Девятый год черной луны

Мне показалось, что я уловила причину, по которой Андрей чуть не лишился разума.

– Тебе приходилось каждый день общаться с тещей? – победно произнесла я с удовлетворением доктора, поставившего правильный диагноз в сложном случае.

Я не угадала, с тещей Андрей жил вполне мирно. Тем более, что дома она была только до обеда, а к шести вечера тоже шла на работу. На общественную, она в каком-то тамошнем благотворительном обществе состояла. Это общество занималось тем, что патронировало неблагополучные слои населения. Андрюхина теща на общественных началах сидела с детьми какой-то проститутки. Проституткина работа как раз начиналась с 18.00, а с детьми сидеть было некому.

– Ирка, – Андрей допил коньяк и усиленно морщил лоб, видимо, думал, стоит ли заказать еще, – я выдержал два месяца. Два!

Для убедительности он поднял два пальца. Мимо пробежала официантка.

– Девушка, – настойчиво позвал ее Андрей, – еще сто пятьдесят, пожалуйста, – и сразу, без перехода, мне, – папа банкир с утра на работу, жена, тоже банкир, с утра на работу, теща сидит с проституткиными детьми, я сижу на пособии. Театр абсурда, и у меня главная роль.

Мой интерес к Андрюхиному рассказу трансформировался от вежливого до живого, я с нетерпением ждала продолжения, но Горошко (или теперь уже Вокенаар?) как-то вдруг поскучнел и замолчал. Я вступила в беседу, очень уж хотелось узнать, что случилось дальше.

– Ты так и жил на пособие?

Андрей встрепенулся:

– Нет.

Официантка принесла коньяк, Горошко немного налил себе в рюмку, ухватил пальцами последний ломтик лимона, но не выпил, а неожиданно спросил:

– Ты помнишь мои экзерсисы с видеокамерой? Ту новогоднюю запись, из-за которой Влад с Маринкой устроили скандал?

Как можно было такое забыть! Он был первым из нашей компании, потратившим деньги на столь дорогую вещь. И он был единственным, кто купил камеру, по своим техническим характеристикам практически не отличающуюся от профессиональной. И еще он был единственным, кто, после приобретения камеры, приобрел еще и учебники по операторскому искусству.

Сначала он снимал наши студенческие вечеринки. Снимал плохо, неинтересно, как снимают многие начинающие операторы. Смотреть отснятый материал было невозможно, разве что напиться до той же степени, что и люди на экране. Но как-то раз, после бурного отмечания очередного Нового года, Андрей показал нам фильм не сразу. Мы дергали его, уверяли, что готовы купить много водки, дабы посмотреть «шедевр». Он не обижался, а просто отвечал, что обязательно все покажет, как только сделает монтаж.

Прошло почти два месяца, когда, наконец, Андрей обзвонил всех участников новогодней вечеринки и пригласил на просмотр. Влад Бубенников, как и обещал, купил изрядное количество водки. К восьми вечера подтянулся народ, особо не рассчитывающий на зрелища, больше полагаясь на водку и приобретенную мной и Маринкой закуску.

Пока мы делали салаты, раскладывали по тарелкам нарезку, Горошко возился с аппаратурой. Он продолжал что-то подсоединять, даже когда все уже сели за стол и налили по первой.

– Ну, что, Эйзенштейн, – поддел Андрея Влад Бубенников, – как насчет водочки дернуть?

– Минутку, – ответил Горошко, подсоединил последний провод, убедился, что звук есть, взял в руки пульт и тяжело плюхнулся рядом со мной, подальше от Владика.

Все чокнулись и, только было, поднесли рюмки ко рту, как Андрей щелкнул пультом, на экране появилась надпись «Новогодние приключения Влада и Марины».

Через пять минут Влад выплеснул недопитую водку в лицо Андрею и полез в драку. Маринка тоже вскочила и с упоением вцепилась Андрею в волосы, подбадривая Влада криками. Мы с Ксенией продолжали таращиться на экран, где Влад беззастенчиво лез Марине под юбку. Самое интересное, никто ничего такого не помнил насчет новогодней вечеринки. Может, потому, что все хорошо выпили. Все, кроме меня и Андрея. Но я не следила за Мариной и Владом.

