Загадки любви

1

День не предвещал сюрпризов. С утра чтение лекций в универе – дело уже привычное, психологию преподаю третий год. Могу и пошутить со студентами, и одернуть записных острословов. Две пары отчитала как следует. За ними шел семинар по семейным отношениям – мой конек! И старшекурсники любят эту тему – равнодушных не было: низвергались авторитеты, сыпались вопросы, скрещивались мнения. Особенно когда разговор коснулся брака по расчету. И даже звонок не остудил спор. Парни и девушки осаждали мой стол, перебивали друг друга и меня – никак не хотели принять тезис, что можно выстроить хорошую семью без любви. Спонтанно возникший диспут прекратился лишь с приходом в аудиторию нового преподавателя.

Я вышла в коридор, прижимая к груди папку с карточками тестирования, рисунками, табличками. Отнесла методические материалы на кафедру и здесь узнала приятную новость: назначенный на сегодня совет кафедры отменяется. Моментально решила для себя всякую писанину и отчеты тоже перенести на другой день. Как школьница, узнавшая о болезни учителя, поторопилась поскорее удрать, чтобы не навесили еще какой работы, – освободиться в середине дня удавалось крайне редко.

Едва сдерживая шаг – как-никак преподаватель, – я резво спускалась по широкой лестнице. Вспоминала дискуссию, возникшую на перемене. Запальчивость ребят мне понятна: я тоже когда-то считала брак без любви большим несчастьем. Вот и мои студенты не могли поверить, что такие союзы оказываются более прочными, если вовремя и грамотно решать супружеские конфликты. Разумеется, тут без нас, психологов, не обойтись.

Я на своем опыте убедилась, что симпатия и взаимное уважение – достаточная основа для совместной жизни, союза двоих. Два года прекрасно живу с человеком, хотя вначале Кир, мой гражданский муж, мне не слишком понравился – виделся кичливый бизнесмен, не отягощенный интеллектом. Но он так красиво ухаживал – дарил цветы, присылал романтические мелодии на мобильник, – что я сдалась, решила пожить с ним вместе. И ничуть в этом не раскаиваюсь – нам хорошо вдвоем. Договорились, что если появится ребенок, то сразу распишемся.

Вышла на улицу, было ветрено и промозгло. Но даже одетая в легкую куртку, я не опасалась каверз погоды. Ведь рядом, у поребрика, меня дожидалась малютка-«лимончик» – желтовато-салатный «опель» – тоже подарок Кира!

Мы с Киром снимаем квартиру в питерских новостройках. Путь не близкий, и в часы пик случается застревать в пробках. Однако сейчас, днем, я летела по улицам без помех! Сделала лишь одну остановку у гипермаркета, чтобы купить продукты. И здесь ни толкотни у прилавков, ни очереди у касс. Управилась быстро: минут через двадцать уже выходила из магазина, толкая тележку с продуктами. Везение продолжалось, если не считать маленькой неприятности: уронила упаковку яиц на асфальт, когда перекладывала пакеты в багажник. Но ничто не могло испортить моего настроения! Аккуратно обошла ядовито-желтую лужицу с белоснежными половинками скорлупы и села в машину.

Все же, поднимаясь по лестнице своего дома с грудой пакетов в охапку, уже осторожничала и даже позвонила в квартиру в надежде, что Кир откроет. Его работа связана с разъездами по городу – он глава фирмы по продаже мобильных телефонов, – иногда и домой в середине рабочего дня заскочит. Но за дверью было тихо. Пришлось самой исхитриться, достать ключи и открыть дверь – никого!

Отнесла продукты на кухню, бросила на стол и только потом сняла куртку. Напевая мелодию, приставшую из дорожного радио, и чуть пританцовывая, я переместилась в спальню, чтобы поскорее скинуть официозный брючный костюм и облачиться в пижаму канареечного цвета. Я люблю желтоватые оттенки, и как психологу мне известно, что в этом проявляется надежда на лучшее, устремленность в перспективу. Но я – не фантазерка, а просто позитивный человек.

