Образование, наука и просвещение на пути из прошлого в будущее: от Древней Руси до Советской России

Представляет интерес содержание и организация обучения в коллегии Могилы. Согласно Н.И. Костомарову [101, т. 2, с. 87–88], коллегия разделялась на две конгрегации: высшую и низшую. Низшая имела шесть классов: в первом обучали чтению и письму на трех языках (славянском, латинском и греческом); вторым был «класс первоначальных сведений» (не уточняется – каких); в третьем и четвертом изучали грамматику трех языков, а также катехизис{36}, арифметику, музыку и нотное пение; последними были классы поэтики и риторики. Высшая конгрегация имела два класса: философии, которая преподавалась по Аристотелю и разделялась на три части – логику, физику и метафизику; в этом же классе преподавались геометрия и астрономия. В последнем, высшем классе преподавалось богословие, главным образом по системе Фомы Аквинского. Отметим, что обучение в коллегии очень похоже на обучение «семи свободным искусствам» на артистическом (позднее, философском) факультете средневекового европейского университета{37}.

Все предметы, за исключением славянской грамматики и православного катехизиса, преподавались на латинском языке. Предпочтение, оказываемое латинскому языку, имело многочисленных противников. Могила оправдывался тем, что «русские, учившиеся в коллегии, жили под польским правлением и готовились к жизни в обществе, проникнутом польским строем и польскими понятиями… Латинский язык… был необходим не только для споров о вере с католиками…, латинская речь употребительна была на судах, сеймах, сеймиках и на всяких общественных сходбищах» [101, т. 2, с. 90]. Добавим от себя, что латынь необходима была еще для просвещения и науки. Учащиеся коллегии должны были быть подготовлены к защите православной веры, поэтому в обучении широко практиковались классные и публичные диспуты на латыни, причем содержание диспутов не ограничивалось вопросами веры. Костомаров заключает: «…семя, брошенное Могилою в Киеве, роскошно взросло не для одного Киева, не для одной Малороссии, а для всего русского мира: это свершилось через перенесение начал киевского образования в Москву… И в этом-то важнейшая и великая заслуга киевской коллегии и ее бессмертного основателя» [101, т. 2, с. 92].

Вернемся в Москву середины XVII в., чтобы увидеть, как эти семена прорастали на московской почве, довольно скудной и плохо подготовленной к просвещению.

В 1649–1650 гг. для перевода Библии с греческого языка на церковнославянский в Москву были выписаны из Киевской академии и Киево-Печерской лавры ученые монахи Епифаний Славинецкий{38}, Арсений Сатановский и Дамаскин Птицкий. Кроме этого, по заказам царя и патриарха они составляли и переводили учебные пособия и энциклопедические сборники, книги по географии и космографии, словари (лексиконы). Епифаний перевел «Гражданство обычаев детских» – – «сочинение о политике и педагогии» и другие книги, а также составил «Лексикон греко-славяно-латинский» и «Лексикон филологический» (толковый словарь терминов Св. Писания). В 1657 г. Епифаний перевел «Введение в космографию» Иоганна Блеу, назвав книгу «Зерцало всея Вселенныя». Это было первое описание системы Коперника на русском языке. Первое в Москве печатное издание Библии на церковнославянском языке с предисловием Славинецкого было сделано в 1663 г. В 1674 г. Епифаний начал работу над новым переводом Библии с греческого языка. Однако из-за кончины тогдашнего местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сарского и Подонского, надзиравшего за ходом работ, подготовка нового издания Библии была приостановлена, а со смертью Епифания вовсе прекращена.

Для растущих нужд домашнего и школьного обучения в середине XVII в. стали появляться разного рода учебные издания: в их числе перепечатанные с киевских изданий «Славенская грамматика» Мелетия Смотрицкого и краткий катехизис Петра Могилы.

Образованными людьми, выдающимися государственными деятелями и сторонниками европейского пути развития России были ближайшие сотрудники царя Алексея Михайловича: Афанасий Ордин-Нащокин{39}, Федор Ртищев{40} и Артамон Матвеев{41}.