Сейчас, глядя на экран, я поняла, как много упустила в тот вечер. Когда камера Андрея бесстыже заглянула в дальнюю комнату квартиры, где Влад энергично стаскивал с Маринки свитер, оба исполнителя главных ролей оторвались от избиения оператора и переключились на уничтожение аппаратуры. Маринка схватила камеру и со всей силы бросила ее на пол, Влад вытащил бетакамовскую кассету, положил ее на пол и несколько раз ударил каблуком, после чего нагнулся, вытащил из расколовшейся кассеты пленку, скомкал ее и разорвал в нескольких местах.

– Доигрался, Тарантино, – мстительно сказал Влад и вернулся за стол.

Однако Маринка на этом не успокоилась, пришлось оттаскивать ее от телевизора, не так давно купленного Андреем за приличные деньги.

– Пусть, пусть ему, гаду, убыток будет, – выкрикивала Маринка, пока мы тащили ее к столу, наливали водку и буквально заталкивали эту водку ей в рот.

После третьей рюмки она немного успокоилась, даже спросила у Андрея, сколько стоила разбитая камера. Услышав сумму, которая тогда казалась нам почти астрономической, Маринка удовлетворенно отметила:

– Попал ты, старик, на хорошие бабки!

Эта мысль согрела ей душу, и остаток вечера прошел на удивление мирно.

Правда отношения между Владом, Маринкой и Андреем некоторое время оставались натянутыми и слегка потеплели лишь перед самым отъездом Горошко к месту жительства супруги.

И вот теперь, через несколько лет после неудачного дебюта в качестве режиссера и оператора, Андрей вдруг вспомнил эту неприглядную историю. Я молчала, не видя связи между любительским эротическим фильмом и пособием по безработице. Неожиданно Андрей подмигнул мне и продолжил.

– Я, когда уезжал в Голландию, захватил с собой этот фильм и еще несколько, снятых чуть позже.

– Погоди, – перебила я его, – как это – захватил. Влад же уничтожил пленку.

– Я похож на идиота? – спросил Андрей. – У меня осталось еще несколько копий.

– А другие фильмы, откуда они появились? – продолжала удивляться я.

– Нашлись люди, – охотно объяснил Андрей, – которых прикалывало видеть себя на экране.

Я все еще не понимала, какую выгоду Андрей мог поиметь с любительского порно (или все же это была эротика?) в Голландии. Мне казалось, что уж там-то купить подобный продукт не проблема. Целая индустрия. Следующие несколько фраз показали, что я смотрю на вещи узко. Андрей Горошко знал о существовании порноиндустрии, но, в отличие от меня, он сразу сообразил, что в каждой индустрии работают люди. Поэтому, очумев от сидения на пособии, он в один прекрасный день разослал образчики своего творчества в самые известные порностудии Европы, предложив им свои услуги в качестве оператора. Через некоторое время пришел ответ, он оказался неутешительным, – самые известные порностудии Европы не горели желанием взять к себе на работу оператора-любителя из России. Андрей впал в депрессию и зачастил в дом к шурину, активно тратя небольшое пособие на легкие наркотики. Через неделю тесть пригласил Андрея в ресторан. Горошко воспрянул духом, слегка откорректированный гашишем мозг выдал на-гора идею, что тесть приглашает его не просто так, что он, наконец, понял, как тяжело живется зятю и собирается предложить приличную работу. Андрей угадал только один пункт, – тесть на самом деле затеял встречу не просто так. В сухих и жестких выражениях он объяснил Андрею, что никогда не приветствовал его в качестве зятя, но, поскольку он любит свою дочь, смирился с ее выбором. Более того, он частично обвиняет себя в том, что Илзе сделала такой выбор, не нужно было так сильно грузить ее русским языком и тогда, глядишь, она бы не стала искать свою любовь в дикой России, а нашла бы хорошего местного парня. Но, уж как вышло, так вышло. Главное, чтобы девочка была счастлива. Андрей согласно кивал, ему казалось, что вся эта пафосная речь – только прелюдия к основному, предложению работы. И опять он угадал только отчасти. Закончив с вступлением, старший Вокенаар перешел к делу. Он объявил, что поведение Андрея в последнее время выходит за рамки пристойного, что Илзе все время выглядит расстроенной, и что он, как отец, не может не вмешаться. Короче, он поставил Андрею ультиматум: или тот завязывает с гашишем (да, здесь это разрешено, но это не означает, что тесть Вокенаар допустит это в своем доме), или мистер Вокенаар нажмет на все рычаги, чтобы убрать зятя из страны.

