Наша лучшая зима

Глава 2

Мэтт вошел в шоу-рум «Броган и Уинстон» на Чарльз-стрит и огляделся. Неоштукатуренная стена красного кирпича, диван в зеленую и белую полоску, белые стулья, оранжевые подушки. На стенах висели картины в стиле поп-арта, в вазе на стеклянном столике стоял букет свежих цветов. Мэтту все нравилось. Теперь понятно, почему у «Броган и Уинстон» такая хорошая репутация и почему они забукированы на несколько месяцев вперед.

Ди-Эй была финансовым директором фирмы, поэтому результаты ее работы были не так наглядны, но Мэтт знал, насколько важна ее работа для успеха компании. Он сам не смог добиться того, чего добился, без своей помощницы Греты, которая занималась счетами, документами и персоналом. Ди-Эй была незаменима для компании, потому ее имя и входило в название.

Мэтт услышал, как кто-то спускается по кованой винтовой лестнице, и обернулся. Он увидел сначала высокие сапоги на шнуровке, потом острые коленки. Мэтт узнал эти ноги. Он целовал нежную плоть под этими коленками, кусал длинные пальчики. Ди-Эй неспешно спускалась по лестнице, постепенно открываясь взгляду Мэтта: черные колготки, короткая юбка, белая рубашка, длинная шея. Наконец, впервые за много месяцев, он увидел ее лицо. И, как это всегда бывало, заново поразился ее красоте.

Густые блестящие волосы, напоминавшие ему цветом и мягкостью мех соболя, были стянуты в свободный узел на макушке, только несколько свободных прядок падали на лицо. Очки в темной оправе подчеркивали глаза цвета темного меда. Нежные губы влажно блестели. Она была красивой, шикарной, деловой, эффектной, сексуальной и элегантной одновременно.

До нее было всего два шага. Сейчас он подойдет к ней, запустит пальцы в ее волосы, вопьется поцелуем в нежные губы…

– Мэтт?

Она удивилась его появлению – и только. Она не обрадовалась, не кинулась к нему на шею. Боже, неужели он даже улыбки не заслужил? Что, черт возьми, произошло между прошлым Рождеством и нынешним?

Мэтт пристально посмотрел ей в глаза и увидел, что его не ждали. Не только сегодня. Его не ждали вообще. Мэтт не любил недоговоренностей. Когда он простился с Ди-Эй в Великобритании, все было в порядке. Да, прошло много месяцев, но между ними ничего не изменилось. Если, конечно, у нее за это время не появился другой мужчина. А если другой мужчина появился – при этой мысли у него кровь в жилах застыла, – тогда почему она просто ему этого не сказала? Он имеет право знать.

– У тебя кто-то есть, Дилан-Энн?

Она не сразу поняла смысл его слов, а когда поняла, то удивленно распахнула глаза и затрясла головой. Значит, другого мужчины нет.

– Тогда в чем дело?

Ди-Эй посмотрела на него, холодно улыбнулась молодой ассистентке, которая таращилась на них из угла, и кивнула в сторону лестницы.

– Не могли бы мы обсудить это наедине?

Сунув руки в карманы, Мэтт последовал за ней вверх по лестнице, потом по короткому коридору в ее кабинет. Посреди аскетичной комнаты стоял огромный стол, и Ди-Эй сразу направилась к нему. Мэтт напрягся – она хотела поставить между ними физический барьер, но он этого не допустит. Он догнал ее одним шагом, схватил за запястье и резко притянул к себе. Ди-Эй потеряла равновесие во всех смыслах: она слегка стукнулась лбом о его подбородок, ее груди коснулись его груди, она выглядела растерянной.

– Значит, нет другого мужчины?

– Нет.

Слава богу.

