Прах Сгоревшего Завтра: Империя

Василиса мягко взяла меня под руку, её пальцы легли чуть выше старого шрама от собачьего укуса – того самого, о котором она вспоминала вчера. Люциус что–то живо рассказывал о подобном инциденте на другом дирижабле, жестикулируя так, что казалось, он вот–вот заденет потолок. Ерс слушал, изредка кивая своей тяжёлой головой. Элизабет, отвернувшись, будто разглядывала узор на стене, но её подвижные уши были развёрнуты в нашу сторону, словно радары, ловя каждое слово.

Где–то там, за этой переборкой, плыл свой мир Донгана – мир спеси, силы и жестокой иерархии. Но здесь, в этом случайном уголке, зарождался другой. Маленький, хрупкий, но наш.

Академия, её строгие шпили и холодные аудитории, ждала впереди. Но теперь я летел к ней не одиноким пассажиром с грузом прошлого. Теперь у меня были товарищи по несчастью. И это меняло всё.

Глава 5: Академия

Воздух над столицей пах иначе. Не прахом и сосной, как в Теври, и не озоновой горечью фронта. Он пах тысячелетием. Пах камнем, который помнил основание Империи, сталью, которую ковали для десятков войн, и дымом из бесчисленных труб, питающих машину величайшего из человеческих царств.

«Стрела» с глухим стоном выпустила последние клубы пара и причалила к гранитной пристани, больше похожей на зуб гигантской челюсти. Кристиан стоял у перил, сжимая рукой холодный металл. Справа от него, почти касаясь плечом, стояла Василиса. Её рыжая коса была перекинута через плечо, как знамя. Слева, опираясь спиной о балку, молча наблюдал Ерс. Люциус что–то оживлённо рассказывал Элизабет, но та лишь хмурилась, её кошачьи уши нервно подрагивали, улавливая гул города.

А перед ними высилось Оно.

Велиросская Академия Охотников не была просто зданием. Это был сплав эпох. Основание – циклопические блоки тёмного гранита, помнившие молотки первых каменотёсов Зальтера. Выше – стрельчатые окна и шпили готической свирепости, увитые чугунным литьём. Ещё выше – стальные фермы, стеклянные купола оранжерей и лабораторий, скелеты подъёмных кранов и массивные трубы, из которых сочился лёгкий, почти невидимый пар. От всего комплекса веяло не просто силой, а непоколебимостью. Так могла выглядеть гора, если бы её высекли по чертежам сумасшедшего гения.

– Ну что, – прошептала Василиса, не отрывая взгляда. – Величественно, правда?

– Похоже на крепость, – глухо ответил я.

– А по–моему, на тюрьму с очень хорошим видом, – парировал Люциус, но в его обычно весёлых глазах мелькнуло неподдельное уважение, почти благоговение.

По трапу уже двигалась толпа. Среди них я сразу узнал Донгана. Тот, уже облачённый в дорогую, но пока не форменную одежду, шёл в центре своей клики, что–то громко рассказывая. Проходя мимо, он бросил на их пятёрку быстрый, оценивающий взгляд – как барин смотрит на новый, подозрительный скот на ярмарке – и, презрительно фыркнув, скрылся в каменном зеве главного портала.

– Знакомый, – буркнул Ерс, первым срываясь с места. За ним потянулись и остальные.

Общежитие напоминало скорее казарму, переделанную под монастырь. Гранит, железо, длинные сводчатые коридоры с тусклыми праховыми светильниками. Разделение было простым и безжалостным: левое крыло – мужское, правое – женское. Но на этом сегрегация заканчивалась. Общие кухни на каждом этаже, просторные учебные комнаты, даже внутренний двор с обветшалой беседкой.

Их комнаты, по счастливой случайности или чьей–то воле, оказались рядом. Василиса и Элизабет – соседки через стенку. Кристиан, Ерс и Люциус – втроём в более просторной комнате напротив. Элизабет, зайдя к себе, сразу задвинула тяжёлый сундук под койку, как будто готовя осаду. Василиса же распахнула окно, впуская шум города, и принялась сразу раскладывать книги и склянки на полке.

– Ну что, – Люциус бросил свой вещмешок на койку, – похоже на дом родной?

