Королева придурочная

– «Фолль» у нас там же, где сауна. Выйдете из этого здания, пересечете дорогу и сразу увидите трехэтажное здание.

Ксения вернулась в кабинет, убрала на место ноты, подняла телефонную трубку:

– Машунь, тебя тут посетитель искал. Ждешь кого?

– Если это Родион Стрельцов, то да. Длинноногий такой, с бородкой, верно?

– Ты мне ничего о нем не рассказывала.

– А ты мне много рассказываешь? – отбилась от обвинения приятельницы Мария. – Ой, он уже тут, только что за окошком промелькнул. Пока.

Ксения действительно избегала говорить на личные темы. Но Родион произвел на нее впечатление, и она не удержалась от расспросов. Но – тут же пристыдила себя: «Маша права, нечего лезть в чужую жизнь». Ксения посмотрела на часы: пора идти. Но прежде чем вернуться домой, следовало дойти до поселкового магазинчика, купить им с Никиткой что-нибудь на ужин. Можно было не торопиться: баба Проня, будет, если надо, сидеть с ребенком хоть до вечера. Если и выкажет недовольство, то молча: подожмет губы, прикроет веками глаза. Ксения не испытывала симпатии к мрачноватой старушке, приставленной к мальчику. Та никогда не снимала натянутый до самых глаз черный платок, непременно отводила взгляд, если разговаривала с Ксенией, а большей частью молчала в присутствии хозяйки. Но с обязанностями своими баба Проня справлялась. Успевала и комнаты убрать, и погулять с Никиткой, и накормить его.

Ксения вышла на улицу и свернула на протоптанную больными дорожку. Морозный воздух взбодрил Ксению. Сухой, искрящийся снег под ее ногами, скрипел ритмично и звонко. Низкие лучи февральского солнца слепили глаза и порождали в душе Ксении новые надежды. Пусть сегодняшний посетитель – не ее судьба, но теперь Ксения знала: сердце ее живо. А, значит, и на ее улице будет праздник.

Одновременно с сердцем пробудился и заснувший в последние месяцы разум Ксении. Почему она плывет по течению и полагает, что не в силах ничего изменить? Начать с работы. Надо потребовать от Жарковского, чтобы он обновил оборудование физиотерапевтического отделения. Да, он намекает на какие-то перемены, но пока продолжается развал санатория. Оставшихся сотрудников это только радует. Каждый пытается поймать рыбку в мутной воде. Машка, например, всегда смотрела на медицину как на источник дохода. Вот и сейчас рядом с сауной открыла платный кабинет диагностики по Фоллю. И процветает! Ксения укорила себя в неблагодарности. Если бы не подруга, вряд ли она, Ксения, сумела бы вырваться из лап Вадика. Кстати, непонятно, почему он притих. Она звонила родственникам, узнавала, не докучает ли Вадик. Оказалось, нет: позвонил разок и успокоился. Надо будет разузнать окольными путями, где он и что задумал. Неплохо нанять адвоката для развода, но на это нужны деньги. А может, Вадик смирился и все обойдется без суда, по обоюдному согласию? Сейчас, на расстоянии, Вадик уже не казался страшным палачом. Большую угрозу представлял Жарковский. Он, как и муж, сумел ощутить ее слабость и безволие, потому и одержал верх. Надо как-то рубить и этот узел. Но как? Опять бежать? А ну как он не пожелает ее отпустить? Нет, Виктор Эдуардович не такой псих, как муж. Отпустить-то он ее отпустит. Он всегда корректен по отношению к ней. И с Никиткой обходится ласково. Ксения тешила себя надеждами, что сможет сама вершить свою судьбу, но с трудом верила в это. Привычка быть жертвой слишком укоренилась в ней.