Одной из главных задач начатых преобразований было создание школ. В 1649 г. в Чудовом монастыре, близ патриаршего двора была учреждена греко-латинская школа, для управления которой был приглашен грек Арсений, но он вскоре был сослан на Соловки «по подозрению в неправоверии».

Федор Ртищев в 1649 г. на свои средства пригласил в Андреевский монастырь из Киево-Печерской лавры и других малороссийских монастырей около 30 ученых монахов. Они должны были не только переводить иностранные книги на славянский язык, но и обучать желающих греческой, латинской и славянской грамматике, риторике, философии и другим «словесным» наукам.

Кроме этого, в Спасском монастыре в 1665 г. было построено специальное здание, которое в документах называлось «школой для грамматичного учения».

В 1668 г. по инициативе прихожан церкви Иоанна Богослова в Китай-городе открылась школа («гимнасион») для изучения «грамматической хитрости языков славенского, греческого и латинского и прочих свободных учений». Есть сведения о создании школ в некоторых московских слободах (в Барашах и Мещанской слободе) [79, т. 4, с. 229–230]).

Не стоит полагать, что это были школы с выработанным уставом, учебными планами и программами, постоянным преподавательским штатом и т.п., т.е. организованные по системе Коменского{42}, к тому времени уже принятой в ряде стран Европы. Сначала это были эпизодические занятия, обычно поручаемые тому или другому приезжему ученому, в числе которых иногда оказывались такие выдающиеся личности, как Симеон Полоцкий.

Симеон Полоцкий. Симеон Полоцкий (1629–1680) – церковный и общественный деятель, проповедник, писатель, просветитель. Симеон учился в Киево-Могилянской коллегии, затем преподавал в братской школе в Полоцке, где и познакомился в 1656 г. с царем Алексеем Михайловичем. В 1664 г. Симеон Полоцкий был приглашен для обучения латыни, риторике и богословию молодых подьячих{43} Тайного и Дворцового приказов. Ученики Полоцкого затем были отправлены с русским посольством в Курляндию для завершения образования.

В 1667 г. Симеон Полоцкий был назначен воспитателем царских детей. Для них он написал книгу для чтения «Вертоград многоцветный»{44}. Симеон был горячим поборником распространения на Руси веры и просвещения. С этой целью он сделал стихотворное переложение Псалтири, написал «Книгу кратких вопросов и ответов катехизических» и ряд других духовно-педагогических сочинений.

Продолжателем просветительской деятельности Симеона Полоцкого стал его ученик, подьячий Симеон Медведев.

Симеон Медведев. Симеон Агафонович Медведев (1641–1691) (в монашестве Сильвестр) – писатель, ученый, религиозный и общественный деятель, просветитель. В 1674 г. постригся в монахи, через три года был назначен настоятелем Заиконоспасского монастыря. По указу царя Федора Алексеевича в 1682 г. Сильвестр организовал в монастыре латинскую школу, в которой обучали «грамоте, словенскому учению и латыни». В 1685 г. он представил царевне Софье проект превращения школы в высшее учебное заведение – академию. Сильвестр был арестован в 1689 г. за участие в заговоре против Петра I, лишен иноческого сана и сослан в Иркутск. Позднее он был обвинен в ереси и казнен в 1691 г.

Школьное обучение в XVII в. было «прямым продолжением древнерусского способа обучения: духовные лица или особые мастера брали детей на выучку за условленную плату. По местам частные лица, а может быть и общества, строили для этого особые здания: являлась как бы постоянная публичная школа. В разных местах появлялись приходские школы, в которых учили грамоте, письму, счету» [94, т. 3, с. 278].