– Пахнет чужим потом и дисциплиной, – отозвался Кристиан, ставя чехол с косой в угол. – Но сойдёт.

Всех собрали через час в одном из бесчисленных учебных классов. Помещение было аскетичным: ряды деревянных парт, доска, карта Империи на стене, испещрённая линиями фронтов. В классе стоял негромкий гул – сотня новых лиц, сто судеб, сведённых под эти своды.

Гул стих мгновенно, когда в дверь вошли двое.

Первый был мужчина лет сорока с небольшим. Высокий, сухопарый, с седыми висками на золотистых волосах и улыбчивым лицом. Его движения были экономны, лишены малейшего излишества. На поясе у него висела рапира в простых, но безупречных ножнах. Это было оружие, лишённое украшений, но от него веяло такой абсолютной, завершённой смертоносностью, что взгляд невольно цеплялся за него.

– Я – Дарио Ингвар Оливер Бранденберг, – его голос был ровным, без повышения тона, но прозвучал в наступившей тишине с резкостью выстрела. – Для вас – инструктор ДИО. Это, – он коснулся рукояти рапиры, – «Мир». За следующие четыре года я научу вас одному: как не умирать. Героическая смерть – это провал. Тактическое выживание – вот ваша цель. Всё остальное – болтовня.

– Никогда не понимал, зачем мы представляем свои орудия. – Люциусу, похоже, не терпелось что–либо обсудить, но он тут же получил подзатыльник от Ерса.

– Тихо… – Громила не сводил взгляда с ДИО, когда он отошёл в сторону, и на первый план вышла женщина.

Её нельзя было назвать красивой в общепринятом смысле. Черты лица были жёсткими, взгляд – плоским, изучающим, как у хищной птицы. Темно–русые волосы были собраны в тугой, не терпящий непослушания узел. На ней была практичная форма из тёмной кожи и полотна, а в руке она держала длинное, узкое копьё с наконечником, отлитым из какого–то белого, мерцающего металла.

– Моллинигра Грависсо, – представилась она. Голос был низким, немного хрипловатым. – Инструктор по оперативной маскировке, скрытному передвижению и психологической обороне. Это – «Платиновая звезда». – Она легко вскинула копьё, и оно описало в воздухе быструю, почти невидимую дугу. – Нечисть атакует не только тело. Она бьёт по разуму первым. Страх, паника, отчаяние – её лучшие союзники. Сломленная психика для Негатива ценнее целой дивизии. Ваша задача – не дать сломать свою. Всё, что для этого нужно, – перестать быть для себя самым слабым звеном.

Её взгляд скользнул по рядам, на миг задержавшись на мне. Никакого узнавания, никакой тёплой искры. Только холодная, профессиональная оценка. "Тётя", подумал я с горькой усмешкой. Здесь у меня не было тёти. Здесь был инструктор Грависсо.

– Расписание получите после церемонии присяги, – закончил ДИО. – Сейчас – на получение обмундирования. Коридор второй направо. Не опаздывать.

Тот коридор оказался адом. Длинная, душная очередь, упирающаяся в ряд окон, где усталые клерки со скоростью умирающих улиток выдавали стандартные наборы формы. Донган и его компания уже получали свои, громко обсуждая, какого портного позвать для подгонки.

– На это уйдёт полдня, – констатировал Люциус, с тоской глядя на хвост очереди.

Я, прислонившись к стене, вглядывался в полумрак коридора. Память шевельнулась, подсказывая старый, почти забытый путь.

– Не в эту очередь, – тихо сказал я.

– Куда? – насторожилась Василиса.

– Есть… альтернативный путь.

Я повёл их вглубь здания, по лестницам, мимо котельных и складов с запчастями, пока не упёрся в неприметную дверь с вывеской «Склад №7. Ст. кладовщик Сидорович». Оттуда пахло кожей, машинным маслом и чем–то жареным, вкусным и земным.

Я постучал и вошёл, не дожидаясь ответа.

Конура была завалена ящиками, рулонами ткани и одиноким столом, заваленным бумагами. За столом сидел человек, напоминавший добродушного медведя, втиснутого в форму кладовщика. Густые, седеющие усы, широкое лицо, налитое здоровым румянцем, и маленькие, узкие, пронзительно–умные глазки.

