале будущего кланхолла с этой позорницей в бронетрусах и бронелифчике возле того пугала. Если глава и кисть клана откажется писать картину – внимательная к деталям и памятливая гномка-казначей обратится в гильдию художников со скринами. Там точно согласятся: такой сочный материал для творчества! И всем новобранцам Ненависти будут показывать сей портрет за подписью: даже улитки ржали до слез.

Словом, Мася на Барби обиделась. Потом они мирились – в чатике. Многословно и эмоционально, причем обеих жрали подземные мобы. Где-то пыхтел монах. Где-то приходилось отвлекаться от набросков адептке. Но все выжили и даже пришли к мировой.

Кстати, дела у «младшей» группы шли настолько бодро, что им вскоре предстояла смена места прокачки – это они уже почти переросли. Процессу существенно поспособствовала песнь остановки времени, которую Вал переработал, чтобы добиться превосходного исполнения. Бард разок исполнил полную версию перед всей группы, когда совещание про альбомы закончилось, а разбежаться еще не разбежались. Потренировался, так сказать, на кошках.

Там, где пенные гребни летят среди скал,

Где рождается всякий рассвет,

Дева знает: ее никогда не искал,

Не искал я скитаний и бед.

Дева стонет и плачет, рыдает навзрыд,

Но безжалостен алый дракон.

Дева знание тайное вечно хранит:

Будет крепок чудовища сон.

В Беломорье, в безвременье

Тают звуки и сомненья.

Тают мысли, расстоянья,

Спи и ты, теряй сознанье.

Я ее не искал, но однажды возник

Под ногами во тьму провал.

И лишь шаг – и паденье, и сдавленный крик,

И мечусь я в волнах среди скал.

Дева белую длань протянула ко мне:

– Славный путник, окончен твой путь.

Как дракон на камнях, упокойся во сне,

И герою пора отдохнуть.

В Беломорье, в безвременье

Тают звуки и сомненья.

Тают мысли, расстоянья,

Спи и ты, теряй сознанье.

Здесь нет ран и нет боли, и выхода нет,

Здесь лишь отзвуки эха звучат.

О, герой, что в преданьях и одах воспет,

Здесь ты встретишь лиловый закат.

Небеса догорают, рука так близка.

И прозрачно, как тот алмаз:

Понимание – тянется смерти рука,

Дева эта не примет отказ.

В Беломорье, в безвременье

Тают звуки и сомненья.

Тают мысли, расстоянья,

Спи и ты, теряй сознанье.

Голос музыканта обволакивал и укачивал на волнах фантазии: да, силы особой в голосе Вала не было, но для ровной бардовской песни природных данных парня хватало за глаза. Или за уши – слушателей. Приятный был голос, и игра на лютне была хороша. Неудивительно, что система засчитала эту музыкальную композицию как превосходное исполнение.

Как поделилась потом уважающая рифмоплетство Барби, эффект от данного исполнения был «бомбический»: с самых первых аккордов на противников вешалось замедление, кроме того, в процессе исполнения на монстров с неплохим шансом проходил еще и пятиминутный сон, а также – со значительно меньшим шансом, чем усыпление – могло случиться мгновенное убийство.

Вал был признан «опасным парнишей», хотя сам текст (цитируя все ту же Барби) не помешало бы еще подчистить.

Кстати, колыбельная эта чудодейственным образом усыпляла их – Барби с Кеном – пушистую игрунью-полуночницу. Уже за одно это орчанка преисполнилась дружеских чувств к новичку.

Столь же дружеских чувств преисполнился Рюк – по отношению к демонице. Бонусы от ее танцев были заметны только членам группы, оттого как-то менее выделялись, а они, эти бонусы, давали не детский прирост к статам. Не детский прирост – в смысле, не равный бонусам стандартного исполнения, а значительно их превышающий. Что тоже, само собой, существенно ускоряло разбор мобов на ингредиенты (в основном алхимические).

В «старшей» же группе прокачивались только питомцы. Детенышу гидры, саламандре и василиску выдавались отдельные монстры, и опыт за их убийство (при условии невмешательства в процесс хозяевами питомцев) шел полностью им. Василиск Василий принадлежал авантюристу. Получил он его яйцом за второе место в турнире. Алая саламандра Салли и синий василиск Василий замечательно смотрелись вместе. Услыхав созвучные имена петов, кинжальщик заулыбался, протянул руку для пожатия Локи, прибавил: «Точно сработаемся».