Первые учебники арифметики появились, по-видимому, в XVI в., но еще долгое время математические знания относились к числу наименее распространенных в допетровской Руси. Заимствованный у Византии крайне неудобный способ изображать цифры буквами мешал пользоваться преимуществами десятичной системы счисления. Арабские цифры впервые появляются в русских книгах, напечатанных в Венеции и Риме, лишь в 1611 г. (В Западной Европе арабские цифры использовались с XIII в., а широкое распространение получили с середины XV в.) В Московской типографии первая книга с арабскими цифрами была напечатана в 1647 г. [125, с. 224]). Но еще долго «цифирные книги» считались «непотребными и противными закону Божиему». Об этом свидетельствует такой факт: Петр, издавая в 1702 г. свои записки о взятии крепости Орешек, не решился выпустить все книги с «цифирными числами» и распорядился половину тиража напечатать с «русскими», т.е. буквенными обозначениями чисел. Труднее всего давались учащимся действия с дробями: употребительными на практике дробями были половина, четверть и треть, полчетверти и полтрети и, наконец, полполчетверти и полполтрети. Особые трудности вызывала необходимость складывать и вычитать дроби (подробнее см., например, [125, с. 223–226]).

Сведения о том, чему и как учили в школах, кто платил за обучение и сколько, чрезвычайно скудны, но об обучении царских детей можно судить по сохранившимся дворцовым записям, воспоминаниям современников и свидетельствам историков. Так, Ключевский подробно пишет об обучении будущего царя Алексея Михайловича (1629–1676). Алексей к десяти годам закончил полный курс «древнерусского гимназического образования: он мог бойко прочесть в церкви часы и не без успеха петь с дьячком{45} на клиросе по крюковым нотам стихиры и каноны{46}. При этом он до мельчайших подробностей изучил чин церковного богослужения… Царевич прежнего времени, вероятно, на этом бы остановился. Но Алексей воспитывался в иное время, у людей которого стучалась в голову смутная потребность ступить дальше в таинственную область эллинской и даже латинской мудрости, мимо которой, боязливо чураясь и крестясь, пробегал благочестивый русский грамотей прежних веков» [94, т. 3, с. 320–321].

Ключевский объясняет эти новые образовательные потребности: «Немец со своими новомышленными хитростями проникал и в детскую комнату государева дворца. В руках ребенка Алексея были конь немецкой работы и немецкие картинки, а также маленькая библиотека, в которой были не только Священное Писание и богослужебные книги, но и изданные в Литве грамматика и лексикон, космография и др.» [94, т. 3, с. 321]. Это наблюдение очень важно для педагогики. Появление новых элементов быта и общение с людьми нового типа (путешественниками, купцами, торгующими с далекими странами) расширяло кругозор ребенка и влекло за собой необходимость учить детей по-другому. Аналогичную роль в наше время играет наличие у детей компьютеров, мобильных телефонов и Интернета.

«Немец со своими новомышленными хитростями» проникал не только в детскую комнату государева дворца. Со времен царя Михаила Романова в Москве селилось много иностранцев (в основном, немцев) – призванных на русскую службу военных, ремесленников, архитекторов и т.п. В 1652 г. им были выделены участки в районе Яузы, где во времена Ивана Грозного была Немецкая слобода. Через несколько лет слобода превратилась в благоустроенный район, в котором было несколько лютеранских церквей и немецкая школа. Возрожденная Немецкая слобода стала для москвичей образцом комфортной жизни и проводником западноевропейской культуры: «…бросаясь на заморские приманки, также стали понемногу и смутно чувствовать те духовные интересы и усилия, которыми они были созданы» [94, т. 3, с. 273].

При Алексее Михайловиче продолжалось исследование и освоение новых земель.

20 июня 1648 г. экспедиция в составе 90 человек, возглавляемая Семеном Дежнёвым{47} и Федотом Алексеевым (Ф.А. Поповым) на семи судах вышла из устья Колымы в Северный Ледовитый океан и обогнула «Чукотский нос» (впоследствии названный мысом Дежнёва). Пройдя через пролив (не зная, что это пролив между Азией и Северной Америкой), путешественники вышли в Тихий океан и направились к устью реки Анадырь. Через несколько месяцев неимоверно трудного плавания единственное оставшееся судно под командованием Дежнёва попало в шторм и было выброшено на берег южнее устья Анадыря. Совершив десятинедельный изнурительный переход, Дежнёв и его немногие оставшиеся спутники вышли к реке Анадырь. Лишь весной следующего года они смогли на построенных лодках подняться вверх по реке. В соответствии с заданием, Дежнёв основал зимовье, обложил ясаком (данью) местных жителей и составил карту Анадыря.