– Ну, надо же! – прогремел бас с густым посполитским акцентом. – Лексобрин–младший! Живой, здоровый, и даже товарищей привёл! Ну что, правило моё помнишь?

– Помню, – кивнул я в ответ.

– А ну–ка, освежим! Для вновь прибывших! – Сидорович откинулся на стуле, сложив руки на внушительном животе. Его взгляд пробежал по смущённым лицам группы. – Картошка. Вся правда, без прикрас и дворцовой шелухи. Кто первый?

Воцарилась неловкая пауза. Ерс первым нарушил молчание, глядя прямо на Сидоровича:

– Пюре. С котлетой.

– М–да, – протянул кладовщик без энтузиазма. – Неплохо. Скучно. Но честно. Принято. Следующий!

Люциус выпрямился, пытаясь придать лицу галантное выражение:

– Фондю с трюфелями, дорогой господин кладовщик! Блюдо для изысканных…

– Вычурно! – отрезал Сидорович, махнув рукой. – Изысканно, но неискренне. Вижу тебя насквозь, барчук. Следующий!

Все взгляды устремились на Элизабет. Та съёжилась, её уши прижались.

– Ну? – подбодрил её Сидорович неожиданно мягко.

– В… мундире, – прошептала она. – Из костра. С салом и луком.

Сидоревич хлопнул ладонью по столу.

– Вот! По–деревенски! Честно! Уважаю! Берёшь форму, девонька, отменного пошива! – И он действительно достал из–под стола аккуратно свёрнутый комплект и протянул его ошеломлённой Элизабет.

Наконец, очередь дошла до Василисы. Она посмотрела на меня, и я едва заметно кивнул: Говори как есть.

Она глубоко вздохнула.

– А я… я её терпеть не могу. В любом виде. Мне от неё тяжело. Мама всегда ругалась, что я недоедаю…

Она замолкла, ожидая насмешки. Но Сидорович не засмеялся. Он пристально посмотрел на неё, а потом разразился таким громовым, раскатистым хохотом, что с верхней полки посыпалась пыль.

– Ха–ха–ха! Вот это да! Вот это правильно! Ненавидеть честно – куда лучше, чем любить из вежливости! Молодец, девонька! Искренность – она дорогого стоит! Бери форму, лучшего, что есть! – И он вручил ей ещё один комплект, на сей раз с серебряной отстрочкой на манжетах.

Наконец, он обернулся ко мне.

– Ну а ты–то, заводила? Сам–то как? Небось, забыл, старика проверяешь?

Кристиан улыбнулся.

– Жареная. С луком и лесными грибами. Как вы в тот раз в лагере у Восточного вала готовили, помните?

Глаза Сидоровича сузились,в них мелькнуло что–то тёплое, почти отеческое.

– Помню… Такой худющий ты был, глаза как у филина… Бери свою форму, сынок. И смотри за этой оравой. Чувствую, с ними скучно не будет.

Выйдя из склада, обмундированные и слегка оглушённые, мы замерли в коридоре.

– Я, – начал Люциус с подлинным благоговением в голосе, – в полнейшем жизненном ступоре. Нас только что проэкзаменовали по картошке. И мы сдали. Блестяще.

Ерс кивнул в мою сторону, его каменное лицо смягчилось на долю секунды.

– Совет был верным. Доверять можно.

Элизабет прижимала к груди свой китель, и из её горла вырывалось тихое, одобрительное мурчание.

Василиса же смотрела на меня,и в её взгляде было нечто большее, чем благодарность. Было понимание. Я привёл её туда, где ценили не происхождение, а чистую, пусть и абсурдную, правду. Это многое ей говорило.

Торжественный зал академии. Зал клинков. Так называлось место, где давали Присягу. Это был собор, высеченный из единой скалы. Стены уходили в сумрак, где терялись своды. Витражи, пропускавшие скупой северный свет, изображали сцены великих битв и павших героев. Всё здесь было призвано подавить, уменьшить, напомнить о ничтожности одного перед лицом Величия Империи.

Сотни новобранцев в новой, ещё не обтёртой форме стояли ровными рядами. На возвышении, за длинным столом из чёрного дерева, сидел Совет магистров. А в центре, на троне, высеченном из голубоватого льдистого камня, восседал Он.

Зальтер Лексобрин. Император.