– Но как же Илзе? – возмутился Андрей. – Это ей не понравится!

Тесть в двух словах растолковал ему, что, как только Горошко исчезнет с Илзиного горизонта, семья приложит максимум усилий, чтобы девочка забыла о нем как можно скорее. Тем более, – веско добавил мистер Вокенаар, – у них в банке есть молодые люди, которым Илзе очень нравится и, как ему, мистеру Вокенаару, кажется, она уже начала жалеть о своем скоропостижном замужестве. Вот эта последняя фраза и напугала Андрея более всего. Он слишком хорошо знал свою жену. Илзе была невероятно романтична, что, с одной стороны, позволяло ей манипулировать, читая стихи и создавая атмосферу столь любимого ей XIX столетия. С другой стороны, если Илзе увлечется кем-нибудь, она тут же расстанется с Андреем. Просто потому, что «не сможет его обманывать». И тогда наступит конец, потому что из всех членов семьи Вокенаар только Илзе относится к нему тепло, остальные либо сохраняют вооруженный нейтралитет (как теща), либо откровенно не любят (как тесть и брательник Роб). Не на шутку напуганный Андрей тут же пообещал тестю, что с завтрашнего дня возьмется за ум.

На следующий день Горошко разослал образчики своего творчества в порностудии средней руки и совсем маленькие. Через неделю пришел ответ из маленькой студии, у них была горящая вакансия оператора, и они предлагали Андрею эту вакансию занять.

Вечером, за семейным ужином, Андрей вскользь объявил о том, что поступает на работу. Илзе радовалась, тесть на словах выразил удовлетворение тем, что разговор не прошел впустую, что Андрей сделал правильные выводы, но выражение лица у него было довольно кислое, чувствовалось, что он рассчитывал на другой исход. Оставалось только набить морду братцу Робу, у Андрея были сильные подозрения, что именно Роб заложил его старшему Вокенаару. Это характеризовало брата Илзе, как конченого подонка, ведь деньги за траву он брать не забывал.

– Вот так я начал работать, – закончил свой рассказ Андрей и внимательно посмотрел на меня.

Я сидела, потрясенная услышанным. Никогда ранее мне не доводилось сталкиваться с работниками порноиндустрии. Мне всегда казалось, что там должны трудиться люди с отклонениями в психике. За Горошко же никаких отклонений не водилось, а вот, смотри-ка…

– Что молчишь? – мрачно спросил Андрей. – Осуждаешь, что ли?

Я очнулась:

– С чего ты взял?

– Да я маме рассказал, – ответил он, – сдуру и спьяну. Теперь она грозит мне материнским проклятием и отлучением от дома.

Я посочувствовала. В самом деле, только вернуться из чужой страны, где старшее поколение несколько лет выказывало тебе неприязнь (Андрей отметил, что даже после поступления на работу, отношение старшего Вокенаара не изменилось), и наткнуться на то же самое в отчем доме, – это тяжелое испытание для любого человека.