В 1649–1652 гг. несколько походов в Приамурье совершил Хабаров, пополнив сведения об Амуре и его притоках, о жителях, населявших этот край. Хабаров составил «Чертеж реки Амур». По следам Хабарова на поселение в Приамурье отправлялись большие группы, иногда до нескольких сот человек. По «чертежам» русских первопроходцев в 60-е гг. XVII в. были составлены первые карты Сибири и Дальнего Востока.

Как и при Михаиле Романове, путешествия помогали включать в хозяйство новые земли и месторождения полезных ископаемых, пополнять казну за счет новых налогов. Вместе с тем путешествия приносили географические открытия и этнографические данные, таким образом расширяя представления русских людей о своей стране и народах, ее населяющих. Русские люди приобретали новое мироощущение жителей огромной и разнообразной страны.

Одним из свидетельств происходящих перемен может служить история развития уже упоминавшихся нами «Азбуковников». На протяжении столетий сначала рукописный, а затем печатный «Азбуковник» был одним из главных источников знаний для русского человека. В начале XVII в. содержание «Азбуковника» по-прежнему основывается на византийском и древнерусском литературном наследии XI–ХVI вв. (см. § 1.1). Из наук тривиума (грамматики, риторики, диалектики) делается исключение лишь для грамматики церковнославянского языка, науки квадривиума (арифметика, астрономия, музыка, геометрия) считались запрещенными («отреченными»). Во второй половине XVII в. содержание «Азбуковника» радикально обновляется за счет различных античных и средневековых источников. Помимо грамматики, в нем содержатся сведения из других «свободных мудростей», причем в наиболее занимательной форме. Арифметика, астрономия, музыка, геометрия поочередно выводятся в лицах, рассказывают о своем содержании и приносимой пользе. Особенно интересен еще один аспект изменения «Азбуковников». Как отмечает Милюков, «Азбуковник» «не только пропагандирует свободные науки среди публики: он стремится привести их в школу и для этого принимает форму школьной хрестоматии для чтения. К энциклопедии свободных знаний он присоединяет правила школьной дисциплины, составленные по образцу малороссийских школ XVII в. …«Азбуковник» еще раз подчеркивал необходимость высшей и средней школы для правильного удовлетворения наличной потребности в просвещении и для дальнейшего развития этой потребности в обществе» [125, с. 245].

Говоря о России XVII в., мы не можем обойти вниманием вопрос о влиянии на образование церковного раскола. Многие современники раскола видели его главную причину в невежестве народа и духовенства. Газский митрополит Паисий Лигарид писал: «Искал я корня сего духовного недуга [раскола] и в конце концов нашел два источника его: отсутствие народных училищ и недостаточность библиотек…» (цит. по [125, с. 215]). Он обращался к царю Алексею Михайловичу с увещанием создать училища греческого, латинского и церковнославянского языков для сохранения православной веры. С таким же призывом от имени восточных патриархов в 1666 г. обратился к царю Симеон Полоцкий.

На Соборе 1666–1667 гг., осудившем раскол, был поднят вопрос об учреждении училищ хотя бы для обучения духовенства, однако в решениях Собора об училищах даже не упоминалось. Исходя из установившегося порядка наследования духовных мест, Собор постановил: «Повелеваем, чтобы всякий священник детей своих научил грамоте. Пусть они будут достойны восприятия священства и наследуют церковь и церковное место, а не торгуют ими, предоставляя посвящаться во священство сельским невеждам, из которых иные даже и скота не умеют пасти, не то что людей. Отсюда и происходят в церкви Божией мятежи и расколы» (цит. по [125, с. 209–210]).