Мэтт перевел взгляд на ее губы, но потом заставил себя снова посмотреть ей в глаза. Она сразу поняла, чего он хочет… и да, она тоже этого хотела. Их всегда тянуло друг к другу. Год назад он поцеловал бы ее и был бы уверен, что она ответит на поцелуй, но долгие месяцы отдалили их друг от друга. И теперь он стоял рядом с ней, крепко держал ее за руку и ждал ее первого движения, всей душой надеясь, что сейчас она приподнимется на цыпочки и поцелует его…

Время замерло. Ди-Эй не двигалась, он смотрел ей в глаза, чувствовал ее дыхание… Потом она запрокинула голову, потянулась к его губам… Время снова пошло, и мир снова обрел смысл.

Мэтт впился в ее губы, схватил ее за бедра и крепко прижал к себе. Его плоти сразу стало тесно в брюках, а мыслям – в голове. Страсть, секс, тепло, рай…

В одно биение сердца Дилан-Энн отдала ему свои губы, еще через секунду она обвила руками его шею… У Мэтта камень с души упал: она все та же, она хочет его так же сильно, слава богу!

Мэтт посасывал ее язык, вспоминая его вкус, – он скучал по ее поцелуям, по тому, как она постанывает во время них. Когда Ди-Эй запустила пальцы в его волосы, чтобы удержать его и продлить поцелуй, Мэтт почувствовал, что в этот момент времени она целиком и полностью, без остатка принадлежит ему.

Он с трудом удержался, чтобы не сорвать с нее одежду. Все-таки заниматься с ней любовью на офисном диване было ниже их достоинства. Но он мог целовать ее, позволить ей заполнить пустоту его души. Ему больше ничего не было нужно – только чувствовать ее рядом. Нежная, сладкая, сексуальная – когда она поддавалась его рукам, Мэтт чувствовал, что ему принадлежит весь мир. Ему хотелось смаковать ее, целовать в местах более интимных, чем губы. Он расстегнул пуговицы ее шелковой рубашки, нетерпеливо оттянул кружево бюстгальтера и выпустил на волю ее груди, полные и упругие. Он склонился к ним, провел языком по затвердевшему соску, чувствуя, как она вздрагивает от этих прикосновений.

Ему нравилось, что он так на нее воздействует: может в одну секунду перенести ее из грусти в блаженство, заставить ее извиваться всем телом, стонать и мурлыкать, как кошечка, шептать его имя, умоляя о большем.

Он запустил руку под юбку, добрался до мягкой плоти над резинкой чулка. Он хотел, чтобы эти ноги обнимали его бедра, хотел чувствовать эти соски у себя во рту, быть внутри ее всеми возможными способами. Его рука скользнула между ее бедер, он пытался разорвать тонкую ткань ее белья, чтобы уничтожить последнюю преграду… Но его пальцы схватили воздух, а Ди-Эй… ушла.

Мэтт непонимающе смотрел на пустое пространство между ними. Минуту назад она была в его объятиях, и вот теперь стоит на другом конце комнаты, губы еще влажные от его поцелуев, а глаза – пьяные от желания. Она хотела его, не было сомнений, так почему же она была теперь в трех метрах от него? Мэтт сделал шаг к ней, но Ди-Эй выставила руку вперед:

– Это мой офис, Эдвардс. Я не собираюсь раздеваться прямо здесь.

Тогда у него только один вопрос: как скоро они могут отсюда уйти? Он так давно не видел ее ослепительной наготы.

– Я вообще не собираюсь раздеваться перед тобой.

Мэтт не мог понять, к кому она обращается. Не к нему же. А больше здесь никого не было. Они только что целовались так, что чуть не проглотили друг друга. Они долгие годы занимались сексом. И вдруг она отталкивает его.

Что здесь происходит?

Что он упустил?

Ди-Эй показала на диван:

– Садись, давай поговорим.

Мэтт сел.

– Кофе?

Мэтт кивнул.

Он молча смотрел, как Ди-Эй сует капсулы в кофеварку, наполняет кружку, добавляет молоко.

Она подошла, поставила кружку на журнальный столик перед ним, затем села за стол, закинув ногу на ногу. Мэтт видел, что ее колени дрожали.