Жарковский сразу уловил склонность новенькой к смирению, да и подготовлен он был к встрече с Ксенией своей приятельницей Марией. Именно она подсказала главврачу, на каких струнах можно сыграть, завоевывая эту женщину. О роли Марии в истории ее порабощения Ксения даже не догадывалась. В свое время Мария, поступив на работу в санаторий, сама чуть не оказалась в такой же зависимости от главного, как ее подруга. Но Мария была не из робкого десятка, она сумела припугнуть начальника разоблачением (тот всегда норовил обойти закон), и все встало на свои места. Они стали деловыми партнерами, единомышленниками, но никак не любовниками. Стариков-любовников Мария не жаловала, вокруг нее всегда вились массажисты или инструкторы ЛФК, но подыскивать для шефа молоденьких сотрудниц с покладистым характером для Марии было не в тягость. Она даже испытывала известное удовольствие от сводничества. Ей было приятно помочь не только главврачу, но и медичкам, ищущим по тем или иным причинам работу в санатории. В итоге каждая из них сама решала, увольняться или работать дальше на предложенных главврачом условиях. Жарковский с тех пор, как после автомобильной аварии его жена оказалась прикованной к инвалидному креслу, очень нуждался в женщине. В силу своего служебного положения Жарковский не мог часто менять любовниц, да и времени на ухаживания у него не было. Потому он пытался обзавестись надежной подругой, но сделать это было нелегко, поскольку этот Казанова даже не обещал своим дамам жениться. Единственным способом удержать их рядом были искусные эротические приемчики да служебные блага, щедро раздаваемые главврачом наложницам.

…Три километра туда и три обратно влили в тело Ксении бодрость и силу, и жизнь не казалась ей беспросветной и унылой, как в те минуты, когда она в одиночестве играла на фортепьяно Верди. Надо только пережить эту зиму, страшную зиму, а потом все наладится: Никитка подрастет, окрепнет, она найдет новую работу, разведется с Вадиком, все будет хорошо. А сейчас надо торопиться домой, где ее ждут сынишка и няня Проня.

Перед входом в санаторий Ксения опять увидела длинноногого Родиона. Он и Мария шли по единственной расчищенной от снега аллее к его серебристой, как бы покрытой инеем машине, припаркованной у главного входа – очень ладные и подходящие друг другу. Родион – стройный, высокий, в коричневой короткой дубленке и в пышной шапке из собственных волос, она – в пушистой светлой шубке из песца и в тонком, прозрачном шарфике на тяжеловесном узле прически. Ксения, кивнув обоим, хотела быстрее обойти пару. Как-то неожиданно она застеснялась бесформенного пластикового мешка с продуктами, оттягивающего руку. Но Мария остановила ее:

– Ксюша, подожди. Заглянем ко мне в кабинет. Я тебе покажу интересные штуки, Родион сегодня установил.

– Какие еще штуки? Мне домой пора. Надо няню отпустить, и продукты, вот…

Родион сел за руль и прогревал мотор.

Мария, удерживая Ксению за рукав, наскоро прощалась с гостем:

– Ладно, Родиончик, мы пошли, а то здесь застыть можно. У меня кожу на щеках гуси щиплют. Я позвоню, если что не так.

Через несколько минут Мария уже заталкивала Ксению в дверь своего кабинета.

Интерьер кабинета отвечал лучшим мировым стандартам: исключительной белизны стены с зеркальными вставками, сверкающая никелем аппаратура, светильники и бра, удобные кресла для врача и пациента. Со вкусом подобранные тропические растения в кадках и аквариум с рыбками должны навевать покой и уют на посетителей. В каждом зеркальце-вставке (Ксения вдруг вспомнила рассыпанные осколки в своей прихожей), отражалась хозяйка кабинета, доктор Мария Петровна Дмитрук. В зависимости от ракурса менялся ее облик: то она была миловидной толстушкой, с темной башенкой волос на голове, скруглым, будто циркулем очерченным лицом и симпатичными ямочками по краям всегда улыбающегося рта, то настороженным менеджером, с прищуренными глазами, продвигающим собственные проекты. Когда-то Мария приехала на учебу в туманный, мрачноватый Питер из Краснодарского края, наполненная светом и теплом южной стороны. И даже два десятилетия жизни здесь, на северных широтах, не смогли охладить этот солнечный жар. Впечатление энергии, исходящей от каждой из Марий – милой толстушки и деловой дамы – усиливали золотые кулоны, цепочки, медальоны и кольца, украшающие ее шею и пальцы.