Удивило, что Андрей столкнулся с таким резким неприятием дома, потому что, насколько мне помнилось, мама Горошко была любительницей шумных застолий и легких необременительных романов. Не разводились они с отцом только потому, что оба считали своей обязанностью вырастить ребенка в полной семье. Но как только Андрей свалил в Голландию, папа, посчитав родительский долг выполненным, быстро подал на развод. Оказалось, что на старости лет он встретил женщину, которая относилась к нему несколько иначе, чем мама Андрея. С этой влюбленной дамой папа создал новую семью. Мама пережила нехилый шок, обвиняла папу в предательстве (видимо, позабыв, что все предыдущие годы он смотрел сквозь пальцы на ее похождения), от отчаяния ударилась в религию, и, как это часто бывает, искупала свою прежнюю легкомысленную жизнь показным ханжеством. Посчитав святым долгом поддержать старого друга в тяжелую минуту, я сделала вид, что ничего невероятного в Андрюхиной работе не увидела и невозмутимо продолжила разговор:

– И долго ты там работал?

– Да почти до самого отъезда, – ответил Андрей, настороженно всматриваясь в мое лицо. – На первой студии год отстоял за камерой. Поднабрался опыта, после чего перешел на студию посолиднее.

– А… – начала я. – А у тебя есть с собой образцы продукции?

– Есть, – коротко ответил он.

– Ты собираешься здесь тем же самым заниматься?

– Вряд ли. Я мониторил ситуацию. Для здешнего рынка я слишком квалифицирован, это раз. Второе, – оператору здесь не платят тех денег, к которым я привык. В общем, поднимать русское порно я не буду.

У меня появились нехорошие предчувствия. Я догадалась, зачем Андрей меня пригласил в ресторан. У него нет работы, и сейчас он будет просить меня устроить его куда-нибудь. Куда можно рекомендовать человека, в активе у которого последнее место работы порностудия, я не могла даже придумать. Такое место работы, конечно, не клеймо на всю жизнь, в застольной беседе этот факт может придать тебе некую пикантность, но вряд ли эту пикантность оценит потенциальный работодатель.

Я не успела произнести вслух, что в моей конторе свободных вакансий нет, но я буду обязательно иметь его в виду, как Андрей неожиданно стукнул кулаком по столу. Сидевшие за соседним столиком девушки испуганно посмотрели в нашу сторону, метрдотель неприязненно взглянул на Андрея и что-то сказал в висящий за ухом микрофон. Буквально через несколько секунд в дверях появился охранник, внимательно осмотрел зал, задержав взгляд на нашем столике, и остался стоять в дверях, напоминая возможным любителям пошуметь, что этот номер здесь не пройдет.

Я быстро прижала руку Андрея к столу, не хватало еще, чтобы нас со скандалом вывели отсюда.

– Пришли мне свое резюме… – начала я.

– Расслабься, Ирочка, – улыбнулся Горошко, – я уже устроился на работу.

С моих плеч свалился тяжелый груз, я сочла возможным проявить умеренное любопытство:

– Куда, если не секрет?

– Пока секрет, – загадочно улыбнулся Андрей, – но, уверяю тебя, это не менее экзотичное место, чем порностудия.

Конечно же, мне до смерти захотелось узнать, на каком поприще нашел себя Горошко, но он так и не выдал свой секрет. Принесли счет, мы честно посчитали, сколько с кого, расплатились и вышли на улицу. Андрей направился к метро, я поймала машину и через пятнадцать минут уже была дома. Пару дней я раздумывала, позвонить Андрею или нет, но он объявился сам, продиктовал мне новый номер мобильного телефона и вновь исчез. Теперь уже надолго. От Влада и Маринки я узнала, что он встретился с каждым из них, каждому рассказал горькую историю своего недолгого семейного счастья, заинтриговал по поводу работы и пропал. С Ксенией, насколько я поняла, он по какой-то причине не встретился. Она обиделась и отказалась записывать его номер телефона, заявив, что «раз Горошко счел меня недостойной его внимания, то я не буду навязываться».

Поскольку Андрей Горошко так до сих пор никому и не сказал, где он трудится, я полагала, что и Ксения явилась ко мне в комнату, чтобы посильнее заинтриговать. Я ошибалась.