Она нервничает. Это становилось интересным.

– Что ты делаешь в Бостоне, Мэтт? Ты надолго?

– У меня есть кое-какие личные дела здесь, мне нужна пара недель, чтобы их уладить. В частности, мне предстоит поместить своего любимого деда в дом престарелых.

Мэтт любил ее выразительные глаза цвета горького шоколада – в них отражалась каждая ее мысль. Сейчас они были полны сочувствия.

– Он болен? Мэтт кивнул.

– Альцгеймер.

– Мне так жаль, Мэтт. – Ди-Эй помолчала. – А другие личные дела?

Он не был готов сказать ей.

Он вообще не хотел говорить с ней. Он хотел чувствовать ее. Хотел гладить нежную кожу на внутренней поверхности ее бедер, покусывать ее упругие соски, ощущать дрожь ее возбуждения. В ее объятиях он надеялся забыть все тяготы прошедшего года.

Дилан-Энн была его убежищем, женщиной его мечты, идеальной любовницей, потому что не требовала больше, чем он был готов дать. Но теперь она уже не хотела дарить и получать наслаждение. Она бросила его. Это было так же очевидно, как если бы она сделала у себя на лбу татуировку: «Отвали!»

– Карты на стол, Мэтт?

Он чувствовал, что на руках у него нет ни одного козыря, но все-таки кивнул.

– То, что ты вернулся в Бостон, даже на короткое время, мне не нравится.

Конечно, он не рассчитывал такое услышать. Реальность так жестоко вторглась в его чувственные фантазии, что у него голова пошла кругом. И он был очень разочарован. Он все еще надеялся забыть о своих проблемах в ее постели.

– У меня здесь есть своя жизнь, и в этой жизни нет места для мужчины, который настроен время от времени наведываться в мою постель. – Ди-Эй помолчала. – Но, возможно, мы могли бы съездить куда-нибудь на Новый год, посмотреть, есть ли еще химия между нами.

Мэтт не мог понять, серьезно она говорит или нет, и это разозлило его. Было что-то странное в ее голосе, что-то, чего он никак не мог уловить. Несмотря на циничные слова, голос ее звучал растерянно и даже как будто виновато.

– Что ты скрываешь от меня, Ди-Эй?

Она вскинула бровь.

– Я не понимаю, о чем ты?

Наигранное возмущение в ее голосе окончательно убедило Мэтта, что она лжет.

– Брось, Ди-Эй!

В ее глазах вспыхнуло раздражение, она устало покачала головой.

– Сразу видно юриста. У тебя профессиональная деформация. Просто в моей жизни нет места тебе, Мэтт. Я много работаю и потому бережно охраняю свое личное пространство. Кроме того, я ненавижу Рождество и предпочитаю ни с кем не встречаться в это время года.

Ненавидит Рождество? Интересно – почему? Что за этим стоит? Мэтту внезапно стало очень любопытно. За семь лет он не задал ей ни одного вопроса о ее прошлом, но сейчас ему необходимо было выяснить, что происходит.

– Мы можем время от времени ездить куда-нибудь на уик-энд. Но в остальном я твердо для себя решила, что предпочитаю быть одна. Мы можем встречаться пару раз в год, но на большее я не готова.

Мэтт откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и в упор посмотрел на Ди-Эй. Она так старалась убедить его, что спокойна, холодна и ничего к нему не чувствует, но, оказывается, она совсем не умела лгать. Этого он тоже не знал о ней. Она вовсе не была ни холодной, ни спокойной. Она была в ужасе. И боялась она именно его приезда в Бостон. Почему?

Почему Ди-Эй так легко согласилась уехать с ним куда-то на пару дней, но мысль, что он останется в Бостоне на некоторое время пугает ее до смерти?

И кстати, почему его это так волнует?

Почему он не может просто попрощаться и уйти?