В парадных регалиях, ледяной короной, с непроницаемым лицом статуи, он был не человеком, а воплощением Власти. Его седые волосы были убраны назад, очки скрывали глаза. От него, даже на таком расстоянии, веяло тем самым, знакомым мне холодом – сухим, безжизненным, вымораживающим саму возможность неповиновения. Пламя в огромных жаровнях по бокам зала горело низко, словно боясь его.

Церемония была долгой и монотонной. Голоса ораторов гудели под сводами, слова о долге, чести и жертве теряли смысл, превращаясь в ритуальный гул. Я стоял с прямо выпрямленной спиной, чувствуя, как грубый шерстяной воротник кителя натирает шею. Я машинально повторял слова клятвы, чувствуя, как они обжигают губы:

«…жизнь свою и честь свою предаю в служение Империи, в борьбу со Тьмой, в защиту рода человеческого…»

В этот момент мой взгляд, блуждая по первому ряду почётных гостей, наткнулся на знакомое лицо.

Тот же спокойный, аналитичный взгляд. Те же резкие черты. Но теперь они были обрамлены не простым камзолом, а парадным мундиром цвета горной ночи. На груди – вышитый серебром грифон, раскинувший крылья на фоне пиков. На плечах – эполеты с горным хрусталём. Люциус сказал, что это Аскайлон Хонорем. Наследный принц Южногорского Королевства.

Он сидел непринуждённо, но в его позе читалась небрежная мощь хищника. Его глаза встретились с моими. Ни улыбки, ни кивка. Лишь короткое, оценивающее скольжение взгляда – и отвод в сторону. Ты здесь. Я тебя вижу. Разговор окончен.

–…клянусь! – прогремел хор сотен глоток.

Я опустил руку с груди. Церемония закончилась. По залу прокатился сдержанный вздох. И, спустя полчаса, когда мы с товарищами уже шли к общежитию, ко мне пробился человек в ливрее с императорским гербом.

– Курсант Лексобрин. Его Величество просит вас к себе в Зальтер–центр. Немедленно.

Друзья обменялись встревоженными взглядами. Я лишь кивнул и, не оглядываясь, пошёл за слугой.

Зальтер–центр. Мозг Империи. Это здание, соединённое с Академией крытым переходом, было лишено какой–либо помпезности. Здесь всё было подчинено функциональности: стёртые каменные полы, стальные, герметично закрывающиеся двери, тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем каких–то механизмов и далёким гулом праховых генераторов. Воздух был стерильным и холодным.

Слуга привёл меня к двери из матового металла. Она была приоткрыта. Из щели доносились голоса.

«…ваши горные легионы должны прикрыть отход с плацдарма у Ущелья Стенаний, если Негатив усилит давление. Их мобильность – наш единственный шанс.» – Голос Зальтера. Но не императорский, декларативный, а ровный, деловой, полководческий.

Ответный голос был молодым, твёрдым и лишённым малейшей подобострастисти. «Мои люди прикроют. Но по условиям нашего договора: за каждую сотню погибших южногорцев – двойные поставки праховых кристаллов и чертежи новых дирижаблей. Мои солдаты – не пушечное мясо, Ваше Величество. Я здесь не только как вассал. Я как союзник. По договору.»

«По договору,» – чуть помедлив, согласился Зальтер.

Послышался звук отодвигаемой двери. Слуга кашлянул. Разговор внутри оборвался.

Дверь открылась, и из кабинета вышел Аскайлон. Его взгляд упал на меня. В нём не было ни дружелюбия, ни враждебности. Это был взгляд профессионала, оценивающего потенциальный актив, стратегический ресурс. Он слегка, почти неосязаемо кивнул – жест одновременно признания и установления дистанции – и, не сказав ни слова, прошёл мимо, его шаги отдавались эхом в пустом коридоре.

– Войдите, – раздался из кабинета голос Зальтера.

Кабинет был огромен и почти пуст. Огромный стол, заваленный картами и донесениями. Стеллажи с древними фолиантами и современными отчётами. И одна стена, полностью занятая гигантской тактической картой Империи, утыканной разноцветными флажками. У этой карты, спиной к двери, стоял Зальтер.

Он не обернулся сразу. Воздух в комнате был холодным, камин еле теплился. Император поднял к губам свой вечный стальной термос, сделал долгий глоток, поставил его на карту с тихим тук–ом.

