И путь порой бескрайний

Дед Йаг хлопнул себя по лбу.

– Голова бедовая. За своими хлопотами чуть не позабыл: я ж могу тебе помочь.

– Это я помню, вы говорили про баню.

– Тогда иди в баньку. Выпаришься там. Помоешься. Подумаешь про бабушку. А опосля вопросы задашь баннику. Он тебе и ответит на всё, – улыбнулся Дед Йаг.

– Так уж на всё? – недоверчиво уточнила я.

– Ну да.

– А почему нельзя без мытья обойтись?

– Потому как соблюсти ритуал – важная часть гадания.

– А-а, – протянула я. – Так это гадание?

– Канеш. А ты думала?

– И насколько правдиво это гадание? – усмехнулась я недоверчиво.

– Как насколько? Все гадания говорят правду-истину, – удивлённо приподнял плечи Дед Йаг, словно другого и не дано.

– Так и быть. Схожу попариться.

*

В бане стояла влажная духота. Дышалось тяжело и жарко. С трудом я пыталась пропихнуть в себя горячий воздух, насыщенный водой и хвойным запахом.

Дед Йаг рассказал, что делать и в какой последовательности. Наказал мне не беспокоиться о Мие, но я всё равно переживала: а вдруг дед его уговорит остаться? Что я тогда буду делать в дороге? Да и бабушка потом спасибо не скажет.

В предбаннике было тепло. Весь потолок и верхняя часть стен были в копоти, что говорило о том, что баня топилась по-чёрному. Мне не нравились такие бани. Одно неверное движение и у тебя на уже чистом теле появляется чёрный мазок, который снова приходиться смывать и оттирать. Да и часто доски подолгу «плачут» от такого способа топки: падающие сверху капли смолы остаются на лавках, отчего садиться и прилипать к ним не так уж и приятно, но хоть капли не падают на голову, и на том спасибо.

Перед тем как зайти, я оставила в бане травяную настойку и парочку сушек, при этом рассказала для чего хочу попариться. Дед Йаг сказал, если по возвращении сушки будут поломаны, а настойка отпита или выпита, то Банник даёт добро на вопросы, если же подношение не будет тронуто, то лучше молча, быстренько помыться, да и не тревожить Банника дальше.

Через пару минут от сушек остались только крошки, настойка тоже была почти выпита. Тяжело выдохнув, я чуть слышно сказала «спасибо» и принялась готовиться к ритуалу.

Возле печи: небольшой, но жаркой – стояла бадья с замоченным дубовым веником. Со страданием я посмотрела на этот веник, понимая, что придётся им себя полупить. Мне не нравилось париться, да и принимать горячую ванну или душ для меня уже мучение: опускается давление. Такие вот у меня проблемы.

Но делать нечего. Необходимо узнать, где бабушка и что с ней. Поэтому я достала из кипятка веник, уселась на полок и принялась говорить.

Дед Йаг сказал, что надо рассказать Баннику то, как бабушка пропала. Всё, что я сама знаю и успела увидеть. Поэтому постукивая себе веником, учащённо дыша, я говорила про то, как бабушка шла через посёлок, как её видели несколько человек и не остановили, как её искали и ничего не нашли, как год я жила сомнамбулой, не думая, не подозревая, что сама решусь пойти в лес её искать, тем более через такой большой срок, и как я наконец пошла и нашла гребешок и лаз.

В какой-то момент я заметила, как за печкой мелькнули два блестящих, жёлтых глаза. По рукам пробежали холодные мурашки, хоть и от жары они тотчас испарились. Но я не останавливалась и всё рассказывала и рассказывала.

Выйдя в предбанник и забрав оттуда тяжёлое деревянное ведро со студёной водой, я затащила его в баню и содрогнулась. Если парилка у меня опускала давление, то, казалось, холодная вода его либо резко подкинет, либо просто меня вырубит холодом. Не думаю, что неподготовленным людям полезно резко переходить на полную закалку.

С трудом подняв ведро над головой, я втянула в себя воздух и начала опрокидывать ледяную воду на себя. В первое мгновение я не успела ничего почувствовать, но, когда вода начала стекать по всему телу, а волосы на голове пропитались холодом, я поняла, что замерзаю, а вода всё не заканчивалась. Но останавливаться нельзя. Вода всё лилась и лилась. И тогда, не выдержав, я тихо и неуверенно заскулила, а потом перешла на бодрое «р-р-р», каким пользуются матёрые мужики, когда кидаются в сугробы или проруби. И по итогу я уже довольная – оттого, что закончилась вода – отфыркивалась. Где-то в районе полка послышалось весёлое покряхтывание: ну хоть Банника порадовала, и на том спасибо.