Он может выйти за дверь, спуститься по лестнице, зайти в первый попавшийся бар, выпить пару коктейлей, поболтать с кем-нибудь, и он наверняка уйдет оттуда не один. Но он не хотел секса со случайной женщиной.

Была только одна женщина, которую он хотел… Мэтт встал, подошел к ней и провел пальцем по ее губам. Ее глаза затуманились от желания, губы под его пальцами горели, соски напряглись и проступили сквозь тонкую ткань ее рубашки. Она никогда не могла скрыть свое возбуждение. Он видел, насколько она его хочет, чувствовал ее трепет… и вернулся на диван.

– Знаешь, что я собираюсь сделать, Дилан-Энн? Я собираюсь поселиться через дорогу от тебя, так что мы часто будем сталкиваться. У нас есть общие друзья, и наши пути будут пересекаться. А если не будут, уверяю тебя, я их пересеку. Я соскучился по тебе, я хочу заняться с тобой сексом, и чем скорее, тем лучше. Да, мы почти не виделись в этом году, это так. Но я не считаю, что это ставит точку в наших отношениях. На это я не согласен.

– Мэтт…

– Я еще не закончил. Мы всегда были честны друг с другом, а сейчас ты почему-то лжешь мне. Хотя, думаю, часть того, что ты сказала, – правда. Ты действительно хочешь, чтобы я ушел, и ты ненавидишь Рождество. Но это не вся правда.

– Ты тоже сказал мне не всю правду о том, почему вернулся в Бостон, – парировала Ди-Эй.

С этим не поспоришь.

– Клянусь, это никак не связано с тобой. Но эта твоя игра в недотрогу связана со мной. Я уверен, сам не знаю почему, что тут все дело во мне, в нас.

Он понял по ее глазам, что попал в точку. Что же, черт возьми, происходит? И почему она не хочет сказать ему правду?

– Ди-Эй, просто объясни мне, в чем дело.

Она вскочила и отвернулась к окну, но Мэтт видел, как затряслись ее плечи. Неужели она плачет? Он подошел и встал у нее за спиной, не обнимая и вообще не прикасаясь к ней. Пусть знает, что он рядом, но не собирается на нее давить.

– Ты можешь сказать мне все, Дилан-Энн.

Она долго молчала, потом обернулась, и Мэтт понял, что сумел сломать эту стену.

– Помнишь, мы занимались любовью на прошлое Рождество? Я забеременела.

Его будто под дых ударили. Ди-Эй что-то говорила, но он не понимал смысл ее слов. И никак не мог вдохнуть воздуха.

– Но в феврале у меня был выкидыш.

Мэтт долго молчал, пытаясь осознать услышанное. Ему казалось, что он смог взять себя в руки. Но когда он открыл рот, то заревел, как раненое животное:

– Почему ты ничего мне не сказала? Почему не сказала, как только узнала?

Ди-Эй побелела и стала пятиться от него мелкими шагами, пока не уперлась в подоконник.

– Я старалась…

– Я имел право знать! – орал Мэтт, не в силах контролировать свой голос. – Как ты посмела скрыть это от меня? Ты обманула меня, Джемма! Я доверял, а ты меня обманула!

Джемма? Он назвал ее Джеммой?

В его помутившемся разуме события восемнадцатилетней давности слились с нынешними, и он не понимал, к какой женщине обращается. Ему нужно было срочно уйти отсюда и обдумать то, что она сказала.

Мэтт быстро вышел из офиса и увидел, что Джули и Дарби несутся к нему по коридору, словно разъяренные амазонки. Две изящные девушки припечатали его к стене.

– Что ты натворил?! – хрипела Джули.

– Ты обидел ее?! – шипела Дарби.

Да за кого они его принимают?

– Ничего я ей не сделал. Просто поспорили, – устало ответил Мэтт.

Ему не хватало воздуха.

– Если ты обидел ее, Эдвардс, клянусь, мы тебя уничтожим!

Они протиснулись мимо него в офис и захлопнули дверь.