И что–то изменилось.

Когда он повернулся, это был уже не тот бездушный монумент с трона. Плечи под тяжестью мундира чуть ссутулились. Он снял очки, протёр переносицу большим и указательным пальцами. Лицо было усталым, по–человечески усталым.

– Садись, Кристиан, – сказал он, и голос его был тише, мягче, лишённым стальных ноток власти. Он указал на простой деревянный стул напротив стола. – Прости, что сразу после всего этого… цирка. Вынужденная мера.

Я молча сел.

– Ты его видел. Аскайлона, – не вопрос, а констатация. Зальтер опустился в своё кресло. – Умный. Жёсткий. И ему, в отличие от всех в этом зале сегодня, плевать на наши титулы и восемьсот лет истории. Он считает ресурсы. Выгоду. – Он вздохнул, и это был не церемониальный вздох, а искреннее, глубокое выдыхание усталости. – Порой… порой я ему завидую. Простая, чёрствая арифметика.

Он посмотрел на меня через стол. И в этом взгляде не было командующего. Было что–то другое.

– То, что ты здесь услышал… этот разговор. Он не для чужих ушей. Василисе, твоим новым друзьям… им не нужно знать, на каких шатких договорённостях и взаимных счетах порой держится весь наш фронт. – Он помолчал, его пальцы принялись барабанить по крышке термоса. – В Академии на тебя будут смотреть. Как на сына Дормаса. Как на моё… личное увлечение. Будет тяжело. Но эти люди, с которыми ты пришёл… – Он вдруг сделал паузу, осмотрев меня. – Сидорович тебе форму выдал?

Я кивнул, удивлённый вопросом.

На губах Зальтера дрогнуло что–то, отдалённо напоминающее улыбку.

– Хороший человек. Старомодный. Видит суть. – Он отпил ещё глоток. – Держись за тех, кто прошёл его… проверку. Не за титулы, не за связи. За искренность. В наше время это дороже любой кольчуги, крепче любой брони.

Он снова стал серьёзен, но иначе – не как император, а как дед, дающий, возможно, самый важный совет.

– Академия даст тебе силу. Знания. Умение убивать и не быть убитым. Но запомни, внук: самая важная битва – не там. – Он ткнул пальцем в огромную карту за своей спиной. – Она здесь. – Палец переместился к своему виску. – И здесь. – Он прижал ладонь к груди, где под мундиром билось сердце. – Не дай этой… этой тяжести долга, этому грузу ожиданий раздавить в тебе человека. Дормас… – голос его на миг дрогнул, – Дормас слишком поздно это понял.

Он замолчал, дав словам проникнуть, осесть. Потом снова надел очки, и в его осанке появилась твёрдость, но уже не та, всесокрушающая, а какая–то оборонная, уставшая.

– Всё. Иди. Твои друзья, наверное, уже заждались. И… Кристиан. – Он задержал меня у двери взглядом. – С матерью. И с тётей Моллинигрой. С ними… можешь быть откровеннее. Они… они сильные женщины. Они выдержат. Выдержат больше, чем ты думаешь.

Я вышел из Зальтер–центра. Ночной воздух ударил в лицо, но после ледяного кабинета он казался почти тёплым. В голове стояла какофония. Металлический голос оратора, зачитывавшего присягу. Холодная, расчётливая речь Аскайлона. И этот последний, усталый, человеческий голос деда.

У меня был Император, непоколебимая скала Империи.

И у меня был дед, уставший мужчина, несущий неподъёмную ношу вины и надежды.

И они были одним человеком.

Я медленно шёл обратно через переход. В окнах обшежития горел свет. В общей гостиной на их этаже, как я и предполагал, меня уже ждали.

Василиса сидела, поджав ноги, и что–то яростно чиркала в блокноте. Люциус расхаживал по комнате. Ерс стоял у окна, созерцая сумерки. Элизабет, свернувшись калачиком в кресле,казалось, дремала, но её уши были повёрнуты в сторону двери.

Когда я вошёл, все взгляды устремились ко мне, словно вглядываясь в моё лицо.

Люциус не выдержал первым.

– Ну что, тебя посвятили в планы на ближайшее столетие или просто отчитали за невыглаженные стрелки на брюках?