Маша была младшей дочкой в дружной, многодетной семье. Отец ее руководил крупным агрокомплексом, жили в достатке, малышку баловали и родители, и старшие братья и сестры. Девочка росла смышленным ребенком, но с хитрецой. В большой семье всегда можно было найти защитника и избежать наказания за проказы. Если сердился отец, ластилась к матери. Раздразнив братца, в поисках защиты убегала к сестре. Учебой она себя тоже не утруждала: всегда можно было подсунуть задачку кому-нибудь из старших, переписать чье-то готовое сочинение. В аттестате оказались сплошные тройки – об институте нечего было и думать. Отец устроил ее в медицинское училище в своем районе, где у него всюду имелись связи. Маша жила в общежитии и пользовалась всеми возможностями открывшейся перед ней свободы: пьянки, поздние гуляния, ночные гости. После училища отец забрал ее в свое село и попытался накинуть узду на отбившуюся от рук дочь. Пытаясь вырваться из диктата отцовской власти, Мария заговорила об институте. Ее желание – выучиться на врача, совпадало с мечтами родителей. Отец повез дочку в Питер и за хорошие деньги определил в медицинский институт. Так Мария оказалась на одном курсе с Ксенией, хотя и была старше нее на четыре года.

Учеба взрослой студентке давалась нелегко, да и усердия ей недоставало. Марии хотелось взять от веселой столичной жизни как можно больше: и возраст уже поджимал – было неизвестно, куда занесет ее судьба после института. Долгие шесть лет Ксения помогала подруге в учебе, а на экзаменах становилась палочкой-выручалочкой. Мария, в свою очередь, вытаскивала сокурсницу на дискотеки и вечеринки. Ксения сопротивлялась – не любила шумного общества, но под натиском сокурсницы сдавалась. Едва Мария ослабляла свое воздействие, Ксения уползала в привычную скорлупу. После окончания института пути девушек разошлись окончательно. Мария уехала из Петербурга, так как не имела жилплощади в городе, а отец ее к тому времени потерял свое влияние в крае и лишился прежних доходов. Купить дочери квартиру он не мог. Мария устроилась в больницу в отдаленном городке ленинградской области. Потом кочевала с места на место, пока не оказалась в санатории «Волна», уже тогда возглавляемым Жарковским. Сумела противостоять его натиску, укрепила свои позиции и стала получать приличные деньги. Со временем Мария обрела финансовую самостоятельность, открыла частный кабинет и теперь в санатории трудилась на полставки, все силы отдавая коммерческой медицине. Но, увлекшись карьерой, она упустила время, в которое принято устраивать личную жизнь. Семьи у нее не было.

– Ну, и к чему такая поспешность? Зачем ты затащила меня сюда? – Ксения пристроила пакет с продуктами на столик и присела на край кресла. – Родион сделал тебе предложение? Приглашаешь свидетельницей на свадьбу?

– Твоими бы устами… Он женат. А у нас с ним просто деловые отношения, Родион – электронщик, – усмехнулась Мария. – Я тебя зазвала по другому поводу. Мне не терпится проверить модификацию метода Фолля. Я тут несколько месяцев билась над методикой. А Родион помог с аппаратурой. Подсоединил к компьютеру.

– Ты знаешь, как я отношусь к методу Фолля. Это направление не из сферы моих интересов, – Ксения признавала только традиционную практику, но имела представление и о модных новинках, практикуемых в платных кабинетах.

Метод немецкого ученого Рейнхольда Фолля, взятый Марией за основу лечения, был в общих чертах известен большинству врачей. Он базировался на китайской акупунктуре, гомеопатии, биофизике и микроэлектронике. Используя компьютер, врач снимал биологические показатели с определенных точек стоп и ладоней пациента и фиксировал нарушения в органах, связанных меридианами с этими точками. Диагностика вопросов не вызывала, здесь все было понятно: есть эталон – запись биополя здорового человека, есть исследуемый человек. Его показатели сравнивают с эталоном и назначают лечение. Но большинство врачей скептически относилось к этому ответвлению – опять гомеопатия. Для больных приготавливались заряженные токами соответствующей частоты сахарные пилюли. Прием этих пилюль якобы подавлял патологические колебания в электрическом поле человека. Этот метод еще называли методом биорезонансной терапии.

– Ты знакома с классическим методом Фолля, а я изобрела собственную модификацию Дмитрук Эф. Я не просто провожу диагностику, нахожу патологические частоты колебаний, но указываю и дату атаки, определяю месяц и год инородного вторжения.

– Вторжения? Ты о чем? Инвазия микробов и вирусов?

– Суть не в терминах. Сейчас покажу на примере, дай лапку. Я себя уже протестировала, но моя волновая характеристика близка к эталону, даже неинтересно.

– А у меня ты надеешься найти патологию? – усмехнулась Ксения, неохотно подставляя свою ладонь для сканирования щупом. – Я, между прочим, тоже на здоровье не жалуюсь.