Мэтт прислонился к стене и потер грудь, пытаясь успокоить боль в сердце. Он не знал, верить ли ему Дилан-Энн или не верить. Уже второй раз женщина говорит ему, что потеряла его ребенка. Первый случай закончился письмом, которое он получил в начале этого года. Девушка по имени Эмили писала ему, что он является ее биологическим отцом, и спрашивала, могут ли они встретиться.

Он не хотел семью, не собирался становиться отцом, но это письмо причинило ему ужасную боль, так и не стихшую за год.

Глава 3

Ди-Эй была ошеломлена реакцией Мэтта. Она часто воображала себе этот разговор, но и представить не могла, что Мэтт – спокойный, рассудительный Мэтт – настолько выйдет из себя.

Ди-Эй опустилась на диван и сжала голову руками. Она несколько раз писала ему в марте, но он не отвечал, и со временем Ди-Эй решила, что нет смысла сообщать ему о случившемся. Это произошло так внезапно, он был далеко, да и вообще, зачем ему было знать? Разве это что-то для него значило? Ничего. Ноль.

Во всяком случае, она думала, Мэтт будет рад, что ребенка больше нет, как отчасти с облегчением отнеслась к этому и она.

Да, часть ее испытала облегчение, когда она потеряла ребенка. Другая ее часть испытывала чувство вины за это облегчение.

По крайней мере, не придется сообщать матери, что она собирается рожать ребенка без отца и какой-либо поддержки. Что касается ее собственного отца, она его не видела с самого детства, так что тут и сообщать некому.

Ее родители и были истинной причиной, по которой она никогда не хотела иметь детей. Ди-Эй приводила в ужас мысль, что ее ребенок может быть настолько же несчастен рядом с ней, насколько была она сама.

Ее отец ушел из семьи – на Рождество! – к другой женщине. Девочка осталась со стервозной матерью и с самого детства поставила себе четкую цель: ей надо заработать достаточно денег, чтобы не зависеть от матери. И вообще никогда в жизни больше ни от кого не зависеть!

Дверь распахнулась, в офис вихрем влетели Джули и Дарби и повисли у нее на шее.

– Ты в порядке?!

– Что он сделал?!

– Мы слышали крики!

– Да… Ничего… – не успевала отвечать Ди-Эй. – Перестаньте, Мэтт никогда не сделал бы мне ничего плохого.

Джули изогнула бровь, к ней вернулось привычное ехидство.

– Мы слышали, как он орал на тебя. Признавайся, что произошло!

Ди-Эй колебалась. Ее подруги до сих пор ничего не знали. Но, похоже, сегодня день признаний. Она молчала целый год, но раз уж она открыла все Мэтту, то и ее подруги имеют право знать.

Ди-Эй усадила близняшек на диван, а сама направилась к столу, стоявшему напротив. На полпути развернулась и пошла к кофемашине. Черт, ей нужен кофеин, лучше внутривенно. А лучше стакан виски. Полный и безо льда.

– Что случилось, Ди-Эй? – жалобным голоском протянула Дарби.

– А ну колись! – рявкнула Джули.

Ди-Эй пристроилась на краешке стола, пытаясь унять предательскую дрожь в коленках. Мэтт тут был ни при чем. В детстве каждый раз, когда она пыталась поговорить с матерью, та высмеивала или унижала ее. Поэтому Ди-Эй так и не научилась внятно высказывать свои мысли и чувства.

Она до сих пор не понимала, что такого она сказала, что обычно спокойный Мэтт разорался и пулей вылетел отсюда.

Опыт подсказывал ей, что разговор с близняшками тоже пройдет не очень гладко. Ди-Эй с тоской посмотрела на свой компьютер. Вот почему она так любит таблицы и числа – с ними все просто, и они не ждут от нее слов.

– Ди-Эй, мы беспокоимся о тебе, – сказала Дарби. – Мы же видим, что ты сама не своя уже много месяцев.

– Если немедленно все не расскажешь, в окно выкину, – заверила Джули.