Наступала самая сложная и страшная для меня часть. Сложная в том плане, что ранее я никогда не сталкивалась с нечистью, с мистической составляющей мира реального. И если с домовым всё было вроде как понятно: он живёт рядом и зла не желает, лишь помогает и наставляет. То с Банником было опасней: я читала – или слышала, – если ему что не понравится, он может и кипятком ошпарить, и духу поднять, чтобы человеку худо стало. А банные гадания, когда до девушек дотрагивается либо голая, либо волосатая лапа – это меня всегда пугало. Это же какая-то нечистая и неведомая сила, которая не считается с человеком. Да что уж там, на человека ей просто-напросто начхать. И как после этого не бояться её? Не уверена, что этот страх у меня был иррациональным, потому как человеку опасаться неизвестного и неизученного в порядке вещей.

Как и наставлял Дед Йаг, я села спиной к печи. Правую руку завела за спину, ладошку раскрыла, чтобы Банник смог отвечать на мои вопросы. Дед Йаг сказал, что можно спросить лишь три вопроса, не более. Не хотелось уточнять, почему именно три – что за ограничения. Прекрасно понимала, что спорить и ссориться с чужим миром не вариант. Три? Ну и ладно. Попробую с помощью этих трёх вопросов вызнать по максимуму.

Пол под коленками был сухой и тёплый. Жаркий зев печи грел спину и руку. Дед Йаг наказал открыть дверку, чтобы Банник смог ответить. И открыв тогда дверь, мне стало жутко: чёрный провал смотрел на меня оттуда, словно искал ответы у меня, хотя это я должна была их вызнать у него.

Было страшно и неудобно сидеть голышом перед печкой. Ведь если что случится, перед потусторонним я стану лёгкой добычей. Хотя кого я обманываю: у меня и у одетой не было бы шансов перед нечистью.

Руке за спиной стало горячо. Собравшись, я решилась на первый вопрос:

– Моя бабушка в этом мире?

Да, на пути сюда, возле дупла, мы нашли её гребешок, но это ведь не гарантировало того, что бабушка здесь. В этом я точно не была уверена. Мий сказал, что нас сюда пустили по какой-то причине, не просто так, но, как мне кажется, это было не доказательство. Тем не менее: надо убедиться, что я не зря попала в это место.

На руку мне опустился маленький пылающий камушек. Он был настолько горяч, что по ощущению начал прожигать дыру в моей ладони. Но Дед Йаг приказал не торопиться, а двигаться медленно, а то Банник решит, что я спешу и ничего не хочу знать, и перестанет мне помогать.

Медленно я вывела руку из-за спины и опустила камешек перед собой. Он оказался овальным, гладким и белым – да, бабушка в этом мире. Тяжело выдохнув, я снова завела руку за спину и приготовилась ко второму вопросу:

– Мне идти прямо, как и сказал ворон?

Птица наговорила то-то пока непонятное. Но точно, что я уловила от неё: идти прямо. Эта мысль засела в голове. Прямо, как я поняла, – по дороге, которая уходила от камня. То есть, если вспомнить сказки, предстоит мне: «Как пряму ехати – живу не бывати – нет пути ни прохожему, ни проезжему, ни пролетному». Так себе перспектива, но если придётся, то уж ничего не поделать. Слушаться ворона было глупо, но он же может оказаться правым?

На руку опустился камешек: горячее, острее впиваясь в нежную кожу ладони. Потихоньку я вернула руку и положила камень рядом с первым: белый. Да, ворон сказал правду.

Настал черёд третьего вопроса. Для меня – самого сложного. Думала, он был очевидным и ожидаемым, но, признаться, я боялась его задавать. Была бы моя воля, я бы вообще его не задавала, но мне хотелось узнать…

– Жива ли моя бабушка?

Почувствовав, как руку обожгло в третий раз, я крепко-крепко зажмурилась. Не глядя, вытянула руку и опустила камешек перед собой. Смотреть – страшно. Даже не хотелось. Но глаза сами собой распахнулись, и я увидела камешек: немного матовый, глубоко чёрный овальный камень. Слёзы скопились в уголках глаз, размывая третий ответ: нет, бабушка не жива.