– Ты же знаешь, нет здоровых людей – есть недообследованные!

– Ну вот, сама себе противоречишь! Что ж, обследуй.

– Вот и чудненько, Ксюша. Ты только наберись терпения часа на полтора, мы по полной программе пройдемся.

Ксения застонала и отдернула ладонь:

– Машка, я устала, шесть километров по морозу протопала. Давай хоть кофе попьем. У меня уже в животе урчит.

– Это замечательно. Самые верные результаты получаются, когда мы обследуем пациента натощак. Или хотя бы через два часа после еды. Давай руку, не упрямься.

Мария опутала Ксению проводами, настроила чувствительность прибора на уровень токов Ксении. Затем, нежно касаясь щупом определенных точек ладони своей пленницы, начала обследование.

Процедура была безболезненна для Ксении, но длилась бесконечно долго. Компьютер превращал электрический потенциал кожи в анатомический атлас организма. Попутно Мария кратко комментировала результат: «Сосудистая система в норме. Гинекология – без патологии. В желудочно-кишечном тракте изменений не выявлено». И вдруг обе женщины, глядя на экран, обомлели от удивления. На вершине графического пика, как на древке, полоскалась, перебирая лапами, длинная черная кошка. Только на хвосте ее белели штрихи. Приглядевшись, женщины разобрали в этих штрихах буквы – а из букв сложилось слово «порча».

Ксения отдернула руку от щупов, рассмеялась:

– Машка, ты разыграла меня?

– Извини, я впервые вижу эту дурацкую картинку. Думаю, что это проделка Родиона. Когда я популярно излагала ему принцип и употребила это слово, я просила отметить пик осциллограммы звездочкой. Сейчас же позвоню ему, чтобы он приехал и удалил это безобразие!

Мария взяла мобильник и попыталась вызвать Родиона, но абонент не отвечал.

– Ну, ладно, позже позвоню. А может, так и оставить: «порча»? Как ты думаешь, клиентам понравится?

– Смотря какие клиенты. Но я бы не советовала тебе дискредитировать профессию врача.

– Ты права. Однако факт остается фактом. Сканирование выявило у тебя наличие «комплекса». Анализ осциллограммы показывает, что внедрение его происходило в твою органику и психику не один раз. Один большой пик и несколько поменьше.

– Ты имеешь ввиду психотравмы или соматику, болезни?

– Скорее, продромус, а не событие.

– То есть?

– Сглаз! Порча! И не смотри на меня как на сумасшедшую! Я сама не понимаю, как это происходит. Но я собрала статистику: несчастья не приходят вдруг. Что-то вызывает сбой в организме: чья-то зависть, косой взгляд, недоброжелательность. Щелк – и включается череда твоих бед. Ты заболеваешь или проваливаешься в полосу невезения. И не спорь, что наукой это не доказано. Существует море неизученных фактов, белых пятен. Я столкнулась с одним из них. В общем, мой метод фиксирует дату продромуса, дату психической атаки. Я утверждаю, что существует цепочка из трех звеньев: психическая атака, реальная беда, заболевание.

– Так, так. Я полагаю, что далее упор идет на избавление от болезни?

– Не только. Мы также занимаемся профилактикой. Помогаем избежать новых констелляций, следствий психической атаки. Не будет удручающих обстоятельств жизни – не будет новых синдромов.

– Это фантастика! Скажи еще, что вы вершите судьбы!

– Что ты знаешь о судьбе, столичная жительница! Вот у нас в селе, помню, была одна старуха, ворожила. Кто к ней ходил, мог свою судьбу изменить. Она и сглаз, и порчу умела снимать. Фактически мой прибор в чем-то повторяет эти приемы…

– Хватит, хватит. Да, кстати. Какие даты продромуса ты у меня определила?

Мария нажала кнопочку прибора и распечатала осциллограмму на принтере.

– На, держи, на досуге изучишь.

Ксения убрала бумажку в сумочку и засобиралась домой:

– Ладно, побегу. Никитка с няней заждались.

Баба Проня опять водила Никитку к сектантам, чей молельный дом находился в ближайшем поселке. Учила ребенка осенять себя какими-то диковинными взмахами, сложив вместе два перста, и петь несуразные псалмы.

– Баба Проня сказала, что, если я не буду молиться, меня Страшный Глаз проткнет. Мама, а где он прячется, Страшный Глаз?