Несмотря на резкие слова, в голосе Джули было столько беспокойства, что Ди-Эй почувствовала себя предательницей. А поскольку она и так уже была на пределе, то сразу расплакалась.

Дарби кинулась к ней.

– Ну, пожалуйста, скажи нам! Это все твоя мать? Или Мэтт? Что он сделал?

– Никто мне ничего не сделал.

Ди-Эй утерла слезы и через плечо Дарби посмотрела на Джули, надеясь перенять у нее толику силы.

– Когда мы с Мэттом встречались на прошлое Рождество, я забеременела. А на седьмой неделе, в феврале, у меня был выкидыш. Я ничего не говорила Мэтту. Я никому не говорила.

Джули ахнула, но Ди-Эй больше беспокоила Дарби. Та побледнела, руки ее дрожали. Как Ди-Эй и предполагала, для нее это был удар.

– Я не говорила вам, потому что знала, как это расстроит Дарби. Я чувствовала себя немного виноватой, потому что вот я беременна, а меня это не радует, а ты так отчаянно хочешь ребенка… И еще я все-таки чувствую себя немного виноватой из-за того, что его потеряла. Извините.

В глазах Дарби стояли слезы.

– Мне очень жаль. И еще мне жаль, что ты так мало нам доверяешь. Но неужели ты думаешь, что я настолько эгоистична и в такой важный момент стала бы думать о себе? Почему не позволила нам поддержать тебя?

– Черт побери, Ди-Эй, – взвилась Джули. – Мы уже несколько месяцев гадаем, что тебя гложет! Такого себе понавоображали! Прямо извелись обе! И все наши о тебе беспокоились – Калли, Леви, Локвуды. Когда же ты, наконец, поймешь, что мы тебе не чужие?

Ди-Эй знала, что может довериться им. Они никогда, ни разу ее не подводили. Но это не значит, что такого не может произойти в будущем.

В восемь лет центром мира для нее был отец. Но он ушел. Мать не простила его, а заодно и свою маленькую дочь. Так что на самом деле Ди-Эй в один день потеряла обоих родителей.

Ей легче было думать, что близкие люди могут отказать ей в поддержке, чем убедиться в этом на практике.

Дарби ладонью вытерла слезы с глаз Ди-Эй, потом со своих.

– Мне так больно, что ты чувствуешь себя одинокой рядом с нами. Мы хотим, чтобы ты доверяла нам, делилась с нами, как поступают нормальные друзья. Если ты не можешь этого сделать, тогда живи как знаешь. Мы слишком тебя любим, чтобы спокойно принимать то, как ты от нас отгораживаешься. И, честно говоря, мы заслуживаем большего!

Следующим вечером Мэтт шел по дороге к дому Леви Брогана. Как и большинство зданий в этом роскошном пригороде, дом был выстроен в георгианском стиле – с портиком и колоннами. Плющ увивал все три этажа и перекидывался на угловую пристройку, где над гаражом находилась гостевая квартира.

Мэтт положил руку на кованую створку ворот и осмотрелся. Ему нравился этот пригород: много воздуха, большие деревья и тихие улицы. Он жил в Гааге и привык к суете города, но здешний покой был ему по душе.

Это был мир Ди-Эй.

В течение многих лет они встречались на нейтральной территории. Они подсознательно бежали от своей повседневности в другие города, словно для того, чтобы уверить себя, что их встречи не имеют отношения к реальной жизни.

Но здесь, в Бостоне, все по-другому.

Он уже не сможет сесть на самолет и улететь от нее.

Здесь вся его жизнь сходилась в одной точке: его забота о деде, встреча с дочерью, которую он очень ждал… и Ди-Эй.

Он хотел ее. Он не мог представить себе, что когда-нибудь это желание исчезнет. Но здесь, в Бостоне, думая о ней, он ловил себя на странных мыслях.

Где находится дом, в котором она выросла?

Лазала ли она по деревьям в детстве?