Радостное настроение, связанное с возвращением с работы в середине дня, не оставляло меня. Я наслаждалась краткой возможностью ничегонеделания. Включила телевизор, пробежалась по каналам – скукотища! Отбросив пульт в сторону, положила на колени ноутбук, откинула крышку. Дала себе слово, что поброжу в Интернете только полчасика, хотя знала, что вряд ли ограничусь отведенным себе временем. Заглянуть в «контакт» – это святое! Неизвестные мне гении придумали мир социальных сетей, где встречаются и давние друзья, и люди незнакомые. Хотя времени эти встречи-разговоры пожирают будь здоров! А если вдруг объявится старый друг или одноклассник – пиши пропало! Зависнешь с ним в личной переписке, пока угар первой встречи не пройдет.

Две недели назад и на меня такое испытание обрушилось – в Сети объявился Артур. В школьные годы я сходила с ума от «моего Арта», а он, Байрон доморощенный, даже не смотрел в мою сторону. Артур в то время встречался с моей подружкой Люсьеной – сколько слез я тогда в подушку пролила! Потом они поссорились, и меня сразу надежда окрылила, но увы… Зато с Люсьеной мы дружим до сих пор: общие воспоминания всегда сближают.

Про Артура мы обе долгое время ничего не слышали. У Люсьены печалиться времени не было, потому что вокруг нее всегда много парней крутилось, а я долго в себе эту безответную любовь изживала. Потом на психфаке, где каждый разбирал свои тревоги по косточкам, я слегка образумилась. Узнала, что поиск своей половинки – это такой комплекс, вроде любви к собственному отражению, только не в зеркале, а в своем бессознательном. Но умом-то я это поняла, а душа еще долго болела. Потому, волей-неволей встретившись в Интернете с Артуром, я разволновалась, но голову не потеряла. Не хватало еще сейчас, когда моя личная жизнь стала налаживаться, снова в безумную романтику, как девчонка, впасть. Дала себе зарок: никаких фантазий по этому поводу. Но конечно, Артур вызвал во мне интерес больший, чем другие одноклассники, всплывшие в Сети. Однако мы стали с ним лишь «френдами», виртуальными друзьями в интернет-сообществе без всяких обязательств по отношению друг к другу. Он тоже общался со мной сдержанно.

Я включила комп и вошла в почтовый ящик. Меня дожидались несколько писем, и я щелкнула мышью по строчке «Артур Палецкий». В том, что я начинала просмотр ящика именно с его писем, тоже проявлялись отголоски былых чувств к этому человеку: зажившие раны ноют перед дождем.

В маленьком прямоугольнике справа на экране я, как обычно, увидела его фото. Нынешний облик Артура добавил мне скепсиса. Его располневшее лицо с отчетливо видным двойным подбородком не вызывало романтического чувства, как и жиденький клочок темных волос надо лбом; не говорю уж о залысинах над висками. Лишь взгляд моего Байрона оставался прежним: умным и насмешливым. Артур был сфотографирован в ярко-синей рубашке с распахнутым воротом.

Интонации письма были спокойны: «Привет, Долли! Куда ты запропастилась? Три дня не было! Без тебя и поболтать не с кем тут. Прочие виртуальные подружки не могут спокойно относиться к моему холостяцкому положению, все рвутся отношения в реал перевести. Хорошо хоть ты – замужняя дама. Еще не собираетесь скрепить свой союз казенными печатями? А я теперь заделался совсем отшельником – сижу дома, пишу книги. Ты еще не читала моих романов? Посмотри на Гугле. Хотя женщины в большинстве своем фантастику не жалуют… С кем из наших общаешься? Я уже писал, что сейчас живу в Москве, но думаю, что по семейным делам, бабушка-то в Питере одна осталась, придется наведываться в ваш город. Тогда, надеюсь, пересечемся».

Слова Артура – «Без тебя и поболтать не с кем!» – польстили моему самолюбию. Вот, раньше не ценил, зато сейчас… Но тут же оборвала себя. А может, ему нужен материал для своих романов? Захотел узнать, в кого превращаются влюбленные дурочки, когда взрослеют? Чувство обиды за былое невнимание с его стороны пересилило спокойное радушие нашего теперешнего общения. Однако я не дала разгореться обиде. Хорошо. Пусть он решил писать с меня женский образ для своей новой книжки, но ведь и я пытаюсь, вступив в эту переписку, разобраться, чем околдовал меня в свое время Артур. Есть ли в нем хоть капля того, что я ему приписывала тогда? Но прежде всего надо показать ему, что я теперь – другая! Теперь я самостоятельная, уверенная в себе девушка. Впрочем, пора привыкать к другим словам: «молодая женщина» – недавно один старичок в очереди так меня назвал. И студенты давно зовут по имени-отчеству.