*

Тёплый чай – или что там было – меня не успокаивал, хоть вышедший куда-то Дед Йаг и сказал, что напиток меня утешит. Слёзы лились не переставая. Весь прошедший год проскальзывали мысли, что да, возможно, бабушка на самом деле умерла. Может вообще она сама ушла в лес, чтобы как кошка умереть там. Но уверенности в этом не было. Но эти странные сны, и гребешок с исходящим от него зовом – это всё вселяло надежду, что она ещё жива. Точнее, мне очень хотелось в это верить.

Но сейчас надежда улетучивалась. Если бабушки не было в живых, то для чего этот мир впустил меня? Захотел поиздеваться, показать мёртвую бабушку, чтобы повадно было? Нет, это слишком жестоко, даже мир не способен на такое.

Мий пригорюнился. Вероятно, понимал, что если нет бабушки, то в доме никого не остаётся. Теперь бабушкин дом запустеет и домовой больше не понадобится. Стало совсем тяжело от осознания, что бедный Мий, возможно, в скором времени пропадёт.

Непроизвольно перед глазами встало воспоминание, как бабушка отшёптывала меня. Она начинала говорить: «Первым разом, добрым часом, стирай…» А дальше мне слышались дикие, непонятные слова, которые я каждый раз не могла разобрать. Когда заканчивался первый раз, она откладывала щепотку соли, которой меня отговаривала, и начинала: «Вторым разом, добрым часом…» Потом был и третий раз. И однажды пока бабушка отшёптывала, сыпанула на меня соли. Мне тогда было не до смеха: ведь эту соль она откладывала и куда-то выбрасывала. Поэтому вместо того, чтобы промолчать, я воскликнула:

– Бабушка, я же не жареная картошка, чтобы меня солить.

Конечно, бабушка закончила отшёптывание, но как она тогда хохотала.

От воспоминаний я невольно смешливо фыркнула и поняла, что не смогу вернуться обратно. И не из-за того, что вероятно мир меня не выпустит, а от того, что я должна найти бабушку – в каком бы виде она здесь не была. Одно дело узнать от кого-то (хоть от камня), что твой любимый человек умер, а другое дело – увидеть самому. Мне нужны были доказательства!

Мий удивлённо глянул на меня, я же наскоро вытерла слёзы, через икоту допила отвар и поднялась со скамьи. Дед Йаг зашёл в избу и осуждающе цокнул:

– Долга. Вам, канеш, торопиться некуда, но и засиживаться не нать, – он открыл дверь, за которой показался теперь знакомый камень. – Идите, но помни об уговоре.

– Обязательно, – было ощущение, Дед Йаг переживал. Только вот непонятно по какому поводу: то ли он думал, что мы его обманем с поиском домового, то ли он просто переживал за мою и Мия судьбу. Уточнять не хотелось. Лучше сразу подумать о втором варианте и отправиться в путь.

Мий быстренько перебрал ножками и подёргал меня за штанину. Опустившись на колени, я подставила руку, и он проворно забрался мне на плечо.

– Чудно-о, – протянул Дед Йаг. – Что ж, время не дремлет.

*

Три камушка оттягивали карман в джинсах, но я не решалась их запрятать в рюкзак, боясь потерять хоть малую часть тех ответов, что успела получить в этом мире.

Чувствовалось, как чёрный камень больше всех жёг ногу даже через ткань. Но я упорно двигалась вперёд, не обращая на него внимания: мне нужна была моя бабушка. Хоть частичка её.

Возле камня я остановилась и, убрав ветви дикого винограда, проверила, не появился ли лаз.

– Ничего, – подытожила я.

– Тебе ещё рано уходить, – тихо проговорил Мий. – Не все дела сделала.

– А это что?..

Слева от камня выделялась кучка то ли мусора, то ли ещё чего.

– Может кто вещи забыл? – неуверенно предположил Мий.

Под гладким боком вещего камня лежали грязные тряпки, из-под которых виднелись овощные очистки.

– Это… мусор? – я удивлённо потыкала в кучу, от которой тотчас разлетелись мухи, нос защекотал сладковатый запах гниения.

– Фу-у, – протянул Мий, закрываясь рукавом, – как некрасиво. Не думал, что тут такое может встретиться.

– Да уж, – поддакнула я, оставляя вещий камень позади.

Ворон не вернулся. Видимо, раз гости уже не считались гостями, да и получили своё предсказание, то и показываться второй раз не обязательно.