Во ши йоукё

Предложила выпить за знакомство. Сбегал за вином, арбузом, дыней. Выпили, поели, поговорили. Спел ей песенку. Сыграл небольшую импровизацию. Импровизация ей не понравилось. Говорит, что ничего из неё не запомнилось. Ну уж…

Далее продолжили застолье уже в другом месте. Её коллеги организовали ей вечер знакомства с молодым человеком, который заинтересован в её квартире, деньгах и так далее. Причем тот сам уже женат и с семьей. Фу! Лучше б и не знать все эти подробности. Но компания оказалась приятной. Мы много болтали. Меня часто поили пивом, кормили шашлыком и куртом. Курт – это шарики сухого кислого солёного молока, главный закусон к пиву в Туркестане.

Когда я начал петь хриплым высоким голосом всякие композиции группы Mushroomhead, все как-то поежились. Непринято тут петь, когда вздумается. По классике, конечно, предлагал мужикам рядом подраться слегка, аахаха! Не стали, к счастью.

Женщина, сидящая слева, быстро пленила меня своей восточной красотой, мужским характером, ну и в целом позитивными взглядами на многие вещи. Она была разведенной и, по ее словам, раз в месяц ей удавалось сбежать от семейных забот и детей на какие-нибудь посиделки, типа таких, и сейчас она прямо-таки была счастлива.

Я уже был готовый. Пошел в наступление, звал на хату, обещал целую ночь мужского внимания. Но она тоже была не промах и звала в клуб потанцевать. Короче, она поехала танцевать одна. Ну и я поехал на хату один. Почти один, с Гульнарой, которая тоже была готова. На хате она дождалась своего любовника и уединилась с ним в соседней комнате.

Стою, смотрю на свою пьяную морду в зеркало. Да… Я отвратительный человек. Вот так я путешествую по святым местам. Уже через неделю почти аскетической, скромной путешественнической жизни, наебенился с хрен пойми кем в Туркестане.

15 июля.

Я помню, как после большой попойки в Суздали, я проснулся без симптомов похмелья и был очень рад. Тут то же самое. Чем дальше от Москвы, тем легче пить.

Не знаю как, но квартира за ночь превращается в болото. Везде вода. Стиральная машинка протекла. С Гульнарой делаем капитальную уборку. Говорит, что может приготовить бешбармак.

Отправляюсь на местный дикий хаотичный настоящий восточный базар. Беру всё, что нужно по списку для бешбармака, а именно: пол кило конины, пол кило говядины на 2500 тенге. И всякое остальное: кумыс, лаваш, ассеп (колбаса из требухи). Теряюсь там много раз. Меня принимают за латыша, эстонца, но никак не за русского. Забавно.

Кумыс прочищает моментально и сильно. Он как суперконцентрированный кефир. Ингредиенты для бешбармака варятся в казане. К Гульнаре приходит другой любовник, я беру банджо, направляюсь в центр города к мавзолею. Гульнара просит позвонить, как буду возвращаться, чтобы она довела до ума бешбармак.

На территории мавзолея Ахмеда Ясави очень здорово, симпатично. Хоть я и не вдавался в смысл этой постройки и в её историческое значение, погулять вокруг было всё равно приятно. Наконец-то увидел вблизи верблюда. Правда, не в естественной среде обитания, а верблюда, как фото-аттракцион. Симпатичный такой – лежит, причмокивает.

Я сел на окраине парка в тенек на лавочку и начал играть. Слушателей было немного, но они задерживались надолго. Одну и ту же песенку я исполнил раз шесть. Здесь же, я впервые по-настоящему почувствовал себя иностранцем. Ко мне подходили просто сфотографироваться.

Помню, группе казахских детей пел песенки про апокалипсис, про смерть, про восстание живых метрвецов. Все авторские, между прочим, мои! Только они, вот, не понимали по-русски. Жалко, не получилось их шокировать содержанием. Группа выпускников снимала меня на здоровенную камеру. Теперь я у них вы выпускном видео-альбоме. Вечерело. Я позвонил Гульнаре, сказал, что выдвигаюсь обратно, что можно принимать заключительные меры по готовке бешбармака.

Примерно через час после звонка я вернулся. Кошмар! Всюду мусор, газ врублен на полную, греет пустой казан и чайник, который надрывается свистом из последних сил. Ничего, естественно, не готово, а сама Гульнара спит пьяная в моей комнате. Мда… «Вот тебе и менталитет»! – как сказал бы дальнобойщик Костя. Через четыре часка я её бесцеремонно разбудил хлопками ладоней прямо у лица, попросил её выйти и не беспокоить меня до утра. Она начала было заикаться про бешбармак, но я повторил свою просьбу. До утра никто никого не трогал.