Потом меня осенило: раз я другая, я не должна показывать радость от общения с ним и, хотя бы ради приличия, поинтересоваться его братом Витей. Ведь Витя считался моим парнем. С какой легкостью мы забываем тех, кого не любили!

«Превед-медвед! Извини, что пишу редко. В универе куча дел, а дома я редко бываю одна, так что понимаешь. Кстати, Арт, ты ничего не написал о Вите. И на сайте он вроде бы не зарегистрирован. Что он поделывает? Чем дышит? А ты сам давно стал писать книги? Кем работал до этого? Когда надумаешь ехать в Питер, сообщи заранее, мы всех наших соберем, объявим на сайте. Люсьена у нас классный аниматор по любой части, думаю, и зал в ресторане закажет, и всех ребят дополнительно обзвонит, и учителей вытащит. Впрочем, ты сам лучше и напиши ей о своем приезде».

Прежде чем выключить компьютер, я решила сохранить фото Артура в файле. Я бы и на принтер его вывела, но Кир может неправильно понять… Я не знала, зачем я делаю это, но иногда так трудно объяснить свои поступки. Толстяк в синей рубашке с воротом нараспашку плохо накладывался на романтический образ парня, что жил в моей памяти. Мало того что он начал лысеть, но и вмятина на переносице – родовая черта братьев – углубилась. Артур теперь походил на брата Витю больше, чем в юности. Однако то, что у Вити меня отталкивало, в Артуре казалось милым. И лишь поредевшая его шевелюра расстроила меня не на шутку. Что ж, и мое лицо утратило девичью свежесть.

Закрыв ноутбук, я посмотрела на часы и поняла, что следует поторопиться, если я собираюсь сегодня побаловать Кира добротным ужином. Да и мне самой уже надоели готовые покупные блюда, разогретые в микроволновке.

Я поспешила на кухню, где на столе высилась груда привезенных мною продуктов, закупленных на неделю вперед. Поругала себя, что сразу не убрала лишнее в холодильник: оставила сметану в теплом помещении, теперь скиснет. Думала ведь, что на минутку выбежала, только переоденусь и назад, а сама зависла в Сети, как мои студенты. Знали бы они, как их препод проводит свой досуг! Шагнув к холодильнику, чтобы убрать в него сметану и готовые салаты в баночках, я заметила на его дверце белый листок бумаги, прилепленный крыской-магнитиком. Год, проходящий под знаком Крысы, привлек в наш дом немыслимое количество сувенирных грызунов. Я взялась за пластмассовый темно-бурый хвост крыски и высвободила записку.

Боже! Таких аккуратных, ровных букв в исполнении Кира мне видеть не приходилось. Обычно он оставлял наспех нацарапанные летящие строчки: «Ушел, задержусь, скоро вернусь». Обычно, но не сегодня… Я вновь всмотрелась в отдельно стоящие, почти печатные буквы, соединенные в разящие слова: «Даша, прости, я уезжаю совсем. Квартира оплачена до конца месяца. Объяснений не будет».

Я присела на табуретку, опустив руки – теперь мне не для кого готовить царский ужин! Я не могла поверить, что все закончилось. Мы с Киром жили так дружно, даже весело! Мы даже редко повышали голос друг на друга! И хотя Кир был чуть моложе – ему еще не исполнилось тридцати, – он стал для меня надежной опорой и защитой. Кир серьезно относился к своей работе и много времени отдавал ей. И что устраивало меня: в быту, дома, он был на редкость неприхотлив. Никогда не попрекал отсутствием горячего ужина, довольствуясь тем, что есть в холодильнике. Не сердился, что я допоздна засиживалась над проверкой студенческих курсовиков, написанием рецензий на их работы. Он часто засыпал, так и не дождавшись, когда и я тоже лягу. А я в свою очередь не пилила его, когда он возвращался навеселе с какого-нибудь корпоратива или деловой встречи. Зато мы охотно путешествовали вдвоем, посетили немало экзотических стран, а по выходным любили посидеть в ресторанчике. Хорошие доходы Кира позволяли ему не считать деньги, потраченные на наши удовольствия. Мне казалось, что нам обоим было комфортно в этом союзе. Я даже думала о ребенке, только тянула с этим, потому что хотела закончить работу над диссертацией.