На Соборе был поставлен вопрос о создании высшей богословской школы. Потребность церковной и светской власти в организации среднего и особенно высшего богословского образования оказалась сильнее, чем забота об элементарном образовании духовенства, поскольку привычно считалось, что умениям читать и писать можно научиться и вне школы. С тем, что в Москве нужна высшая богословская школа, уже соглашались и ревнители старины. Возникли споры о том, какой должна быть «правильная школа», какой из языков (латинский или греческий) должен лечь в основу православного образования. Как подчеркивает Ключевский, «эти языки были тогда не просто разные грамматики и лексиконы, а разные системы образования, враждебные культуры, непримиримые миросозерцания. Латынь – это свободные учения, свобода взыскания, свобода исследования…; это науки, отвечающие и высшим духовным, и ежедневным житейским нуждам человека, а греческий язык – это священная философия, грамматика, риторика, диалектика, как служебные науки, вспомогательные средства для уразумения слова божия. Восторжествовали, разумеется, эллинисты» [94, т. 3, с. 315]. Эллинисты победили потому, что «латинство» по-прежнему ощущалось обществом опасным для православия, а западное влияние воспринималось как угроза древнерусской духовной традиции. Как мы скоро увидим, ревнители старины восторжествовали ненадолго.

В 1681 г. при московской типографии на Никольской улице было открыто училище с двумя классами: в одном изучали церковнославянский язык, в другом – греческий. Руководил училищем иеромонах Тимофей с двумя учителями греками. Сначала было принято 30 учеников разных сословий, а в 1686 г. в училище уже числилось 233 человека.

В 1687 г. в Заиконоспасском монастыре было открыто первое высшее учебное заведение – Эллино-славянская академия (с 1701 г. она называлась Славяно-латинской и лишь в 1775 г. получила обычно используемое название – Славяно-греко-латинская академия, в 1814 г. ее преобразовали в Московскую духовную академию и перевели в Троице-Сергиеву лавру).

Педагогическая деятельность Лихудов. Первыми преподавателями Эллино-славянской академии были греки – братья Иоаникий и Софроний Лихуды. Они получили хорошее европейское образование в университетах Венеции и Падуи. Иоанникий Лихуд преподавал в академии физику, Софроний – физику и логику. Основу обучения составляли сочинения Аристотеля и византийских философов Василия Великого и Иоанна Дамаскина. Академия была устроена по образцу Киево-Могилянской коллегии: в ней было четыре низших класса, два средних и два высших. В низших классах обучали чтению и письму на церковнославянском, греческом и латинском языках, основам арифметики, географии и истории, а также катехизису; в средних – поэтике и красноречию, в высших – философии и богословию. Учащиеся получали стипендию (около 10 руб. в год). Они могли пользоваться богатой монастырской библиотекой, в которой были религиозные, философские, исторические и художественные произведения античных и средневековых авторов. В библиотеке можно было найти даже философские произведения и научные трактаты Нового времени, в числе которых были «Разговоры запросто» Эразма Роттердамского, «О праве войны и мира» Гуго Гроция, «Государь» Макиавелли, труды Тихо Браге, Галилея и Декарта.

Братья Лихуды составили учебники по грамматике, риторике, математике, физике и другим дисциплинам, которые преподавались в академии. Видимо, их учебники не были оригинальными и питались идеями, почерпнутыми в Италии. Историк Славяно-греко-латинской академии критиковал «учебно-методические писания» ее преподавателей: «Писания их представляют одно и то же содержание, писаны в том же схоластическом духе, даже во многом сходятся между собой буквально. В основании было одно: книги Аристотеля и комментарии на них, составленные во множестве перипатетиками средних веков. Оставалось по строго определенному плану строить здание науки, и наставники не отступали от него в существенных пунктах. Они только разнообразили язык, переставляли трактаты с одного места на другое, что мы и видим во всех учебниках академии» (цит. по [108, с. 34]). Но создание и таких учебников было для России XVII в. огромным шагом вперед.