Росли петы отменно. Салли получила новый активный скилл с впечатляющей визуализацией и не менее впечатляющим эффектом: «ярость пламени». В момент активации махонькая ящерка превращалась в пламенного ящера ростом с орка и выдувала конус огня: пять метров в длину и до трех метров в ширину в дальней от огнедышащей пасти части конуса. Пламя было настолько мощное, что чуть не насмерть прожаривало гномочку, теста ради вставшую на пути огня. Это же был и недостаток – пламя практически не разделяло своих и чужих, оно жгло всех, кроме самой Салли и ее владельца. Вторым минусом был откат – полчаса реального времени. Зато раз в полчаса Маська могла собирать толпу слабеньких мобиков из тех, что уже были отрисованы художницей, и аккуратно подвести под виртуальный напалм. С таких «паровозов» экспа питомцам текла рекой.

Благодаря огневой мощи саламандры подрос и Геро. И получил первый за все развитие активный скилл с презабавным названием «чешуепортация». Собственно, умение позволяло «портануть чешую» в пределах видимости чешуйчатого. Сразу после перемещения детеныш гидры наносил хлесткий удар с разворота, пробивая впереди себя всеми тремя головами на манер плети, а задним врагам доставался удар хвостом. Причем удар Геро разделял своих и чужих, от него доставалось только вражинам.

Вопросы: «Что на этот раз курнули разработчики?» – и: «Где найти англа, чтобы выяснить, как сие чудо называется в оригинале?» – остались подвешенными в воздухе.

Василиск выучил профильное умение – ослепление, пока только точечное. Убивать взглядом он не умел, возможно, ввиду низкого уровня – всего двадцатого.

Кен только вздыхал: он на днях включился в торги за два из пяти выставленных на аукцион «вместилища для притяжения души неведомого существа». Их давненько не выставляли, и тут прямо как гнездо разворошили – или кланхран какой-нибудь, мало ли, кому-то экстренно понадобилось золото, решили разгрузить сокровищницу.

Взять питомца из числа стандартных он был не прочь, но уперлась его прекрасная половина: как так, у нахалюги-Рэя пет уникальный, а у нее или ее драгоценного будет жаба болотная обыкновенная или утка пекинская без соуса? Эльф приводил в качестве аргумента полный список покупаемых у неписей питомцев, причем ни жаб, ни уток в списке не значилось, но наткнулся на стену игнора: или особенный питомец, или никакого.

Вот и страдал лучник, мысленно прощаясь с семейным бюджетом: торги шли бойко, суммы уже перевалили за пять тысяч золотых за каждое яичко.

Голосом, преисполненным тоской, в торги за все пять яиц пообещала включиться Мася: младшим тоже пригодятся питомцы. Если после начала строительства дома останутся в казне клана и на счету мануфактуры финансы – она вложится. С последующим выкупом яичек либо выплатой по частям – обратно в казну или на счет мануфактуры. Не получится выкупить – ничего страшного, будут другие возможности. Но попытаться определенно стоит, это существенное усиление группы в дальнейшем. Подумаешь, закупка оборудования отложится. Главное, что это оборудование будет куда ставить, остальное – частности.

Вскоре гнома улыбалась. Улыбалась, расставаясь с деньгами. Вообще, такое сочетание: гном, улыбающийся при расставании с деньгами – было из разряда мифических. Однако же личико Маси было озарено широкой улыбкой, когда она передавала суму с золотом в ратуше чиновнику. Запрос на покупку двух соседних участков с застройкой их одним зданием сочли непротиворечивым. Правда, пришлось «позолотить ручку» паре-тройке неписей, дабы исключить возможность появления противоречий, но куда без взяток в обоих мирах?..

Дом обязали выстроить с единым фасадом, непременно в три этажа (вся улица состояла из одинаковых по этажности домов), с количеством подземных этажей не более трех.

План сдвоенного участка тут же скопировали и отправили Хель, на проработку чертежей пыточных… то бишь, тренировочных помещений. Демоница пообещала следующим днем предоставить готовые чертежи с учетом окончательных размеров здания.

Кстати, расчет Маськи на былые заслуги и титул «Друг города» в получении положительного результата по «сделке века» оправдался. Вердикт так и звучал: «Мы пойдем навстречу устремлениям друга города. Надеемся, ваши деяния и впредь будут направлены на процветание вольного города Велегарда».