Вроде бы обоих устраивало существующее положение, но, выходит, я заблуждалась. Я не заметила недовольства Кира, ведь он не жаловался на недостаток моего внимания к нему. Я, говоря профессиональным языком, просмотрела скрытую фазу конфликта. А ведь еще утром я была готова демонстрировать студентам нашу с Киром жизнь как образец прочной семьи!

Я всегда считала, что позволяю Киру любить себя, не испытывая ответных чувств. Но сейчас вспышка страсти охватила меня – только не могла понять: любви или негодования. Я не заметила, как Кир вошел в мою жизнь и стал ее частью! Неужели я с такой силой полюбила его? Или взыграло уязвленное самолюбие? Меня трясло от обиды и возмущения: брошенная, брошенная!

С яростью вскрыла упаковку колбасной нарезки и вцепилась зубами в дробленный жиринками твердый кружок. Челюсти ритмично двигались, будто перемалывали беглеца! Что теперь делать, как вести себя? Еще утром я умно вещала студентам про то, как следует разрешать семейные конфликты, и была уверена в эффективности алгоритмов. Но проверить эти способы на практике я уже не смогу: интуиция подсказывала, что Кир ушел совсем! Он не вернется.

Достав из холодильника початую бутылку водки, я плеснула в стакан, ненароком налив до половины, и, морщась от отвращения, выпила до дна. Пока я жевала второй кусок колбасы, приятная теплота обволокла меня, острота положения притупилась. Прислушалась к себе. Болит душа? Точит обида? Ничего, полный штиль.

Слегка касаясь рукой стенки, прошлепала в комнату и, не раздеваясь, распласталась на неразобранном диване. Устремила взгляд к потолку, к трехрожковой люстре, висящей над головой. Люстра заметно покачивалась вместе с потолком, а я испытывала тупое безразличие. Отстраненно вспоминалась история нашего знакомства с Киром. Вспоминалась будто недавно просмотренное кино.

Мы впервые увиделись с Киром, когда я проводила в его фирме тренинг продаж. Как директор, он был вправе отказаться от участия в ролевой игре, однако выразил желание наблюдать за процессом. Рослый, крепкого сложения, Кир выглядел весьма солидно. Директор сидел, вальяжно откинувшись в рабочем кресле и вытянув ноги вперед, будто дома перед телевизором. Краем глаза я заметила, что на меня он смотрит чаще, чем на свой персонал. После завершения тренинга он пригласил меня в ресторан, на неделе мы сходили в кино, а в следующие выходные я осталась у него на ночь. Вскоре я переехала на съемную квартиру Кира.

Наши отношения походили на те, что складываются у пассажиров дальнего поезда. Мы ехали в одном купе, забыв о том, что на любой станции один из нас может сойти. Продлись наша поездка дольше, может, мы бы и скорректировали свой маршрут в единый, но не успели… Регулярный секс вместо ежевечернего дорожного чая и совместный просмотр фильмов перед сном как замена разглядывания проносящегося за окном поезда пейзажа – только это и отличало нас от железнодорожных попутчиков. Почему лишь сейчас, когда Кир оставил меня, я поняла это?

Как большинство мужчин, Кир не распространялся о своих чувствах, у меня тоже потребности обсуждать их не возникало, потому и романтика в наших отношениях быстро выветрилась. Да и в самом начале вместо томных взглядов мы обменивались лишь мелодиями на мобильниках. Иногда меня охватывали сомнения. Уйти? Остаться? Но он ушел первым…

Яркие лампы слепили глаза, и я смежила веки, прибегнув к испытанному средству: психологическому аутотренингу. Никаких трагических мыслей, никаких тревожных воспоминаний. Руки-ноги наливаются теплотой, ресницы тяжелеют. Легкая улыбка растянула мои губы. Кир ушел, и я свободна! Я никого не люблю и любить не собираюсь. Впрочем, нельзя при самопрограммировании использовать частицу «не», потому что до сознания дойдет только ненавистное «люблю». Но правильная форма не приходила в захмелевшую голову. Поленившись встать, чтобы выключить верхний свет, я натянула на лицо покрывало и вскоре забылась исцеляющим сном.