По уставу в академии могли учиться люди всех состояний, кроме крестьян и дворовых людей. На должности ректора и учителей допускались только русские и греки. В уставе было сказано о запрещении «держать домашних учителей иностранных языков, иметь в домах и читать латинские, польские, немецкие и другие еретические книги; за этим, как и за иноверной пропагандой среди православных, наблюдала академия, которая судила и обвиняемых в хуле на православную веру, за что виновные подвергались сожжению»{48}. Ключевский подводит итог: «Так продолжительные хлопоты о московском рассаднике свободных учений для всего православного Востока завершились церковно-полицейским учебным заведением, которое стало прообразом церковной школы. Поставленная на страже православия от всех европейских еретиков, без приготовительных школ академия не могла проникнуть своим просветительным влиянием в народную массу…» [94, т. 3, с. 316]. С.М. Соловьев{49} писал, что «академия уполномочивалась следить за движениями врагов православия и бить всполох при первой опасности; это была цитадель, которую хотели устроить для православной церкви при необходимости столкновения ее с иноверным Западом; это не училище только, это страшный трибунал…» [178, с. 73].

Однако «цитадели православия» из академии не получилось. Несмотря на требования консервативной старомосковской партии, чтобы в академии преподавались только греческий язык и «благочестивые науки», туда все-таки проникала латинская программа, так как в описываемое время высшей школы с чисто греческой программой нигде не существовало и ее неоткуда было заимствовать. Вскоре Лихуды подверглись упрекам за то, что они «забавляются около физики и философии», преподают латинский язык и на нем читают лекции для учащихся старших курсов. В 1694 г. Лихуды были отстранены от руководства академией, а в 1701 г. они были обвинены в ереси и сосланы в Ипатьевский монастырь и освобождены лишь через пять лет. Преподавание в академии было поручено ученикам, не прошедшим полный курс. На несколько лет она пришла в полное запустение. Но, как часто бывает в истории, консерваторы, выступая против любых, даже самых умеренных новшеств, ничего не могли предложить взамен их, тем самым открывая дорогу значительно более радикальным реформам. По этому поводу Милюков писал: «В Москве и Константинополе не хотели, чтобы латинский язык и высшие знания преподавались у нас – хотя бы и греком, хотя бы и между прочим. Но так как со своей стороны эти люди не могли дать никакой другой программы и никакого специалиста, способного выполнить ее, то в конце концов, к началу XVIII столетия, преподавание перешло целиком в руки сторонников латинской школы» [125, с. 221]. Официально обучение латыни было введено указом Петра в 1701 г.

Славяно-греко-латинская академия на протяжении нескольких десятилетий была на Руси главным и практически единственным высшим учебным заведением классического типа. Братья Лихуды и их ученики оказали большое влияние на российское просвещение. В ряду учеников выделялся Карион Истомин – педагог, поэт, переводчик, позднее ставший игуменом Чудова монастыря и справщиком (т.е. в нашем понимании – редактором и корректором) московской духовной типографии. Истомин был одним из образованнейших людей того времени, он переводил сочинения европейских гуманистов, по некоторым сведениям (см., например, [80, с. 131]) был знаком с сочинениями Коменского. Возможно, под влиянием его педагогических идей Истомин в 1692 г. (это был год столетия Коменского) издал иллюстрированный «Малый букварь», в 1694 г. – энциклопедию «Полис», в 1696 г. – «Большой букварь».

Выпускником академии был и Леонтий Магницкий – автор знаменитой «Арифметики», всю жизнь преподававший в созданной Петром Школе математических и навигацких наук (об этом речь будет идти в п. 2.1.3). Выпускники академии составили новое поколение образованных людей России: они становились священниками, чиновниками, преподавателями в церковных и светских учебных заведениях. Кроме того, академическими лекциями начали интересоваться московские обыватели, но поскольку преподавание велось на латинском и греческом языке, оно было для большинства недоступным. В [125, с. 243] приведен пример, когда по заказу одного московского купца был специально переведен на русский язык курс лекций по риторике.

Так обстояло дело в допетровской Руси с высшим образованием. Начальное образование в XVII в. оставалось в основном семейным или в форме ученичества даже для лиц духовного звания, т.е. для тех, для кого грамотность была профессионально необходима.