Ксения задумалась. Что за день выдался! Помешались все на сглазе. Второй раз сегодня она о нем слышит. Но ладно она, а Никитку надо бы оградить от этой чуши и поговорить с бабой Проней, чтобы она больше не водила его в свою сомнительную общину. Вот что выходит, когда на случайные руки перекладываешь воспитание ребенка. Надо попросить Жарковского подыскать нормальную няню, а не зацикленную на приметах сектантку. Ксения с грустью погладила сына по голове. Мальчик был крепенький, розовощекий, сходство с отцом было несомненным, даже брови вздымались галочкой. Но не внешность сына тревожила Ксению: а ну как и психика папочки тоже передалась мальчику по наследству? Уже в этом возрасте с ним сладу нет, а что будет дальше? Да еще эта няня мозги засоряет. Один плюс, болеть перестал, как из садика взяли.

– Пойдем ужинать. Я тебе что-то вкусненькое принесла. Поедим и чуть-чуть поиграем.

Мальчик знал: речь идет о занятиях музыкой. Но если в городе, на настоящем пианино, он учился без принуждения, заниматься на картонной клавиатуре ему было скучно.

После ужина Никитка захотел увильнуть от урока, но Ксении удалось уговорить ребенка, пообещав ему рассказать на ночь новую сказку.

– Про Страшный Глаз, – Никитка снова вспомнил россказни няни и захотел услышать подробности от мамы. – Про Страшный Глаз!

Четверть часа мальчик барабанил пальцами по нарисованным клавишам. Потом вдруг сбросил картонку на пол и вскочил со стула. Пришлось Ксении отправить его в кровать. Сын не забыл о ее обещании рассказать сказку. Чтобы отвлечь его от примет и страхов, прививаемых няней, Ксения решила рассказать сыну греческий миф о циклопах: неотесанных сыновьях Урана и Геи, одноглазых кузнецах-великанах. Она поведала ребенку о том, что циклопы были заключены в подземелье своим отцом и освобождены оттуда Зевсом. Но вместо благодарности освободителю они наслали на него молнию и гром.

Сын в страхе жмурился, воображая себе одноглазых великанов, и одновременно надеялся, что все должно закончится хорошо – ведь это всего лишь сказка. Только одного он не мог понять: почему выходило, что Страшный Глаз убивал тех, кто его спасал. Как это несправедливо! Вскоре он задышал глубоко и спокойно, и Ксения поняла, что ребенок заснул.

Ксения вымыла посуду, зашила порванную курточку сына, вскипятила воду, чтобы помыть голову. Горячей воды в санатории уже несколько дней не было, потому что все коммуникации были ветхие и то и дело случалось аварии. Когда она управилась с делами, был двенадцатый час. Забравшись под одеяло, Ксения вдруг поняла, что весь вечер пыталась выкинуть из головы сомнительный диагноз, вынесенный ей по методике Марии. «Сглаз – чушь какая-то! Кстати, – подумала она, – я, как и Никитка, не понимаю, почему люди бывают неблагодарны, почему за добро платят злом». Вспомнила Ксения и дату, стоящую на графике под самым большим пиком, хотя в тот момент едва бросила взгляд на бумажку. В девять лет – первая атака. Кто мог тогда желать девочке зла? Ксения закрыла глаза. События повседневности отходили на задний план, пропускали вперед редко всплывающие в памяти картины детства.

Всплыл перед закрытыми глазами огромный серый дом с колоннами, высокой аркой над воротами и фонтаном перед фасадом – угловой дом на набережной Карповки, дом номер тринадцать. Может, все дело в этом злосчастном номере? Хотя дом когда-то считался элитным, самым заметным на Аптекарском острове – острове медиков и аптекарей еще с петровских времен. Был он построен в стиле вычурного конструктивизма и заселен видными деятелями искусства и науки. Позднее, благодаря заслугам отца в области медицины, они тоже въехали в этот дом. Память вела Ксению мимо фонтана, через фигурную ограду двора, к знакомому подъезду. Не зачуханная проблемами женщина, не врач, не мать-одиночка, – счастливая девочка Ксюша прыгала через ступеньки, взлетала по ступеням вверх, на свой пятый этаж.