В середине ночи лень-матушка отомстила мне: ярко горящая люстра, бьющая светом в глаза, причудливым образом преобразилась в сновидческий глюк – слепящий свет в конце темного тоннеля. Про такой свет вспоминают очевидцы, пережившие клиническую смерть. Но в этом ярком пятне передо мной возник не благословенный образ Спасителя, а всего лишь полузабытое лицо мальчика из школьной поры. Он протягивал ко мне руки, он беззвучно звал меня, шевеля пухлыми губами. Но в тот момент, когда кончики наших пальцев соприкоснулись, меня обожгло невыносимым жаром и выбросило из сна. Поэтому я так подробно и запомнила свой сон.

Сердце било в набат, как в школе на уроках физкультуры, когда приходилось бежать ненавистный кросс. Я еще ощущала покалывание в пальцах, и не только в пальцах: бешеным ритмом пульсировала кровь в глубине меня.

Артур! И вовсе не пресный, лысеющий толстяк, что писал мне письма в Интернете. А тот Арт, что с огромным трудом был выкорчеван мною из сердца. Тот, что сохранился в пыльной папке воспоминаний с пометкой «первая любовь». Наяву я давно контролировала себя, избавилась от любовного невроза, но рецидивы его вылезли через сон. В этом сне я испытала чувство ошеломляющей радости! Эта радость короткой вспышкой полыхала во мне еще несколько секунд после просыпания. Неужели избавление от болезненной влюбленности – это всего лишь спасительное самоутешение?

Мой любимый Арт приходил в мои сны считаные разы. Приходил таким, каким он помнился мне по выпускному классу: юный атлет, с густыми темными волосами и тренированным, мускулистым телом. Расстегнутый ворот рубашки выгодно открывал взору окружающих накачанные мышцы шеи: большой кадык, соблазнительная ямка под ним. Возможно, этот образ с расстегнутым воротом так впечатался в мое подсознание, поскольку когда-то Артуру пеняли за разгильдяйство – ради дисциплины требовалось, чтобы мальчики в старших классах носили галстуки. Но вне школы – а нам приходилось общаться всюду – его шея зимой и летом была открыта всем ветрам.

Мне посчастливилось часто бывать в компании с Артуром, потому что у него был брат Витя, и я считалась его девушкой. Однако о Вите, хотя я дружила с ним, я почти не думала, как и о прочих одноклассниках, но сейчас я вновь вспомнила всех.

Братья Палецкие, Артур и Витюша, появились у нас в предпоследнем перед выпуском классе. Они были погодки, Витюша—младший, но из соображений удобства родители определили их в первый класс одновременно: старшему брату, когда он пошел в школу, сравнялось почти восемь, а младший не дотягивал до семи. Витя позднее рассказывал, что, когда братья пошли в школу, внешне их разница в возрасте почти не проявлялась, потому что Витя был крупным ребенком, а его старший брат имел средние данные.

Но в переходном возрасте разница в год сказалась в пользу Артура. В девятом классе он, как часто бывает у мальчишек, начал стремительно расти и намного обогнал Витю. Причем, занимаясь спортом, вытянулся не только вверх, но и раздался в плечах. Так что, когда оба появились у нас в классе, Артур казался старше брата года на два – неудивительно, что он пользовался успехом у девочек. Даже фамильная черточка их внешности – слегка расплющенная, вогнутая переносица, – хотя и придавала сходство братьям, порождала разные ассоциации. Артур походил на боксера, чей нос ненароком пострадал в ожесточенной схватке, а Витюша выглядел просто курносым, по-девичьи круглолицым домашним мальчиком.

Хотя заглядывались на Артура многие, а не только я, выделил он в классе мою подругу. Теперь я понимаю, что в первую очередь вызывала интерес у мальчиков ее пышная грудь с ложбинкой, видной в глубоком вырезе джемпера. И оба – Артур и Люся – оказались в одинаковой позиции непримиримых стоиков. В тот год и у девочек отменили школьную форму, и учителя отчитывали Люсю за откровенные декольте так же часто, как Арта за отказ носить галстук. Но если Люся хотя бы молчала, слушая выговоры, то Артур смело вступал в споры с учителями, отстаивая свою позицию. В общем, Арта было за что любить.

Особенно меня восхищало неиссякаемое острословие героя моих грез, хотя ныне, как психолог, я знаю истинную причину его возникновения: иронией подростки маскируют внутреннюю неуверенность. И часто используют ее как оружие нападения. Весь стиль общения Артура с одноклассниками был снисходительно-насмешливым. Себя он именовал Артом, Люську прозвал Люсьеной, а меня снисходительно нарек Долли, переиначив имя Даша. К счастью, Витюша – вычурное Виктóр так к нему и не приклеилось – вскоре превратил холодноватое Долли в ласковое Долька; так меня стали звать и остальные.