Хэйт поспешила заверить жердеобразного непися, что горит желанием трудиться на благо города, и как раз планирует сразиться со страшными и ужасными тварями в Гиблых Отрогах. Это, мол, до подвига не дотягивает, но мы – всей Ненавистью – стараемся, как можем, причинять добро и пользу наносить. Нести блага в монструозные массы, и пусть никто не уйдет обиженным. Чиновник покивал, блеснул лысиной. Мысль развивать не стал: задание на подвиг (обязательное для получения Дворянства) выдает градоначальник, а не рядовой служащий ратуши. И заслуг главы Ненависти перед городом пока маловато для того, чтобы беспокоить высокое начальство.

По всему выходило, что походу с отрядом Сорхо – быть. О чем самому Сорхо и поспешили объявить, ввалившись впятером в Обжорку. Заодно и обмыть важный шаг на пути к обретению клановой резиденции.

– Малышка! – проревел пузатый и внушительный повар, завидев в своем заведении бывшую помощницу. – Подруга малышки… и другие спутники малышки: вам всем тут рады!

– Небо на закате – пурпурное, трава чаще всего зеленая, а Сорхо – большой, округлый и громкий, – улыбнулась Хэйт, припомнив обстоятельства их прошлой встречи. – Как крошка Линни, справляется?

Обжорка изменилась: Сорхо за квест со спасением Линни и Кинни получил разрешение на найм десяти неписей, а заодно и на расширение трактира. Теперь в Обжорке было два этажа, причем оба были забиты посетителями. Также добавилось возвышение в нижнем зале, видимо, что-то вроде сцены. Сновали бойкие разносчицы, из-за то и дело открывающейся двери на кухню слышался знакомый голос: не иначе, та кухарка из особняка Альфиуса теперь хозяйничала у плиты, пока хозяин встречал гостей. За барной стойкой разливал пенные и не только напитки меланхоличный беловолосый дроу; в отсутствие заказов на напитки он жонглировал кинжалами – семью сразу, а когда к стойке подходил новый клиент, кинжалы втыкались в доску на стене, образуя фигуру, схожую со знаком бесконечности.

– Справляется, – расплылся в отеческой улыбке повар. – Эй, ты же не затем забежала, чтобы постоять в проходе, обменяться парой фраз и сбежать? Идемте на второй этаж, там есть свободный столик. Клауф, на второй никого не пускай. Кто сидит, пусть досиживают, но и все на том.

– Принято, шеф! – отсалютовал кинжалом дроу, не изменившись в лице.

Остальные шесть клинков воткнулись в доску в виде стрелки-указателя.

– Атмосферно, – расщедрился на похвалу Рэй. – Почему мы тут раньше не были?

– Очень даже были! – гнома подмигнула адептке. – При таких особенных обстоятельствах, в таких симпатичненьких нарядах…

– Так! – взревела Хэйт, словно бешеная коала.

– Малышка, ты мне посетителей распугаешь, – пожурил девушку Сорхо. – Ори чуть потише, будь ласка. Так, вот за тем столиком располагайтесь, я распоряжусь насчет еды и подойду. Мы про Отроги будем беседовать? Тогда я своим, кто в игре, маякну. Выпивка? Друзьям малышки – за счет заведения!

– Это ты зря, – вздохнула Хэйт, занимая местечко поближе к стене. – Они тебя по миру пустят, особенно, если к нам подруга этого ушастого примчит. А она примчит, как прослышит про халявную выпивку.

Она как в воду глядела: стоило Рюку и Хель засобираться в реальный мир, как Барби, прихватив барда, рванула к телепорту. Монк благоразумно сослался на дела. Очень срочные, безотлагательные.