16 июля.

Вышел из дома рано утром, почти не попрощавшись с Гульнарой. На автовокзале сел в микроавтобус за тысячу тенге, кажется, до Шымкента, попросил водилу заранее высадить меня перед городом, чтобы я мог пройти на объездную трассу. Кстати, я от Гульнары узнал, как на казахском объяснить свою автостопную сущность, в случае чего: «ТЬЕ`ГЕН АУП БА`РАСЕНБАР». Это означает: «Подвези бесплатно».

Так, применяя эту фразу, уже на второй машине мне посчастливилось доехать в этот же день до самой Алматы. Первая, как обычно, провезла километров пятнадцать-двадцать. Это был классический деревенский мужик, плохо понимающий по-русски, но все равно, с удовольствием поддерживающий разговор. Персонаж второй попутки оказался очень интересным, классическим мусульманином, владельцем гостиницы, да и машина, чего говорить, была «Мерседесом». Иногда он разгонялся до 200 км/ч. Видимо, поэтому так быстро и доехали.

Мы много говорили о Коране, Боге, Буддизме, пути человеческом. Сам он был в Мекке и, загадав там желание, недолго ждал его осуществления. Говорит, что всё сбылось, всё от Бога. Этот дядька рассуждал очень интересно. Говорил: «Нет на самом деле зла и тьмы. Тьма – это отсутствие света, а зло – это отсутствие добра. Мы просто придумали термины, чтобы описать отсутствие света и добра. А так, тьмы и зла нет. Никто не рождается изначально злым. Тьма всегда уступает место свету. Просто для всего нужно правильное отношение. Вот сейчас под 200 км/ч едем, можем в аварию попасть. Плохо это? Нет, потому что плохого нет. Всё, что происходит, всё от Бога, а значит хорошо».

Еще он провел интересную аналогию с падшим ангелом Иблисом и единственным ребенком в семье. Собственно, почему мусульманские семьи стараются заводить детей побольше. Во-первых, потому что дети – это от Бога, сколько Бог детей дал, столько и пожалуйста. И беспокоиться не надо, что денег не хватит всех утроить учиться, кормить и так далее. Всё это Бог устроит. Во-вторых, когда один из детей подрастает, он помогает заботиться о более младших детях. И, таким образом, становится более человечным, потому что думает не о себе, а о других. Если же ребенок единственный в семье, то, как правило, он думает, что он тут главный, и всё для него: папа, мама, семейный бюджет, внимание. Соответственно и Иблис думал, что он главный, самый офигительный божий ангел, и тут ему приказывают преклониться перед человеком. И он приревновал к Богу. Ну, вы, наверно, помните эту историю, нет необходимости здесь её пересказывать.

Я сыграл ему несколько своих песен. Некоторые ему понравились, а некоторые я сыграл плохо. Ну а что, в машине играть неудобно, а петь тяжело из-за жары. В ответ он поставил мне диск с «терме» – народной казахской музыкой, играющейся в основном на домбре. Он сказал: «Терме, это как рэп, потому что в него вкладывают картины из реальной жизни и глубокие философские рассуждения о них». По ходу играющих песен, он часто останавливал их и переводил на русский язык уже проигранный кусок. Было действительно очень аутентично и глубоко.

Он безвозмездно накормил меня пловом. Посоветовал, что когда я буду на святых буддийских местах всё равно помолиться Богу, потому что место местом, а Бог он везде.

В Алмату приехали часов в 8 вечера. Меня высадили у центрального автовокзала, но автобусов в сторону китайской границы и Жаркента, в том числе, оттуда не ходило. Надо было ехать от автовокзала в районе Саяхат. В Алмате ночевать не хотелось: пыльная, шумная, многолюдная, почти как Москва.

Никакого автобусного транспорта я к этому времени уже в Саяхате не нашел. Похожу к таксисту, говорю: «Вот тыща, увезите меня отсюда в степь, куда-нибудь под Ащисай». Таксист оказался классным дядькой, с машиной почти без тормозов, разговорчивым, любителем походов и рыбалки. А когда узнал, куда я держу путь, начал усиленно звать к себе в Шелек переночевать, позвонил жене: «Представляешь, русского встретил»!

Но я знал, что это моя последняя ночь в Казахстане, и я хотел провести её на природе. С трудом уговорил высадить меня, хрен знает где, посреди ночи, ушел в степь, поставил палатку. Все остальное для приятного сна сделала природа: стрекотание сверчков, крики ночных птиц, ветерок, шуршащий травой, легкий дождик.