У Ксюши были замечательные мама и папа. Папа работал научным сотрудником в НИИ гриппа, до его работы было рукой подать – район был средоточием медучреждений. Папа считался светилом в своей области. Мама, тоже врач по образованию, в тот момент не работала, занималась воспитанием дочки и домом. Ксюша не знала отказа ни в чем, но это не сказалось на ее характере, не превратило в избалованную капризулю. Одного укоризненного взгляда отца было достаточно, чтобы пристыдить ее за неприглядное поведение. Мама, в свой черед, умела объяснить, что такое хорошо и что такое плохо. Ксюша принимала ее точку зрения, как свою. Уже тогда у девочки развилось замечательное качество, плюсы и минусы которого она пожинала всю дальнейшую жизнь: девочка все стремилась сделать на высшем уровне. И школьные уроки, и задания по музыке, и даже трудно дающееся ей рукоделие. В то время на школьных платьях еще носили белые воротнички, и Ксюша порой по три-четыре раза перешивала и отпарывала злополучный белый лоскут. Ей было неведомо, что ночью, когда она уже спала, мамины руки переделывают ее работу.

Ксюша выделялась среди второклассниц. Форменное платьице сидело на ней безукоризненно, так как было сшито в ателье на заказ. Лаковые черные туфельки вместо растоптанной «сменки». Ранцы и рюкзачки – особенные, с картинками и наклейками: в магазинах такие не продавались – папа привозил их из загранкомандировок. Две длинных, толстеньких косички с коричневыми бантиками на концах – на груди пылала яркая октябрятская звездочка с кудрявой головкой маленького Ленина. Такая ученица замечательно смотрелась бы на трибуне какого-нибудь съезда, приветствуя его делегатов. Но у Ксюши был негромкий голос, а потому разные выступления поручали другим детям. Зато ею восхищались одноклассники: девочки и мальчики. В силу малого возраста дети еще не научились завидовать, просто чувствовали гармонию и красоту. Училась Ксюша на одни пятерки, но при случае принимала участие в общих проделках. Пару раз ее даже выставляли из класса за неуместный смех на уроках. Оба раза они смеялись вместе с Алинкой, ее лучшей подружкой и соседкой по парте.

Алина происходила из социальных низов, но девочки еще не чувствовали бездны расслоения. Алина жила с мамой в общежитии трамвайного парка. Ее мама, Роза Анатольевна Первомайская, работала вагоновожатой, это про нее писал поэт Маршак: «Мамы разные нужны, мамы разные важны». Но у Розы Анатольевны широкого выбора – кем стать – не было: она выросла в детдоме и нуждалась в служебном жилье и хорошем заработке. Хотя сама женщина родительской заботы не знала, для своей дочери она старалась быть хорошей матерью: выпивала редко, девочку не била, обходилась тычками и шлепками и не забывала раз в неделю проверять школьный дневник. К сожалению, ласковых слов Роза Анатольевна произносить не умела, тон ее общения с дочкой был суховат, даже резок. Но даже этого сдержанного общения с матерью Алине не доставало, потому что у вагоновожатой был скользящий график работы. То женщина задерживалась на маршруте до середины ночи, то уходила ни свет ни заря, то отсыпалась целый день. Сердобольные товарки в общежитии кормили девочку, порой спрашивали про уроки. Для уроков условии у Алины были неважные: за тонкой перегородкой часто играла оглушающая музыка, слышались пьяные крики и смех – дни рождения в общежитии справлялись бесконечной чередой. Но Алина оказалась смышленой и ответственной девочкой. Она очень старалась, училась без троек и жаждала заслужить в школе похвалу, которой так не доставало дома. Учительница была равнодушна к успехам этой неряшливо одетой, непричесанной и не всегда умытой девочки.

Позднее Ксения стала понимать, что семьи ее одноклассников были разные, благополучные и не очень, дружные и неполные. Но о том, как трудно приходилось ее подружке в те первые школьные годы, она не задумывалась. Гулять Ксению выпускали только во двор, под своими окнами, не разрешали ходить по чужим домам и квартирам. Но ограждать ребенка от общения с «бедными» в те годы было не принято, потому-то Алина и сумела прибиться к Ксюше.

Из тех счастливых ранних лет Ксения мало что запомнила – лучше помнятся беды. Разве что свои попытки отвоевать свободу передвижения хотя бы в пределах района. Иногда с подначки Алины и без ведома родителей Ксюша отправлялась через оживленный проспект в Ботанический сад. Каждый ребенок стремится в запретное место. Эти тайные вылазки были единственными прогрешениями ее детства.