Имя с французским оттенком Люсьене понравилось, и она использовала его в дальнейшей жизни, требуя от знакомых такого обращения. Я же продолжала для других оставаться Дашей и только в нашей компании именовалась Долькой.

Но сильнее всего меня обижало, когда Артур называл меня «девочкой в чепчике». Дело в том, что у меня в детстве часто болели уши. Даже в старших классах, когда никто головные уборы уже не носил, мне приходилось с ранней осени и почти до начала лета ходить в дурацких шапках. Потому что после того, как врачи в больнице дважды долбили мне воспалившуюся кость в ухе, я смирилась с этой печальной необходимостью.

В том пубертатном возрасте, когда расцветала моя безответная любовь, принято тусоваться несколькими парами, поэтому и образовалась наша четверка: Арт с Люсьеной и я с Витюшей.

Витю я лишь терпела, он абсолютно мне не нравился. По сравнению с братом он выглядел низкорослым, волосы его, тоже темные, неряшливо топорщились, а примятая переносица и вовсе казалась мне уродливой. И учился Витя так себе. Но я героически несла крест, считаясь «девушкой Витюши», чтобы пребывать в компании и быть ближе к Артуру. Мечтала, что в один прекрасный день рыцарь моей мечты заметит наконец мою прекрасную душу. Ведь я была умнее Люсьены, почти отличница, и втайне считала, что и лицо мое одухотвореннее, чем у нее. Обрати тогда Арт на меня свой благосклонный взгляд, я бы предала Люсю не задумываясь. Ведь говорят, что любовь оправдывает все.

И как-то раз я почти приблизилась к своей цели.

Весенними майскими днями мы вчетвером готовились к экзаменам в пригородном лесопарке. Мы жили в центре города и ездили на окраину, до конечной станции метро. Однажды утром мы еле втиснулись в вагон, он, как всегда в часы пик, был переполнен. Но мне удалось изловчиться так, чтобы пассажиры прижали меня не к Витюше, а к Артуру. Мой нос уткнулся в ямку на его шее, под вызывающим мой восторг кадыком. Запах крепкого мужского тела закружил мне голову. Я едва заметным движением языка лизнула его шею, но тут же устыдилась своих действий и попыталась отступить на полшага – но отступать из-за теснивших меня со всех сторон пассажиров было некуда. Хуже того, своим натиском они сдвинули мою ногу с места, загнав ее в узкий промежуток между слегка расставленными ногами Артура. В следующие мгновения мне показалось, что стало еще теснее, что усилились толчки вагона и чей-то зонт уткнулся в мой живот. Но это не могло быть зонтом! Внезапное открытие почти лишило меня сознания, и легкая судорога впервые в жизни пробежала по моему телу.

Придя в себя, я подняла глаза и взглянула на Артура: он стоял, откинув назад голову, чуть прикрыв веки, но на лице его не отражалось никаких эмоций. Ближе к конечной станции в вагоне стало свободнее, и мне пришлось отодвинуться от Артура, и тут же к нему приблизилась Люсьена, любимая им девушка. Не стесняясь пассажиров, Артур обнял ее, и они начали целоваться. А Витя – он был, ко всему прочему, еще и робок – осмелился лишь дотронуться до моей руки, слегка вспотевшей от пережитого ранее волнения.

Увы, я почти предала подругу, бессовестно следуя своему чувству, но в этот же день насмешки Артура снова возвратили меня в русло добропорядочности. Мы четверо вынырнули из метро и пошли в сторону лесопарка, туда, где изумрудная дымка полураспустившихся листьев дрожала в голубизне майского неба. Облюбовав две стоящие друг против друга скамьи, мы уселись на них привычными парами, раскрыли учебники химии. Скамейки стояли на некотором отдалении, и я не расслышала заданный мне Артуром вопрос. И не в том дело, что у меня в ушах были ватки, чтобы не продуло в ветренный день. В мыслях я все еще находилась там, в вагоне метро, с Артуром. Но и оставить уши незащищенными я не могла. День был хотя и солнечный, но ветреный – в те дни по Неве шел ледоход, и подхватить очередное воспаление уха перед экзаменами было бы совсем некстати.