А остальным пришлось непросто: Сорхо за словом в карман не лез, а за его реализацией тем более. Выпивки было – хоть упейся, хоть утопни в ней. И закуски на любой вкус. И тосты: за знакомство, за успех грядущего похода, за процветание Обжорки, за рост доходов, за Ненависть…

Где-то в процессе спровадили посетителей. Загнали на сцену нетрезвого барда (дебафф «во хмелю» уже не начальной стадии), тот на бис исполнил текст про Беломорье. Затем – еще не обкатанную на публике и мобах песнь уныния, додуманную буквально с полчаса назад:

Песня уныния предполагала навешивание на врагов дебаффа на скорость и силу атаки, но в трактире вражеских целей не нашлось, так что степень воздействия на вражин осталась нераскрытой до поры. Зато на финальных аккордах вокруг Вала и всей Ненависти вспыхнули жемчужные сферы. Орчанка пьяненьким, севшим от изумления голосом сообщила новым знакомцам, что бонус за превосходное исполнение у этого бардовского творения – щит вечности на все союзные цели (то есть, не только группу, но и на сокланов в зоне видимости) на пять секунд. Щит, поглощающий все виды атак в течение пяти секунд. Абсолютно все.

– За музу! За барда! За фичи! – грянуло нестройным хором на весь трактир.

К тому моменту Хэйт сотоварищи уже представили Клауфу – тому дроу со стойки, оказавшемуся игроком – и Бигбиру, друиду, круглолицему человеку, соревнующемуся с Сорхо в пропорциях. Остальные парни из их группы в виртуальности отсутствовали.

После печальных мелодий от барда стали требовать сыграть чего-нибудь повеселее. Тот отбивался, мол, нет такого в его репертуаре, а для единственной изученной песни-баффа (на уменьшение расхода бодрости) он пока ничего не сочинил.

– За вдохновение! – бахнули обновленными кружками.

И вскоре горланили, подпевая Валу, нагло залезшего в репертуар родной группы (не той, что в игре, а музыкальной): «Я стану кошмаром!..»

Что веселого в этой песне, Хэйт было не понять, но народу нравилось.

В общем, посидели душевно. Договорились о походе, о списке необходимой «расходки». О более, чем вероятном присоединении к маленькому новоиспеченному клану развеселой компании Сорхо.

– Если примете, конечно, – пробасил Бигбир, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Мы ребята скромные, нам много не надо. Коврик у двери, местечко на сеновале…

– Ненависти много не бывает, – улыбнулась почти трезвая Хэйт; она меньше пила, чем наносила краски на листы альбома с существами Некрополя. – Если на трезвые головы и всем коллективом не измените решение – добро пожаловать. Друзья Сорхо – мои друзья!

– За др-р-ружбу! – рявкнул хор друзей-алкоголиков.

«Спились и спелись», – пришла к выводу художница. – «Так и ширится Ненависть, так и уплотняются наши ряды».

После пьянки к ней приперся Вал – в смысле, по эту сторону реальности, ногами и в квартиру приперся. Очень его порадовало, что можно «там» налакаться до состояния бревна, а «тут» никаких последствий. Отчего-то он полагал, что будет иначе.

Как творческая личность, сосед напрашивался на похвалу, спрашивая, как аудитории (в лице той, с кого он мог спросить «тут») зашли его сочинения. Поскольку эффекты от исполнения песен впечатляли, Вероника парня похвалила. И даже чашечку кофе от щедрот выдала.

Тут же сочинитель принялся ныть, что никак не идет у него текст к песне прилива сил, что для восполнения бодрости.

– Я не могу, лезет в голову откуда-то: «Если хочешь быть здоров, закаляйся! Голой жопой об забор – ударяйся»… Ударяйся еще меняется на «обтирайся», что не легче и не менее бредово. И вроде где-то я эту чушь когда-то слыхал. И забыл. А теперь хор идиотов в моей голове орет эту белиберду.

Девушка хохотнула, едва не расплескав ароматный, не совсем к ночи уместный напиток.

– Соседушка, ты же в курсе, что хор идиотов – это все ты? А это уже даже не раздвоение личности, а… размножение? Разхорение?

– Один за всех – и все за одного! – Вал на шутку не обиделся. – Не мое это, бравурные, чтоб их, песенки.

– Ну, не всем дано задорно сочинять про тыгыдым-тыгыдым, – махнула рукой Вероника. – Не парься. В бою ты вряд ли будешь исполнять прилив сил, есть песни полезнее. Забей, на тренировках можно и просто бренчать.

Музыкант уставился на собеседницу удивленным взглядом.

– А что, так можно было?

– Как?

– Не париться, забить и просто бренчать.

– Никогда не повторяй этого при Мэйли, но перфекционизм хорош в меру. Но! Если тебе прям невмоготу, заходи завтра пораньше. Посмотришь на два шилопопых комочка перьев и бодрости, вдохновишься.